Червленая карта

В армии пили все. В запой уходили еще чаще. Вели дела под алкоголем вообще почти постоянно. Но вот появляться перед самим де Тревилем в недельном запое и с покорным лицом, не требующим вопроса по поводу состояния, позволял себе лишь один человек, участи которого завидовали и сочувствовали многие. После осады Ла-Рошели и всех проистекающих событий четверо верных друзей на славу повеселились и погрустили дня четыре, но после, каждого из них позвал долг. Арамис умчался в аббатство, Портос пошел красоваться к госпоже Кокнар, д’Артаньян явился в полк для получения нового ранга, а Атос решил посетить свое поместье, дабы восстановить его дела. Все хотели уйти на покой, но вот письмо, что получил Портос, заставило вернуться к мирским делам уже почти успокоившего свою мушкетерскую душу Арамиса. Все эти решения явно были приняты рано молодыми людьми, так как уже спустя неделю отсутствия друзей вместе, все предстали перед де Тревилем в полной готовности вернуться к службе и веселым настроением от встречи. Кто был бы не рад возвращению, но все-таки изменения стали всплывать на поверхность достаточно быстро. Еще одна неделя и ожидающие в «Лающем псе» д’Артаньяна Атос и Портос перекидывались словами, слухами, сплетнями и мнениями о том, как ведет себя граф в последнее время. - Сдается мне, наш дорогой Атос нашел себе новую пассию. Или скорбит по этой рыжей бестии, раз является на смотры в грязных сапогах и с перегаром. – Портос облизывал пальцы, причмокивая и поглядывая в сторону входа. – Других причин не вижу его скорбному состоянию. - Мой друг, вы как всегда не возвышены. Он не столь земной человек как вы, которому жареный поросенок на столе вечером есть великое благо. – Опустив чашку на стол, наклоняясь вперед и прикрывая сторону лица шляпой, Арамис загадочно улыбался удивленно уставившемуся на него другу. – Дело, несомненно, любовное, но не обычное... - Что ж тут необычного, если оно любовное? – Икнувший от сухого мяса и потянувшийся к стакану здоровяк насупил брови, всматриваясь в улыбочку Арамиса, говорящую об интриге. - Дорогой Портос! – раздраженное и громкое шипение на не понимающего ничего соратника сменилось мягким, вкрадчивым тоном, - Неужели вам неизвестны эпосы и песни древних греков, воспевающих божественные отношения? Зевс и Ганимед, Аид и… - А… А причем тут наш Атос-то, черта с два? – Портос ухнул, шлепая ладонями по столу и заставляя тот вздрогнуть, вместе с удивленным Арамисом, который на миг подумал, что подлетит вместе с тарелкой жареной картошки. – Он никогда не проявлял интереса к… - Тише, Портос, тише. Это интимная тема, но давайте я немного развею вашу "ненаблюдательность". – Поднявшись с места, пересаживаясь на лавку к другу и обнимая его за плечо, Арамис склонился к его уху, пытаясь достаточно четко объяснить мушкетеру то, что он упустил. +++ С появлением д’Артаньяна в их узком круге общения мало того, что принесло незабываемый всплеск интриг и приключений в размеренной жизни, но и повлияло на сердечное равновесие старшего в группе. Атос наблюдал за ним, как и за другими, подобно отцу, не всегда являясь достойным примером и коря себя за это, но ощущая разницу в восприятии молодого человека, в отличии от Портоса и Арамиса, к многим вопросам. Юноша был юн, немного нелеп и наивен, но он рос вместе с ними и быстро схватывал все на лету, обладал неумолимой жаждой к жизни и любовью к ней, как и ко всему окружающему. Эта любовь отличалась от вдохновленности Арамиса, вечного наблюдателя и лукавого тихони. Отличалась от аппетитов Портоса, находившего удовольствие во всем, что могло бы принести удовольствие. Отличалось и от видения и любви самого Атоса, ценившего размеренность и спокойствие, уверенность и опору. Взбалмошная страсть гасконца утихала под влиянием многих вещей и выражала себя постепенно не только в виде азарта, но и расчетливости, хитрости, особенной доброты к людям и жесткой справедливости. А еще то, что д’Артаньян поднимался рядом, под крылом и внимательным советом, раскрывался и ловил впечатления, создавался руками по большей мере самого графа, делало его значимость в жизни мужчины обособленной. Когда произошла его встреча с Арамисом