Спасите наши души

       Проснувшись от какого-то непонятно звука, Мура не сразу поняла, откуда он доносится. Думала, что с улицы, ведь форточка была открыта, и прохладный летний воздух влетал в гостиную, принося с собой шум ночного города. Они с Умой решили лечь на полу, уступив диван Ди – обложили девочку подушками, чтобы она не упала, а сами, по старинке, разложили надувной матрас прямо посередине комнаты и благополучно забылись сном. Но, как оказалось, забылась сном только Мурашова, и то – ненадолго. Звук повторился, и девушка с удивлением поняла, что доносится он с соседней половины этой импровизированной кровати. - Леська, ты там ревёшь что ли? – шёпотом спросила она, приподнимаясь на локтях и смотря на подругу.        Уманова не шевельнулась, только притихла. Благо, что она лежала спиной к Женьке, и та никак не могла увидеть её лицо.        Подождав ответа ещё несколько минут, Мура и сама засомневалась, что эти звуки ей не послышались. Может, реально показалось? Едва она вновь легла на подушку и укрылась покрывалом, как Умка шмыгнула носом. Вот теперь не отвертится! Силой развернув подругу к себе лицом, Женька даже в слабом свете достающего уличного освещения увидела, как в карих глазах блестят слёзы. - Ну? – требовательно, но тихо спросила она. - Я дура, - всхлипнув, дрожащим голосом ответила Ума. - Вот сейчас было неожиданно, - ещё больше удивилась Женя, услышав такое критичное заявление посреди ночи. – Что случилось? Почему ревёшь? - Я думала, я сильная… А оказалось, что не только не сильная, но ещё и зависимая… - Отчего? – не сразу поняла Мура. - От него… Женьк, я не могу без него… Я закрываю глаза и вижу его, понимаешь? В Лондоне мы могли ссориться, ругаться, не разговаривать, но я знала, что он рядом! А здесь… я здесь, а Боря – там… У меня как будто что-то отобрали, что-то вырвали, забрали какую-то часть меня…        Не сдержавшись, Олеся разрыдалась ещё сильней. Уткнулась носом в подушку, чтобы не потревожить сон Ди, но слёзы остановить не смогла. На душе словно кошки скребли… - Прекрати плакать, - гладя по голове девушку, попросила Женя. – Тарасов не достоин того, чтобы ты ради него нервы себе трепала! - Не могу, - простонала девушка. - Даже после всего того, что тебе стало известно? Да он обошёлся с тобой, как с игрушкой, бездушной куклой! - Я знаю, я всё это знаю! И я думала, что возненавижу его! Да, я была зла на него, когда обо всём узнала, но потом поняла, что не могу… Не могу его даже презирать! Понимаешь? - Не понимаю, - нахмурилась Женька. – Лесь, ну, нельзя такое прощать людям! - Я его люблю… - прошептала Ума. – Я. Его. Люблю. - Борис запудрил тебе мозги, очаровал тебя чем-то, но это, скорее, страсть, а не любовь… И она пройдёт, потом ещё будешь оглядываться на это прошлое и говорить мне, какой он скотина. Просто сейчас тебе сложно поверить в то, что всё, что между вами было – было хорошим, дорогим спектаклем… - Но ведь жизнь на этом спектакле не закончилась, - смахнув слезинку, подняла на подругу заплаканный взгляд. – Я ведь жива, мои чувства к нему живы. Да, то, что они совершили – это плохо, подло, отвратительно, но, Жень, я знаю, что Боря другой… - Ты ищешь для него оправдания, тебе хочется, чтобы он был другим! Лесь, то, что он тобой любим, не дает ему право на вседозволенность! Со временем ты поймёшь, что такие вещи прощать нельзя. Нельзя быть для других тряпкой, которую каждый может использовать в своих целях…        Договорить Мурашова не смогла. Олеся прижала ладошку ко рту и, сломя голову, ринулась в ванную. Женька, бросив взгляд на безмятежно спящую Ди, быстро направилась следом. Держа подруге волосы, чтобы они не спали ей на лицо, она твёрдо решила сводить Уманову к гинекологу, о чём и оповестила её, едва они оказались на кухне. - Какой гинеколог, Жень? – тут же в штыки восприняла эту информацию девушка. - Обычный! – ожидая пока вскипит чайник, произнесла Мура. – Сколько раз за день тебя тошнило? Сколько это уже продолжается? Задержка сколько дней? Лесь, элементарные вопросы! Ты ведь взрослая девочка, да и с Тарасовым вы, явно, не в шахматы по ночам играли! - Вы чего не спите, полуночницы? – появилась