Sukira

Осень едва успела вступить в свои права, а Сеул уже укрыт тяжёлыми тёмными тучами. Дожди ещё не топят улицы, но завывающий ветер и ощущение сырости говорят, что это ненадолго. Скоро пешеходные потоки будут скрыты разноцветными зонтами, а стёкла транспорта и витрин кафе покроются размывающими мир разводами, сквозь которые вывески и фонари будут казаться тусклыми световыми вспышками. Воздух пропахнет дождём и мокрым асфальтом; смешает в себе примесь ароматов из пекарен и кофеен, куда будут стекаться продрогшие толпы, желая хоть немного обсохнуть и согреться. Глядя сквозь панорамное окно на раскинувшийся внизу город, Юнги хочет стать частью такой толпы; раствориться в ней хотя бы ненадолго, став незаметным, таким же, как все остальные. Конечно, это невозможно. Стоит ему появиться на публике, и тут же поднимется хаос. Даже если он оденется так, чтобы лица было не разглядеть, всё равно найдётся кто-то, кто энным чувством заметит его, почувствует. После этого поднимется шумиха, стекутся люди, и о мирном времени наедине с собой придётся забыть. Есть причина, по которой Юнги проводит большую часть времени либо в студии, либо дома: только в этих двух точках он может обрести покой. Громкий смех из телевизора привлекает его внимание к плазме на стене. Взгляд бегло скользит по гостиной - минимализм, огромный удобный г-образный диван, пара кресел, овальный кофейный столик, тарелки с закусками и кружка кофе на нём - и останавливается на экране. Сокджин продолжает смеяться над какой-то шуткой Чонгука, пока они бредут вслед за Хосоком по дороге в гору. Вторая серия первого сезона шоу «Bon Voyage», и если бы мог вернуться в прошлое, Юнги пересмотрел бы свои планы на вечер и отменил «тур воспоминаний». Изначально это казалось хорошей идеей, потому что к весне группа должна подготовить новый альбом, и есть множество песен и тем, над которыми стоит поработать. Юнги думал, что сможет почерпнуть вдохновение из воспоминаний о пройденном пути. Вот только к концу первой серии его накрыло приступом ностальгии и тенью меланхолии, из-за чего ему пришлось оторваться от экрана и пройтись по квартире, отвлекаясь на бытовые мелочи в попытке проглотить образовавшийся в горле ком. Это странно: видеть своего рода начало и понимать, как много всего изменилось с того времени; как сильно изменились они. Когда всё только начиналось, они не думали, что приобретут ту славу, известность и влияние, которым обладают в настоящем; не думали, что у них будет так много ответственности на плечах и столько нуждающихся в них людей. Они работали на износ, развивались, стремились вперёд и постоянно совершенствовались, но не думали, что смогут и в самом деле ухватить звёзды с небес. И уж точно они не думали о том, как сильно это изменит их; закалит, но в то же время почти вывернет наизнанку. Присев на бортик дивана, Юнги отчасти пустым взглядом смотрит на улыбающиеся в экране лица, отстранённо слушает разговоры и громкий заливистый смех. Хосок был таким шумным тогда. Многие фанаты раздражались из-за этого и писали в сети, что ему нужно стать тише и «нормальнее». Чонгук был по большей части эгоистичным мелочным засранцем, верящим, что старшие всегда будут решать все проблемы за него; избалованный ими до крайности. Тэхён был излишне беспечным, инфантильным и не отвечающим за свои действия; не понимающий - или отказывающийся понимать - какими последствиями могут обернуться те или иные поступки и слова. Чимин был неуверен в себе; так неуверен, что постоянно пытался привлечь к себе внимание и в то же время нервно избегал его любой ценой, разрываемый диссонансом на части. Они отпраздновали совершеннолетие Чонгука в той поездке. Ему исполнилось девятнадцать, и до смутной тревоги странно осознавать, что это было девять лет назад. Иногда кажется, что это было совсем недавно. Иногда кажется, что прошло гораздо больше времени; что пролетели десятилетия, как бы алогично это ни звучало. Иногда