и Портосом, те представляли собой хоть и юных, но уже сформированных людей. Ни капли не поменялось их поведение и по сей год, хотя функция наставника Атоса в компании так же осталась. Всегда кто-то мог прийти к нему на обсуждение или жалобу о чем-то, но чувство собственной значимости в жизни друзей определялось лишь количеством сорванных интриг и драк. Единственный вывод, к которому приходил мужчина, так это о старости. Вообще, вступая в полк, он не загадывал на то, что доживет и до этого-то возраста. Целенаправленно убивая себя всеми возможными способами и избегая этого лишь тогда, когда друзья точно не могли бы обойтись без него, Атос вдруг перестал быть таким с появлением гасконца. Столько событий, чувств и удивления от увиденного в новом, как можно было уже считать, поколении, не слабо пошатнуло все в мироустройстве графа. А еще д’Артаньян являлся символом преданной любви. Перестав верить в такую, Атос скептично относился к Констанции и их связи, но готовый рискнуть и находящий ответ в своей возлюбленной, юноша заставлял задуматься, заставлял решиться, заставлял надеяться. Смерть девушки покачнула Атоса не меньше, чем самого д’Артаньяна. Все-таки траур взрослого мужчины был гораздо тяжелее, чем юнца, потому что он ужасался и скорбел по этому созданию не от любви к ней, не от уважения, а от любви к гасконцу. И ловя себя на этой мысли, граф хватался за голову и несся за новой бутылкой, лишь бы спутать все дорожки и пережить странное наваждение, что тянуло его фантазию дальше той любви к другу, что была бы принята и им, и обществом. А еще гасконец был более чуток к настроениям графа, более внимателен. Он ответно проявлял нужную заботу, ловил момент, когда шутка могла вывести Атоса из пограничного состояния, и шел наперекор общему поведению двух других друзей. Это удивляло… заставляло быть мягче и снисходительнее, и таких примеров еще было множество и множество. +++ - А вот и он, Портос, держите лицо! –Арамис снова шикнул на товарища, который уже похрюкивал от смеха в связи с предстоящей операцией и находился в состоянии переспелого помидора. – Друг мой, а вот и вы! Нам уже начало казаться, что встреча не состоится. Поднявшись и встречая объятия д’Артаньяна своими, усаживая его на место и улыбаясь, Арамис махнул рукой, призывая принести им еще выпивки и вина. - Простите, господа, задержался. Один несчастный гвардеец никак не хотел покидать этот мир. - Хохотнув событию, гасконец плюхнулся на место и тут же оторвал ногу от курицы, смачно откусывая и обводя ею пространство. Позвольте узнать, а где же Атос? Его тоже задерживают какие-то дела? - О, Атос сказал, что сегодня не имеет желания пить с нами. - Портос пробасил, залпом опустошив стакан и рассмеявшись. - Да, это удивительно… - легкое волнение и смятение на лице мушкетера было ловко схвачено Арамисом, который тут же повел тему в сторону последних событий во дворце и штате армии, давя на состояние простых солдат, чьи жалования внезапно понизили. Д’Артаньян же по своему находился в размышлениях и отвечал чуть медленнее, припоминая, что графа и вправду давно не видать, а очнулся только тогда, когда Рене начал пересчитывать деньги и раздосадованно охнул. - Черт возьми, если мы с Портосом и вами оплатим этот ужин полностью, у меня и у него не останется средств на следующую неделю. Будь проклят ваш ненасытный живот, сударь! – сжав губы, мужчина хлопнул здоровяка по брюху, вызывая недовольное бурчание. - Я заплачу, друзья, мне не в тягость! - Д’Артаньян поднялся с места, хватаясь за кошелек решительно и честно, но был остановлен жестом Арамиса, который покачал головой отрицательно и вздохнул с грустной улыбкой. - Не думаю, что это будет хорошо. Ваш оклад теперь больше нашего и неудобно будет принимать такую услугу, хоть мы и друзья… Давайте лучше сыграем? Если нам удастся выиграть, то вы нас выручите, а если нет… то мы выполним ваше желание. - Так значительно интереснее, Арамис! А я уж подумал, что вы собрались заканчивать такой чудесный вечер. - Д’Артаньян рассмеялся, вскидывая руки и с улыбкой садясь на место. – Значит, играем на желания? - По сути, да. – Белокурый мушкетер снова лукаво улыбнулся, вытаскивая из сумки карты