на кухне сонная Булатова. - Учу вашу дочку уму-разуму! – зло прошептала Женька. – Её тошнит, а она всё дурочку из себя строит! - Лесь, это правда? – с тревогой посмотрела на девушку Рита. - Это было только раза три-четыре, не больше! - А задержка? - Всего лишь пару дней, но это наверняка из-за стресса! – не уступала Уманова. - К гинекологу. И точка! – объявила Женька, ставя перед подругой чёрный чай. - Я согласная с Мурой, чем раньше мы узнаем, тем спокойнее всем нам будет! – кивнула Маргарита, а затем нахмурилась. – Ты ещё и поплакать успела что ли? - О-о, - протянула Евгения. – Вы такой «концерт» пропустили! - Да что с тобой такое?! – не выдержала Олеся, глядя на неё. – Хватит уже на меня кидаться, хватит комментировать каждое моё состояние! - Да тебе пора мозги на место вставить! Ты как приехала из Лондона, так тебя словно подменили! - Девочки, прекратите! – шикнула на них Булатова. – Сейчас, чего доброго, ещё Батю разбудите, вот он тогда точно всем по голове надаёт за этот ночной шабаш! Как с цепи обе сорвались! -Тёть Рит, ну хоть вы ей скажите, что Тарасовых нельзя простить после всего случившегося! Она ведь уже оправдания им искать начала! Не дура ли?        Женщина молчала, обдумывая услышанное и смотря на свою девочку, запутавшуюся в дебрях жизни. Её сердце обливалось кровью и разрывалось на две части после всего того, что она узнала этим вечером, и встать сейчас на чью-то сторону Маргарита определённо не могла. - Я не дура, Жень, - ответила Олеся, не став дожидаться ответа мамы. – Просто в нас заложено это: оправдывать тех, кого мы любим. Вместо того чтобы молчать, здраво оценивать ситуацию, мы готовы на всё, лишь любимые и дорогие нам люди были оправданы и не пострадали, в том числе и от чужого мнения. Даже в этой ситуации я виню больше Анну, Андрея, Ионова, но не Борю! Возможно, когда-нибудь я смогу сказать, что это было моей ошибкой, но не сейчас… Сейчас я о нём другого мнения…        Повисла тишина. - Ты его правда любишь? – робко спросила Рита, разорвав затянувшееся молчание. - За это короткое время он успел стать какой-то моей частью… Я осознала это уже в аэропорту, когда он стоял с Ди, а я бегала покупать билеты… Какая же я идиотка! Но и он тоже хорош! Вместо того чтобы не дать мне улететь, наговорил кучу гадостей!.. – обречённо покачала головой Уманова. - Жалеешь, что вернулась? – спросила Рита, хотя и так прекрасно знала ответ.        «Конечно, жалеет», - подумала Булатова. Ей не было бы обидно услышать такое признание. В конце-то концов, как бы они не любили свою девочку, а она уже давно выросла, давно стала самостоятельной, и пришло время ей самой принимать решения, где жить, и с кем жить. Если она будет счастлива в Лондоне, в четырёх часах лёта от этого дома, то Маргарита не будет горевать по этому поводу. - Он не задержал, - вместо этого ответила Ума, отпив немного чая. - Побочный эффект любви: когда любишь, ведёшь себя как полный идиот, и вместо желанного творишь и говоришь всякую чушь, - задумчиво произнесла Булатова. – Он любит тебя, Олеся… - С чего ты?.. - Мы с ним разговаривали, - призналась Рита в том, о чём раньше никому не рассказывала. - Как? Когда? – удивилась Мурашова.        Пластиковая белая дверь уже начала раздражать. Вспыхнуло острое желание выбить её и оказаться в операционном блоке, где в данную минуту врачи боролись за жизнь самого лучшего мужчины на Земле, её мужчины – Ивана Михайловича Булатова. Этот взрыв на парковке – какая-то роковая ошибка! Кому он перешёл дорогу, чтобы на него заказывали покушения? Да никому! Всегда со всеми приветлив, учтив, да и служит на благо общества – в рядах МЧС России, а по выходным так вообще туристов катает по каналам Невы. Нет у него врагов и завистников! А тут… взрыв…        Тяжёлые мысли Риты прервал входящий вызов на её телефон. Звонили с какого-то неизвестного номера, не до таких безымянных абонентов сейчас Булатовой. Однако человек настойчиво жаждал с ней поговорить, поэтому вторая попытка для него оказалась более успешной. Женщина взяла трубку и тут же услышала незнакомый голос: - Маргарита? – уточнил мужчина. - Да, это я, - взволнованно