Звёзды меркнут.

Медленно подойдя ко мне, он смахнул мои руки с груди, и продолжил свое занятие, словно ценитель искусства, который раздумывает о стоимости картины. Его глаза блуждали по моему телу, от шеи и спускались ниже, мысленно меня раздевая, хоть я и так уже наблюдалась, как полуголая. Я смирилась со всем происходящим, ведь отступать было некуда, а в голове появилась мысль, что лучше не сопротивляться. Поэтому по приказу я опустилась на колени и наблюдала за тем, как недавний знакомый расстегивает свою ширинку, снимая последнюю часть своей одежды, скрывающей его твердый набухший член, прямо у меня перед лицом. Избавившись от всего, что мешало ему оголить свой половой орган, он начал насаживать мне его в рот, отчего вызывал у меня рвотные позывы. С каждым разом он входил в мою глотку все глубже и глубже, не обращая внимания на гримасу отвращения, нарисованной на моем лице, от этого я до боли в косточках сжимала его черную рубашку. Стоны Тэхена эхом разносились по комнате, и отдались обратно, ударяя вслух. В последний раз войдя, он замирает в судорогах блаженства, изливаясь в мою глотку белой сладкой жидкостью. Не выдержав, я сплевываю это на пол и давлюсь собственной слюной. Треск рвущейся ткани донесся до моих ушей, и я заметила в своих руках разорванную рубашку Кима, которая сдалась под натиском моих рук. На этом парень решил не останавливаться и, схватив меня за волосы, кинул на кровать, будто решил отомстить за любимый предмет своего гардероба, наваливаясь на меня всей тяжестью своего тела. В глазах замелькали черные пятна, но их разбавил взгляд дьявольских глаз Тэхена, которые на мгновение встретились с моими. Сердце словно замерло в груди, а его дыхание, ощущавшееся на ключицах, будто сводило меня с ума. Я пыталась отстранить от себя эти ужасные мысли, что насильник может нравиться своей жертве в момент его надругательств, но чем больше я об этом думала, тем больше хотелось отдаться. Ким взял меня за запястье и завел за голову, оставляя на них синяки. Отодвинул ткань псевдо-трусов, которые сошли бы скорее за нитку и вошел в меня грубо, без сожаления. После пронзающей боли я ощутила, как по ноге скатилась красной дорожкой капля. Парень двигался медленно, будто растягивая удовольствие, но чем медленнее, тем явнее ощущался толчок внутрь. С каждым разом я начинала все больше и больше двигаться ему на встречу, отвечая на ласки рук, которые усердно сжимали мои бедра. Я закусила губу, чтобы не стонать, но моя попытка не оказалась действенной: от очередного входа его члена в мое лоно, я вскрикнула и почувствовала, как по подбородку течет кровь. Ким приблизился к моему лицу и своим влажным языком провел по месту укуса. — Громче, Хонг! — тихий и изнеможенный голос Тэхена прозвучал у самого уха. Я послушалась, но моих стонов ему было недостаточно, чтобы выжать все соки из этого секса. — Еще громче! — прикрикнул парень, сильнее сдавливая мне запястья. Постепенно тихие звуки перерастали в крики, и никто наверху не возражал, будто ничего и никого в этой комнате не было. В последний раз войдя, Ким разлил по моему телу тягучую нугу, заставив в глазах потемнеть, отчего я погрузилась в кромешную тьму своего сознания, возвращая этому месту его законную тишину. *** Начало нового дня было не за горой: это давали понять кровавые пятна, разлитые по небу, которые вот-вот осветит яркое солнце. Выпитое перед уходом вино давало о себе знать. Я шла по улице, наблюдая за рассветом, зажимая голову между рук, пытаясь не думать о вчерашнем. На душе становится так паршиво, когда вспоминаешь, что тобой воспользовались. С другой стороны, мне действительно было не куда идти, но променяла ли я лавочку под звездами, на кровать с красным шелком. Смотря себе под ноги и вдыхая аромат асфальта, я не заметила, как значительно посветлело, спустя то время, когда я подошла к дому. Хоть