и подпихнув в бок задремавшего Портоса, что выполнял роль сытой, но проштрафившейся декорации в заявленном спектакле. Часы давно пробили за полночь, и только самые смелые, пьяные и трое друзей безжалостно игнорировали комендантский час. Вошедший в раж и отвлекшийся от своих мыслей, гасконец раскидывал карты, уже успев проиграть пятнадцать экю, три бутылки вина и выигрывая лишь один раз. И то, в надежде на то, что сейчас ему начнет везти, мушкетер всего-то заставил прокукарекать Портоса. - Вы сегодня не в духе, и фортуна явно не с вами. - Арамис посмеивался, выкладывая на стол поверх чужих карт червового туза и даму крести, скрестив руки и отклоняясь назад. – Ну-ка, Портос, что мы ему загадаем? - Соблазнить Атоса! – Здоровяк расходился хохотом, травя все еще прошедшее минуту назад обсуждение о вкусах старшего товарища к женщинам и не сразу понял, что дал верный ответ поэту со шпагой. Очнулся он через несколько секунд после удивленного молчания друзей, успокаивая дрожащий живот и входя в ситуацию. - Итак… в платье. Произвести впечатление на Атоса в платье. – Арамис медленно обернулся к опешившему и абсолютно потерявшемуся лейтенанту, поведя по воздуху рукой и наивно, ласково улыбаясь. – Простите, я хотел спросить у Портоса действие и попросить вас совершить его в платье, что забрал сегодня у госпожи Берни. Будь это даже простое попрыгать на одной ноге, извините. Разведя руками и поднимаясь с места, мушкетер направился к своей сумке, висящей на стене и раскрывая ее уже на столе. Изъяв и разложив на столе шелковое походное платье кремового цвета, с мягким корсетом, мужчина усмехнулся в ус, поглядывая исподлобья на все еще не принявшего всерьез событие друга. Портос учтиво молчал, не желая принимать в ситуации действия и случайно испортить задуманный план, лишь потирая кулаки и расправляя манжеты, с ужасно виноватым видом. И, благо, что все были достаточно пьяны. - Да в своем ли вы уме, господа! - Д’Артаньян вскочил, сжимая кулаки и тряхнув ими, а после ударяя по столу. – Как вы себе представляете эту глупость? Граф в лучшем случае даст мне пару затрещин и выставит вон, а в худшем… Он будет обо мне ужасного мнения! Гордость гасконца и уважение к Атосу взыгрывало свое, ведь такая выходка была равна появлению в платье перед де Тревилем, который мигом бы счел подчиненного умалишенным и запрятал бы в места, похуже Бастилии, если не отправил бы на воды. - Д’Артаньян, позвольте. Ну, любой из нас мог бы оказаться на вашем месте. Портосу однажды было загадано в юбке прокатиться по Лувру, и знатное это было зрелище! Ему абсолютно не идут юбки, клянусь богом. – Опускаясь на свое место Арамис смеялся, дав знак притихшему подыграть. Портос невероятно кстати умел краснеть, и было ли это от злости или от смущения, но он присвистнул, поднимая глаза в потолок и поправляя с непричастным видом перевязь. - Однако, вам бы, Арамис, платье пошло больше моего. – кинув в ответ ироничную шутку, мужчина подтянул к себе легкую ткань и заныл недовольно, понимая, что вот они, приключения. Оставляя за кадром процесс затягивания поджарого и не очень фигуристого мушкетера в платье, которое скрывало военные ботфорты и имело, слава богу, накидку с капюшоном, а еще бритье щек вкупе с возмущениями и упросами подопытного не отправлять его черт знает куда, черт знает зачем и черт знает с каким итогом, д’Артаньян сосредоточился на том, что до дверей Атоса оставалось совсем немного. Арамис весьма учтиво и четко объяснил, что должен попробовать сделать гасконец, и убедил его в том, что навык подобного переодевания может всегда сыграть на пользу в службе, отправляя друга на улицу. Мушкетер шел, подобрав платье и вразвалочку, стараясь не запутаться в паре юбок и повторяя про себя то, что сначала он просит слугу оповестить хозяина о появлении незнакомки на пороге. После молча водит плечиками, избегает разговора, ведет себя максимально весело и наивно в одежде, и в момент, если Атос вдруг решится на что-то серьезное, бежит сломя голову. Однако, не было обдумано то, что подумает граф, если случайно заметит лицо гостя и сильно взволнуется по другому поводу. И в первом, и во втором случае получить пулю в лоб был равен.