ответила она. – А вы кто? - Меня зовут Борис… Борис Тарасов, я… - Я знаю, кто вы! – не дала ему договорить. – Вы – сын того покойного миллиардера из Лондона. - Да. Вам удобно разговаривать? - Извините, но я не горю желанием сейчас с кем-либо общаться… - Рита, послушайте… - Для вас я не Рита, а Маргарита Степановна! – вновь перебила она, устав от столь непонятного ей диалога. - Маргарита Степановна, да выслушайте же вы меня! – немного грубо потребовал Борис. – Это касается Олеси и вашего мужа! - Что?.. – мгновенно встрепенулась женщина. - Мне нужно вам многое объяснить. - Ну? – позвала она. – Что вы хотели сказать?! - Не перебивайте только, дослушайте до конца, - попросил он, смягчив тон. – Олеся не сможет к вам сейчас прилететь. Она порывалась, но я её не пустил, догнал её уже в аэропорту… Поймите меня правильно, это – не эгоизм, это желание защитить её и вас. То наследство, которое ей досталось, исчисляется миллиардами, сумма не маленькая, а уж желающих заполучить эти деньги… Не мне вам объяснять, в общем... – Тарасов сделал паузу. – Этим взрывом её хотели «выкурить» из... одного дома, а Батю использовали, скорее, как наживку, чтобы Олеся оказалась в нужное для кого-то время в нужном месте. Я не исключаю, что если она прилетит в Питер, то следующее покушение может быть на неё… - без конкретики сказал Тарасов, едва ли выдавая бо́льшую часть правды. - Моей девочке угрожает такая опасность, а вы так спокойно об этом говорите?! – когда смысл услышанного дошёл до Маргариты, её лицо побагровело, а руки задрожали. – Получается, мы ходим как живые мишени?! Где гарантия, что нас не убьют в следующий раз?! - Не кричите, пожалуйста. Если вокруг вас кто-то есть, то чужим людям об этом лучше не знать, - предупредил Борис, по-прежнему не повышая голоса. - Не уходите от вопроса! - Подумайте сами: в Питере никто не знает, что ей досталось состояние, значит, заказчик этого взрыва находится в Лондоне. На расстоянии совершить преступление проще, да и межгосударственные проволочки затянут процесс поиска преступников на долгое время. Если Олеся останется в Великобритании, то вам с супругом не будет угрожать никакая опасность, а я позабочусь о безопасности Умы здесь, в Лондоне. - Почему я должна вам верить? Это покушение могли организовать и вы! Наследство же и вам не досталось! - Я никогда не трону вашу дочь, - уверенно произнёс Борис. – И сделаю всё, чтобы она не пострадала. - Я вам не верю! – обречённо вскрикнула Рита, не сдержав эмоции. - Я люблю Олесю, - неожиданно даже для себя произнёс Тарасов, эти слова как-то сами собой слетели с его губ. - Ч-что? – не веря своим ушам, переспросила Булатова. - Я люблю Олесю, пару недель назад она согласилась стать моей женой, - проведя ладонью по лицу, мужчина ощутил, как его тело бросило в жар. – Поверьте, Маргарита Степановна, я никогда никому не позволю причинить ей боль. Она – самое ценное, что теперь есть в моей жизни, благодаря ей я наконец-то почувствовал себя живым человеком, а не каким-то роботом по зарабатыванию денег. Наверное, эти признания звучат сейчас крайне не вовремя, но я хочу, чтобы вы знали о тех чувствах, которые испытываю я по отношению к вашей дочери. Я поклялся перед Богом любить Олесю до конца жизни, быть с ней в горе и в радости, и сделать всё, чтобы она была счастливой… Я сейчас звоню вам, потому что хочу быть и с вами честен, хочу, чтобы вы правильно поняли причину моего такого поступка…        В трубке повисла тишина. Речь Бориса всё ещё звучала эхом в мыслях женщины, она была готова услышать, кажется, всё, что угодно, но только не столь откровенное личное признание. Слова мужчины звучали настолько искренне, настолько уверенно, и параллельно с этим в его голосе чувствовались нотки нежности и любви каждый раз, когда он произносил её имя. Такое нельзя сымитировать. В душе Риты что-то дрогнуло. - Вы с Олесей поженились? - Да, - незамедлительно ответил Тарасов. – По взаимной любви. - Она мне ничего об этом не говорила… - Мы собирались это сделать позже, - искусно соврал Борис, не став вдаваться в подробности. – Всё-таки эта тема не для телефонного разговора… Сейчас, правда, всё изменилось… - Олеся точно в безопасности? – ещё раз решила удостовериться Булатова. - Она рядом со мной, пока мы вместе ей ничего не грозит. И я вам обещаю, что совсем скоро эта сволочь будет найдена. - Я вам верю, - прошептала женщина. – Не знаю почему, но я вам верю… - Спасибо, - искренне поблагодарил собеседник. – Я не предам вашу веру. Только… - замешкался он, - пожалуйста, не говорите Уме о нашем с вами разговоре, о том, что вы всё знаете – и про свадьбу, и про заказчика… - Хорошо, - кивнула она. – Я ничего Олесе не скажу, придёт время, и она сама расскажет.        