Crash! Boom! Bang!

      В Майами всегда было солнечно и всегда было жарко. Если честно, выступать в такую погоду было не очень-то просто. Едва ли лучше, чем на холоде. Но после недельного перерыва группа успела немного отдохнуть, а потому была готова вершить подвиги в любых, пусть даже не самых комфортных условиях.       К слову, стадион Sportatorium, единственное место во Флориде, где можно было организовать более-менее масштабный концерт, был далёк от идеала. Акустика здесь была ни к чёрту, крыша то и дело протекала после дождя, а приезжать на выступление следовало сильно заранее: движение было организовано преотвратно, и на подъезде к стадиону бесконечно царили кошмарные пробки.       Шоу здесь всегда задерживались в лучшем случае на полчаса, в худшем — переносились на день-другой.       У Queen всё было готово. И сами музыканты нетерпеливо топтались за сценой, пока зал постепенно заполнялся зрителями. Волнение перед концертом — вещь вполне закономерная и естественная. И когда ты начинающий музыкант, и даже когда — звезда с мировым именем. Другое дело, что чем больше опыт, тем сильнее в эмоциях преобладает приятное возбуждение, а не страх. Но, так или иначе, нет ничего более тяжёлого, чем ожидание…       Роджер перекрикивался с Фредди пронзительными и протяжными «Эээээ-ооооо» (эти бессистемные вопли они называли распевкой) и подпрыгивал на месте. Энергия уже била через край, и он не боялся потратить её излишки, даже несмотря на то, что после некоторых песен ему в буквальном смысле придётся восстанавливать дыхание. Брайан ласково и сосредоточенно поглаживал Red Special по грифу. Отношения с гитарой были ничем не проще отношений с любимой девушкой. Их надо было выстраивать, налаживать и поддерживать. Джон меланхолично изучал собственные ногти. Кажется, достаточно короткие, чтобы не задевать струны…       В конце концов кто-то из техников дал отмашку: можно выходить. И музыканты отправились на сцену. Делать то, что они умели и любили больше всего…       И ничто, совершенно ничто не предвещало беды.       Роджер взбежал за ударную установку, коротких взглядов с товарищами по группе всегда хватало, чтобы понять, в какой момент начинать отбивать ритм. Раз-два-три-четыре!.. И первые аккорды Tie Your Mother Down наполнили стадион. Такт, второй, третий… Оглушительный грохот прервал песню, которая толком не успела начаться. Фредди едва успел увернуться от летевшего мимо него альт-тома. Стойки падали с подиума вместе с едва держащимися на них тарелками — и те, издавая пронзительный металлический шум, катились дальше. Брайан и Джон, у которых до сих пор гудело в ушах, с недоумением переглядывались. Роджер, чертыхаясь и матерясь, потирал ушибленные части тела. С подиума снесло не только его установку (барабаны, как драже из разорванного пакетика с конфетами, рассыпались по всей сцене), но и самого барабанщика. И всё это было ещё полбеды. Но с потолка на музыкантов сыпался целый вихрь разнообразного мусора, пыли, штукатурки и… птичьего помёта. Взрыв пиротехники был предусмотрен и по плану. Но что-то явно пошло не так…       — Родж, цел? — обеспокоенный Кристал был тут как тут. Остальная команда, работавшая со светом и спецэффектами, ещё с мгновение стояли, в растерянности раскрыв рты, но уже в следующую секунду начали торопливо мельтешить по сцене и за кулисами, пытаясь решить внезапно нагрянувшую неприятность.       — Твою ж мать! — Тэйлор отплёвывался от попавшего ему на язык пёрышка.       — Цел, говорю? — настойчиво повторил Кристал, одним мощным движением поднимая барабанщика на ноги и ощупывая его по плечам и бёдрам.       — Э, чё делаешь-то? Цел! — огрызнулся Роджер, понимая, что Крис был меньше всех виноват в случившемся. Но тот только что ухватил его как раз за самое отбитое место, между прочим — больно!       Брайан отряхивал с головы непредвиденные и не очень приятные «осадки» и, крепко сжимая в руке свою драгоценную гитару, пятился за сцену. Где-то за кулисами уже было слышно возмущённые визги Фредди: он требовал уволить виновных и в ближайшие минуты устранить весь этот «бардак»!       — Леди и джентльмены, мы просим у вас прощения за небольшую задержку, — пока Крис уводил всё-таки слегка прихрамывающего Тэйлора в гримёрку, Джон оказался единственным, кто остался на сцене. И он, своим мягким, деликатным голосом, невозмутимо вещал в микрофон, призывая зрителей к спокойствию и терпению…