ночью и был дождь, огненное светило взошло на свой пост, чтобы днем погреть людей своим теплом. Открыв не запертые двери, я вошла в прихожую и, проходя мимо кухни, почувствовала в желудке дискомфорт. Решив, что его стоит все-таки покормить, дверца холодильника чуть скрипнула, и я услышала шаги с комнаты мамы. Остановившись в проходе, она наблюдала, как я уплетаю ее творчество за обе щеки. — Ты на улице ночевала? — простояв так пять минут, спросила женщина. После ее вопроса в голове всплыли картинки недавней ночи, отчего в ответ я просто покачала головой, в знак согласия. — Наверное, если я тебе это расскажу, ты будешь рада. — мама обняла меня со спины и протянула газету. — Что это? — увидев недоумение на моем лице, она развернула газету и сказала. — Составили фоторобот убийцы твоего отца, после стольких лет, шайку этих ублюдков все-таки поймали из-за какой-то оплошности этой банды, только вот этот скрывается. — со злостью женщина ткнула пальцем в фото человека, которого ненавидела больше жизни. От моей улыбки не осталась не следа, а по щеке катилась одинокая слеза, упавшая на бумагу и размазав текст. С газеты на меня смотрело такое знакомое лицо, еще не забытое этой ночью и этим днем. От увиденного, тело кинуло в дрожь, ноги подкашивались, отчего я медленно сползла на пол. Слезы лились ручьем, хотелось, чтобы это все было сном, я пыталась внушить себе это, но получалось весьма сомнительно. Убежав от расспросов матери, я заперлась в своей комнате, в которой буквально рвала на себе волосы, не осознавая, что же натворила, крича во весь голос. Напуганная мать стучалась и просила все объяснить, но я так и не открыла, уткнувшись в подушку, тем самым сделав ее насквозь мокрой. *** Приходилось сжимать перила чердака крепче, чтобы руки не соскальзывали, ведь этот чертов дождь не прекращался. Поднявшись на крышу сорокаэтажного здания, я остановилась, любуясь видом. Даже придя сюда за смертью меня продолжало что-то восхищать: я была рада, что умру, любуясь на такую красоту. Подойдя к краю этой бездонной пропасти, думая только о последних событиях, может, это даст мне силы спрыгнуть и не передумать в последний момент. Внутри не было ничего, даже страха: только обида на себя и на весь мир. Мне дико стыдно, что я не выполнила свое обещание, которое стало смыслом моего существования. Перейдя все границы, это будет мучать меня всю оставшуюся жизнь. Зачем тогда так жить? Качели требуют смазки, иначе мои уже слишком сильно скрепят. Я позволю смерти их починить. Облокотившись на старую антенну, я вдохнула в грудь свежего воздуха и, растягивая шаг, ступила за ограждение. Это такое странное чувство, когда стоишь у края пропасти и тебя ничего не заботит, ничего не тревожит. Было лишь жаль маму. Она останется одна: это единственная мысль, мешающая прямо сейчас покинуть этот мир. Из раздумий меня вывел запах все того же сладкого шоколада и душащего уда, который сменил прохладный воздух. — Решилась? — казалось, насмешка в его голосе присутствовала всегда. — Ты же этого хотел. Пришел понаблюдать? Хорошо, только я оттуда буду тоже лицезреть твой крах, который не далеко, ты ведь так же, как и я, на краю этих обстоятельств. — произнесенный мной факт ни разу его не расстроил. Ужасно хотелось заплакать, но слезы будто застыли в глазницах и не хотели наружу. Мне было все равно на его присутствие. Я сейчас умру, так к чему омрачать эти и так последние никчемные минуты. Однако, я так и не решалась прыгать. — Я ведь могу тебя об этом попросить, верно? Ты толкнул меня на это, так закончи свое дело. Шаги стали приближаться, и я ощутила на своей спине руку Кима. — Только помни, ты сама об этом попросила. Услышав в последний раз его слова, тело девушки полетело вниз к людям, где через десять минут его нашли приехавшие по вызову полицейские. А вы ни разу не хотели прогуляться по ночному Сеулу?