Отключившись, Булатова ещё несколько минут смотрела на телефон, переваривая услышанное. Столько новостей и все сразу! Надо сказать, что женщина была благодарна мужчине за всю эту информацию. С одной стороны, конечно, боязно и чувство страха никуда не делось, но мысль о том, что её дочка в безопасности рядом с Борисом, что он любит и сбережёт её, напоминала яркий лучик, что каким-то образом попал во тьму. - Так ты всё знала?.. – то ли спросила, то ли утвердила Уманова, выслушав рассказ женщины до конца. - Знала, - подтвердила она. – Но никому не рассказала об этом. - И на все остальные события ты, получается, тоже смотрела через призму слов Тарасова? - Да. Вчерашние новости, правда, испортили впечатления об этом человеке, но… знаешь, я до сих пор помню, как звучал его голос, когда он говорил о тебе… У меня, конечно, тогда было не то состояние, чтобы прям валить его вопросами на тему, как так получилось, как вы поженились, почему так скоро, ну и так далее… Но мне кажется, я услышала ответы на всё это уже тогда, когда он произнёс «Люблю»… Я понимаю, что ты зла на него, что он и его отец, мягко говоря, поступили некорректно по отношению к тебе, и весь этот ужасный план делает их далеко не самыми приятными людьми, но нужно учиться… учиться прощать людей, давать им второй шанс. Ни третий, ни десятый, а только второй. Он и является решающим – изменится человек или нет… - пожала плечами она. – А что касается Бориса, я думаю, что он уже изменился, и, похоже, намного раньше, чем вы встали у алтаря... Я не утверждаю, но мне почему-то так кажется…        На последних словах Рита едва заметно улыбнулась. Она видела задумчивое лицо Женьки, видела, как Уманова подняла на неё взгляд, в котором читалась одна только неразбериха. Этот клубок правды-лжи-чувств запутался уже настолько, что не разобрать, как и где найти ту спасительную ниточку, которая помогла бы развязать его. - Ты, правда, так думаешь? – робко спросила Олеся. - Я хочу, чтобы ты была счастлива, - одарила её улыбкой мама. – Счастье – оно сложное, кто бы что ни говорил. Так уж утроен мир, что не даёт нам его просто так, за красивые глаза... Порой за него приходится сражаться, иногда идти к нему сквозь слёзы, но если чувствуешь, что результат сделает тебя счастливым, то почему бы и не преодолеть все трудности? На тебя могут косо смотреть, тебя могут осуждать и не понимать, ты можешь не получить одобрения от общества, да что уж тут говорить, порой приходится пересмотреть многие свои взгляды в жизни! Однако если сердце твердит, что ты счастлива рядом с чем-то или кем-то, то, наверное, нужно пойти у него на поводу, подчиниться ему! Свой разум мы можем обмануть, внушить ему что-то, заставить его во что-то поверить, а вот сердце… сердце знает только искренность.        Уманова почувствовала, как ладошки Риты накрыли её пальчики и слегка их сжали. Женщина словно пыталась забрать на себя часть душевных терзаний Олеси и одновременно с этим дала понять, что подержит любое решение своей девочки. - Ты слушай своё сердце, оно укажет тебе верную дорогу, поможет решить, как тебе поступить в этой ситуации: отпустить свои чувства к Борису, дать себе забыться или же бросить все сомнения и вновь улететь в Лондон… - Я буду выглядеть в его глазах полной идиоткой, - шмыгнув носом, робко усмехнулась Ума. - Нет. Он тебя любит, он поймёт твой поступок, твоё поведение, - без сомнений заявила Булатова. – И поверь, когда ты окажешься рядом, он моментально забудет эти часы разлуки и никогда не поставить тебе их в упрёк.        