кажется, что все они будто застряли в том промежутке времени. Иногда Юнги ощущает себя таким старым, будто ему под шестьдесят. Его собственное лицо в экране телевизора такое юное. И дело не в пухлых щеках, которых ещё не коснулась диета, и не в овале лица, смягчающем черты. Нет, дело в горящих глазах, широких улыбках, сиянии эмоций и искреннем заливистом смехе. Как давно Юнги потерял это? Как давно они все потеряли это? У Хосока лицо в экране такое же круглое и пухлощёкое, напоминающее формой овал, из-за чего всё те же фанаты писали в сети о лошадях и «сделай с этим что-нибудь». Что он, что Юнги - оба страдали от ужасных отёков, из-за которых по утрам их лица напоминали избитый картофель. У Чонгука на лице сыпи, из-за которых стилистам приходилось мучиться перед каждым публичным выступлением. Сокджин закутан во всё розовое, из которого долгое время не вылезал, потому что этот цвет был его «фишкой», и он не верил, что в нём есть что-то другое, за что фан-база сможет зацепиться. Наблюдая за тем, как Чонгук и Чимин шуточно, но цапаются в кадре, Юнги вспоминает, сколько настоящих ссор и драк было между ними. Чонгук и в самом деле был тем ещё сопляком, а у Чимина было слишком много сомнений в себе, из-за чего они постоянно были на ножах. Впрочем, не только они. В группе не всё было так спокойно и ладно, как хотели и видели для себя фанаты. Были ссоры и драки, и крики, и угрозы, и мелочная месть, и множество поступков, за которые потом было стыдно. Они все кому-то что-то доказывали, постоянно, день и ночь, и всё из-за личных комплексов, сомнений, страхов и неуверенности: в себе, в других, в будущем. Снова собственное лицо на экране плазмы, и Юнги не может сдержать вздох. Он из прошлого выглядит таким счастливым, полным предвкушения и энергии. У него из прошлого вся жизнь впереди, и он по полной наслаждается путешествием, людьми вокруг, видами и получением новых впечатлений. Что он, что Чонгук в этом шоу - оба не расстаются с камерами. Юнги помнит, как ему нравилось делать фотографии когда-то, не только в той поездке. Но... Почему он не может вспомнить, когда в последний раз брал в руки камеру? Когда в последний раз бродил тут и там, снимая всё вокруг и находя что-то интересное, новое хотя бы для себя? Может, именно это и называют взрослением, движением к зрелости. Глядя на прячущего смущённое лицо в ладонях Чимина и похлопывающего его по плечу Намджуна, Юнги невольно - но не впервые - задумывается, не это ли называют смертью. Смерть ведь тоже трактуют по-разному. Есть смерть физическая, и есть смерть, как увядание, и есть смерть, как своего рода остановка чего-либо. Наблюдая всю эту щенячью радость и звёзды в глазах - своих и других мемберов, своих братьев, семьи - Юнги думает, что их дальнейший путь - смерть их свободной юности и неукротимого шторма душ. Потому что они так счастливы в этом шоу и будут счастливы в других своих шоу, и это навсегда останется в истории группы и в их личных историях, но чем выше они поднимались по лестнице к звёздному небу, тем больше теряли. Они менялись, становились лучше и сильнее, достигали новых вершин, но вместе с этим шло так много стресса, страха, опасений и усталости, что вскоре нечему стало гнуться, и они начали трескаться, ломаться и разбиваться, собирая после себя во что-то совершенно другое, новое. Как скоро начали сокращаться развлекательные программы? Как скоро они начали строить на отдых и такие вот шоу всё меньше планов? Как скоро им пришлось заставлять себя выходить перед камерами, когда хотелось лишь тишины и покоя? Как скоро во всех этих «отпусках» они начали больше спать и сидеть по большей части в своих телефонах и планшетах с наушниками, надеясь лишь на то, что никто не вломится и не начнёт просить делать что-то, что начало казаться глупым? Когда-то они неслись вперёд, горя предвкушением. Очень быстро - слишком быстро - они начали мечтать об отпусках для того, чтобы не вылезать сутками из