hurting

Тэхену больно. Внутри все ноет и кровоточит. Альвеолы легких взрываются и вылетают, разрывая грудную клетку, будто свинцовые пули. Тэхену больно любить. Под ногами все гудит от злости к себе, и хочется упасть на рельсы, чтобы поезд стремглав разрубил его напополам, разрезая сердце. Но поезда здесь нет, и сердце уже разрезано. Начетверо. Дрожащими руками Тэхен укрывает себя одеялом. Тепло, но не то. Хочется придаться страданиям еще больше, и как в сопливом фильме оказаться на улице под дождем, задрать голову кверху и тонуть в каплях дождя, что перемешиваются с собственными слезами. Но на улице почти тепло и сухо. Оттого. Тэхену больно. Боль пробирается своими руками вовнутрь, выдергивает внутренности, вместе с венами, дробит на мелкие куски кости. И смеется над ним. Смеется и плачет. Воздух в комнате звенит. Или просто Тэхена так потряхивает. Он так долго терпел, и потому из него льется все и сразу. Он так хочет тепла, и не от этого гребанного одела. Глаза наполняются слезами, он чувствует себя несчастным. И добивает себя, напевая строчки «Spring day». Выжигая их в собственной груди неровной каллиграфией. Страдая от осыпающегося пепла. - Хочу растопить тебя своим дыханием, Всхлип. - Превратив в пар, в белый пар Слезы скатываются по щекам, и растворяются в белом хлопке одеяла. - И хотя говорю, что пытаюсь забыть, Слова - надрывом, мелодия – дрожью. Последняя строка так и не спета, просто пропадает в черно-белой радуге режущих чувств. И Тэхен плачет. Рыдает, как девчонка. И ему все так же невыносимо больно, потому что Он никогда не поймет, потому что Он не увидит. А за стеной смех мемберов. И ему кажется, будто все смеются над ним. Над его глупыми (конечно, глупыми) чувствами. И Тэхен не знает, что именно там, за стеной, Чонгук едва слышно заканчивает: - Но если честно, то я все еще не могу отпустить тебя.