Олеся молчала. Её грудная клетка тяжело вздымалась от накатившего волнения, грудную клетку будто сковали в тиски, а тело охватило каким-то необъяснимым огнём. Девушка переводила свой взгляд с Риты на Муру и обратно, словно пытаясь по их лицам прочитать, насколько они уверенны в сказанном, ведь её саму сейчас одолевали сотни сомнений. - Леська, не мучайся, ради Бога! – не выдержала затянувшегося молчания Женька. – Коль любишь, то лети к нему!        Она наблюдала за подругой, не сводя с неё глаз на протяжении всех слов Булатовой. Видела, как попеременно на её лице отражается удивление, тревога, волнение и целая гамма других чувств. Да, Мура по-прежнему не может забыть этот ужасный план, не может понять и тем более простить Тарасовых, но в эти минуты в её душе что-то переменилось, будто кто-то щёлкнул на рубильник. Олеся должна быть счастливой и, если своё счастье она нашла рядом с Борисом, и он ответил ей взаимностью, то Евгении стоит принять этот выбор, как бы она к нему не относилась! - Как? – не поверив этой перемене, удивилась Ума. – Ты же говорила, что он… - Я помню, Лесь, - слабо улыбнулась подруга. – Это – мои слова, это – только моё отношение к нему, но любовь-то ваша. Права Рита, если Борис делает тебя счастливой, то стоит попробовать начать писать новую историю, только в этот раз она должна быть основана на искренности и открытости друг перед другом. А мои слова забудь… Я просто переживаю за тебя, но в любом случае поддержу твой выбор.        Подсев, Мурашова обняла Олесю за плечи и прижала к себе. Они вдвоём, как и прежде. Проблемы у одной – общие на двоих. Так всегда было. Так есть. Так всегда и будет. - Люблю тебя, малышка, - прошептала Женя, взлохматив тёмные волосы на макушке. - И я тебя… вас, - одарив тёплым взглядом подругу, а затем маму, улыбнулась Ума.        Они сидели на кухне и пили чай, несмотря на то, что за окном стояла кромешная тьма. Не существовало каких-то секретных или запретных тем, настолько доверяли друг другу, что не боялись делиться самыми сокровенными мыслями. Леся, например, поведала самым близким людям о том, как волновалась, соглашаясь на предложение Бориса стать его женой, как переживала, произнося клятву, и какие эмоции испытывала, осознав на следующее утро свой новый статус. Рита тоже углубилась в воспоминания, связанные с самым памятным днём её жизни. Она даже особо подчеркнула, что не лучший, а именно памятный, аргументируя это тем, что: - Рядом с Ваней каждый день можно назвать лучшим!        Мурашова лишь мечтательно закатила глаза, пошутив, что «в девках осталась лишь она одна». - Хочешь, вас с Ильёй познакомлю? – улыбнулась Олеська, выразительно подняв брови. - Ты мне потом про него поподробнее расскажешь! – рассмеялась девушка. - Слушай, - вспомнила Мура волнующий её вопрос, - а как быть с документами? Ты ведь сказала Боре, что разводишься ним… - Как бы дала тебе сейчас в лоб! - воскликнула Маргарита и тут же вспомнила, что за стенкой спит супруг. – Умка только-только перестала грустить, как ты… - уже более тихо добавила она. - Нет, всё нормально, - кивнула девушка. – Надеюсь, мы успеем помириться с ним раньше, чем он сделает эти бумаги. - Конечно, помиритесь! Только полетишь в Лондон ты не ранее, чем послезавтра! - Это ещё почему? – не поняла Ума. - Потому что сначала сходишь в женскую консультацию и сдашь все необходимые анализы! - Ладно, - нехотя согласилась Олеся. - А с малышкой что будем делать? Батя с ней завтра, точнее уже сегодня, - взглянув на время, поправилась Рита, - сможет с ней посидеть, пока мы в больницу сходим… А потом? Хотя... пока Олеся в Лондоне, с Ди побуду я. Наверное, тебе не стоит возить её с собой… - Давайте решать проблемы по мере их поступления, - предложила Женька, отставив от себя пустую кружку. – Это разговоры будущего, а сейчас наша проблема – сон, поэтому предлагаю закончить эти ночные посиделки и отправиться в кровати… - серьёзно произнесла она, а после, взглянув на подругу, усмехнулась. – Ещё немного и Уманова заснёт прямо на кухне! - Поддерживаю! – кивнула Булатова. - Единогласно! – рассмеялась Женька и, взяв Олеську за руку, потянула её в сторону гостиной.