своих кроватей. - Я чувствую, как над твоей головой сгущаются тучи, хён. Вскинув голову, Юнги почти растерянно смотрит на прислонившегося плечом к арочному проходу гостиной Тэхёна. Его взгляд невольно мелькает в сторону экрана, в котором Тэхён из прошлого блуждает по парку аттракционов, выбирая, на чём бы прокатиться. Тот Тэхён такой же юный, как и все они, но при этом по-своему мягкий и хрупкий, неуверенный в себе и немного неловкий. Его смущённый смех и робкие улыбки оператору выглядят мило. Тэхён из настоящего совсем другой. Он выше и гораздо шире в плечах, более мускулистый из-за режима армии и походов в спортзал, и никто теперь не скажет, что у них в группе всего один и весьма конкретный мускулистый свин. Что Тэхён, что Намджун, что Чонгук - одного поля ягоды теперь, но если Намджун всегда был крепким, а Чонгук всегда был мускулистым, ещё со старых привычек и желания переплюнуть Чимина, то Тэхён всегда был «произведением искусства», как его называли фанаты. Он был высоким и тонким, гибким, как виноградная лоза, и лёгким, будто его вот-вот унесёт ветер. В настоящем Тэхён... - Когда ты проснулся? - спрашивает Юнги, цепляя пальцами пульт с подушки и уменьшая громкость. - Около получаса назад, - неопределённо пожимает плечами Тэхён; улыбается лукаво, склоняя голову к плечу. - Решил поваляться немного. У тебя очень удобная кровать. Юнги чувствует, как его наконец-то начинает отпускать. Ком в горле понемногу рассасывается при виде блеска чужих глаз и улыбки, что за прошедшее время совсем не изменилась. Такие вещи помогают. Юнги знает, что время бежит, и всё меняется, что меняется он сам и меняются люди вокруг него, но порой ему остро не хватает прошлого, в котором всё было так легко и просто. Привычные вещи помогают. Неизменные вещи помогают. Вроде прямоугольных улыбок Тэхёна и его смешков на выдохе. Вроде привычки склонять голову к плечу, как щенок, и дополнять шутки и колкости медовым тоном. В остальных подобные мелочи Юнги тоже замечает, и каждый раз они согревают его нутро. Потому что, даже если все они меняются и ищут свои пути, они всё ещё вместе, всё ещё по-своему принадлежат друг другу, скованы одной цепью, на которой ни следа ржавчины, и это успокаивает; это заземляет и позволяет найти силы на новые шаги вперёд. - Голоден? - спрашивает Юнги, поднимаясь со своего места и кивая на столик. - У меня здесь кофе и закуски. - Еда, - сладко тянет Тэхён, уже направляясь к дивану. - Разве Юнги-хён не лучший? - Ты продаёшься за еду, как и Джин-хён с Чонгуком, - фыркает Юнги. - Интересно, есть ли вещи, которые вы не готовы делать за еду. - Кто знает, - таинственно выдаёт Тэхён, падая в ворох подушек и хватая пакетик снеков. - Еда - дар Богов. Она способна любого сделать счастливым. К тому же, вспомни все эти ужасающе диеты. Мы должны радоваться и наслаждаться любой едой в настоящем, пока нам не пришлось снова страдать от зелёных салатов в будущем. Юнги... Не может не согласиться. Он понимает, что есть определённые стандарты красоты и всё такое, но в некоторых ситуациях вес вообще не имеет значения, и всё же все они вынуждены страдать, чтобы держаться определённых планок. Он не хочет думать о том, что всех их ждёт перед камбэком и мировым туром. После пандемии, отпусков и армии все они не то чтобы разленились и расслабились, но определённо потеряли границы привычного рабочего ритма. Снова вливаться в него будет адом, Юнги это точно знает. Хосок со своим перфикционизмом собирается выжать из них все соки, а также слёзы, кровь, мольбы и боль. - Ну же, хён, - похлопывает по подушкам Тэхён. - Ты же не собираешься просто стоять там? Юнги собирался выключить телевизор, забрать свой кофе и пойти на кухню, чтобы попытаться поработать с новыми набросками песен за стойкой у окна. Он думал, Тэхён будет отсыпаться после перелёта, и они не увидятся раньше ужина. К тому же, идея с приятной ностальгией явно провалилась. Но развалившийся на диване в пижаме Тэхён выглядит достаточно заманчиво с учётом пасмурной погоды и не менее пасмурного настроения Юнги, так что он забирает свою кружку с кофе и забирается на диван с ногами, прижимаясь к боку Тэхёна и довольно выдыхая, когда на его плечи опускается тяжёлая обнявшая рука. Если и есть плюс в чужих мышцах, так это что Тэхёна будто стало больше и он такой чертовски удобный и тёплый. - Время идёт, а ты всё такой же кот, хён, - тихо смеётся ему в висок Тэхён, слегка бодаясь, когда Юнги устраивается поудобнее, приваливаясь к нему всем телом. - Пожалуйста, выпей кофе до того, как задремлешь и уронишь кружку. - Всего один раз было, - ворчливо отзывается Юнги, пристраивая голову на его плечо. Вместо ответа Тэхён только снова негромко смеётся, а после берёт пульт и прибавляет громкость. На экране третья серия шоу, они всей группой смотрят на водопад, восхваляя местные красоты, и скоро Тэхёна из прошлого попытаются обмануть, стащив у него багаж. Тэхён смотрит в экран с интересом и улыбается на забавных и нелепых моментах. Пригревшись в его тепле, чувствуя, как скользит по плечу поглаживающий большой палец его руки, Юнги прикрывает глаза, вслушивается в его дыхание и тихо, отчасти облегчённо выдыхает. Потому что, даже если все они потеряли что-то в прошлом, есть много того, что они и приобрели. В частности, Юнги обрёл Тэхёна. Когда-то они были совсем разными, неподходящими друг другу, имеющими слишком мало точек соприкосновения. Годы жизни и работы вместе сгладили острые углы и истёрли выпирающие грани. Они смогли сблизиться и смогли начать по-настоящему понимать друг друга. Юнги не раз поддерживал Тэхёна, который привык получать поддержку от Намджуна и Чимина. Тэхён не раз поддерживал Юнги, привыкшего к советам и объятиям со стороны Сокджина и Хосока. Медленно, но шаг за шагом они становились всё ближе, и так до тех пор, пока Юнги не перестал быть объектом восхищения, а Тэхён не перестал быть звёздным мальчиком с пустотой космоса в голове. Юнги изменился, став отчасти ещё сложнее, но в то же время и проще; ближе, доступнее. Тэхён тоже изменился, когда смог понять себя и свои желания, определить свой путь и найти то, что удерживало его блуждающие мысли, заземляло. Он стал глубже и стал сложнее, и стал многограннее. Это привлекло внимание Юнги, задело его любопытство, и вот как всё началось. - О, забыл сказать, - в какой-то момент слышится над головой низкий хрипловатый голос, и Юнги понимает, что и в самом деле задремал, кружки в его руках нет, а голова давно покоится на чужой груди; пальцы Тэхёна ненавязчиво перебирают пряди его волос на затылке. - Намджун-хён писал. Сказал, завтра утром нам всем нужно быть в студии. - М-м-м, - едва слышно отзывается Юнги. Несмотря на грядущие сложности и жёсткий график хорошо будет воссоединиться. Юнги скучает и всегда будет скучать по тому времени, когда все они жили вместе. Да, это часто бывало неудобно, особенно когда они стали старше, и им всем начало требоваться личное пространство, но из-за расселения между ними как будто потерялось что-то важное, оставшись во всё том же горько-сладком прошлом. Больше нет ужинов на кухне и нет совместного досуга по выходным, и нет валяния огромной кучей перед телевизором. Юнги знает, всем этого отчасти не хватает, потому что в общем чате то и дело всплывают сообщения о том, кто когда к кому ходил в гости, и пусть отели в других городах и странах не их общежитие, будет здорово снова быть всем вместе, как когда-то. Юнги надеется, это зарядит всех энергией и восполнит силу их внутренней почти родственной связи. Это последнее, о чём он думает, прежде чем провалиться в сон; чувствуя тепло объятий Тэхёна, вжимаясь ухом в грудную клетку прямо над его мерно бьющимся сердцем и чувствуя, как от его присутствия - он приехал к нему прямиком из аэропорта, заявив, что поживёт ближайшие - пока ты не выгонишь меня, хён - дни у него - в собственной груди пустота постепенно заполняется теплом.

|∞|