Здравствуйте, я ваша ошибка

Ты с ложью не желал никогда встречи, Ты произносишь дерзкие всегда речи, В душе храня упрямую веру В дружбу и честь. Но я сквозь время вижу, что с тобой будет: Наш мир тебя с усмешкою кривой сгубит, Подсунув Тьмы проклятую меру — Вечную месть. Отрывок из песни: «Закнафейн Дзирту» Канцлер Ги       Меня трясло. Сильно так трясло. Уже все бока отбил об стенки экипажа. Хорошо, хоть догадался не ехать в почтовой карете. Пусть по другим причинам, но я сделал правильное решение. Конечно, мне было жалко тех двадцати серебряных, которые я потратил на это скромное средство передвижения. Но это лучше, чем трястись в переполненной повозке. Меня опять тряхнуло, и я еле сдержался, чтобы не наорать на возницу. Вместо этого я откашлялся и произнёс:       — Уважаемый, можно выбрать более ровную часть дороги, — бр-р-р, уже четыре года прошло, а я всё не могу привыкнуть к своему голосу, высокому, переливистому, женскому.       — Да, леди, — пробасил возница, пропустив мои слова мимо ушей.       Я откинулся на сиденье. Как я до такого докатился… Неделю назад танцевал на банкете с усатым старикашкой. Вчера заигрывал с гвардейцами. Сейчас сижу в женском платье в экипаже, везущим меня в столицу, где моя «тётя» представит меня ко двору. Куда катится этот мир, а вместе с ним и я?       Я закрыл глаза. Перед моим взором всплыл наш уютный двор. Маленький садик, где любила играть Леська. Мне кажется, что я вижу её, девочку лет пяти, в голубом платье, застиранном, но таком любимом её. Она держит в руках куклу и весело улыбается мне. Рядом на скамье сидит бабушка. Её седые локоны убраны в высокую причёску, спина прямая, как палка, на лице маска безразличия, вот как высшее общество влияет на разум людей. Платье прямое с длинными рукавами и высоким воротом. Да, она не была любительницей кружев, а предпочитала всё старое — проверенное. Я вижу наш дом. Мама, как всегда, сидит в кресле в мешковатом платье, смотрит в окно и лишь изредка что-то бормочет себе под нос. Я до сих пор будто слышу слова лекаря: «Леди Азель сошла с ума». Такие страшные слова, которые зародили ненависть к человеку, который разрушил семейное счастье. Кабинет отца. Хозяин этого помещения сидит за письменным столом, заваленном бумагами. После того, что случилось с мамой, отец практически не выходил из кабинета. Лицо его стало похоже на маску, и лишь при виде мамы оно становилось живым. Порой, когда я видел их вместе, мне казалось, что они оба сошли с ума, а может это так и было. Моя комната. Скудная обстановка. Семейный портрет висит на стене. Наша семья: Леська, я, бабушка, мама, отец. Мы все улыбаемся. Отец нежно прижимает меня с сестрой к себе, а у мамы такие смеющиеся глаза… Ночь. Речка. Тихое кваканье лягушек. Алые блики на воде. Блики пожара, ревущего и поглощающего всё на своём пути. Я бегу к пылающему дому, сдирая кожу с босых ног об острую речную гальку. В голове набатом бьётся мысль: «Где они?!». Мне страшно. Огонь обжигает. Я накидываю на себя чудом уцелевшую гардину и продолжаю судорожно метаться в поисках семьи. Из-за оглушающего рёва пламени я не могу услышать ответы на мои просьбы отозваться. Вдруг из огня появляется обожженный Япрог, наш кучер, хватает меня за руку и тащит к выходу. Я кричу, зову отца, но куда мне мальчишке двенадцати лет тягаться со здоровенным кучером, который может хорошего жеребца поднять… Япрог выволакивает меня из горящего дома. В этот момент я отчаянно рванулся и выскочил из захвата, кинулся было к дому, но меня накрыла тьма. Последнее, что я услышал, были звуки бушующего пламени и слова громилы: «Простите, молодой господин»…       Я помню пожарище. Помню обугленные железные ограды для деревьев. Помню рыдающих горничных, которые не ночевали в доме. Помню лицо кучера, сообщающего мне, что моей семьи больше нет. Нет ни Лески с её: «Братик, пошли играть в пажа и королеву». Нет бабушки с её наставлениями: «Сиди прямо. Ешь тихо. Говори в тему». Нет мамы, которая даже в таком состояние улыбалась мне и Леське. Нет отца… Кто теперь будет повторять: «Ты наследник! Ты должен подавать пример! Ты должен учиться, разгильдяй!». Я помню, как плакал, забившись в какой-то тёмный угол. Плакал тихо, безмолвно, а сердце разрывалось от нестерпимой боли. Я понимал, что взрослый, что я не должен плакать и это моя слабость, но не мог остановиться. В голове проносились воспоминания, смех и улыбки родных в вечер перед пожаром. Это был день рождения Леськи. Ей исполнилось пять лет. От этих мыслей становилось паршивее. Где теперь они? Где все те, которых я ценил, которыми я дорожил, не слушал, но всё равно любил? Куда делась вся моя спокойная жизнь?..       Я распахнул глаза. Ничего не изменилось: я по-прежнему сидел в трясущемся экипаже. Опять кошмар. По моей щеке скатилась одинокая капелька пота. Думаю, в тот день я истратил все свои слёзы. Руки непроизвольно сжались в кулаки, когда в воспоминаниях всплыло ненавистное лицо. Лицо, что запомнилось мне до мельчайших деталей. Лицо человека, который въехал тем же утром на пожарище и сказал:       — Данное происшествие является виной жителей дома. Они не предпринимали меры безопасности: долго не поливали траву, и искорка от факела подожгла её, после чего дом и загорелся…       — Ты врёшь, мы все знаем, что господа каждый день поливают траву и деревья, — раздался голос из толпы.       А этот… подонок оскалил белоснежные зубы в улыбке. Омерзительной, зверской улыбкой человека, который погубил не одну жизнь. Я помнил, что его приспешников видел в ту ночь у ворот, когда убегал на речку. В тот день я поклялся отомстить этому лорду. Мне было неважно, сколько у него денег, какой он пост занимает. Я просто хотел мести.       Лелея эту мысль, я попался на глаза одной проезжей богатой вдове, которая приняла меня из-за длинных волос и своей близорукости за девочку. Очень худую, грязную девочку. Какое-то время я прислуживал ей, а спустя два года стал её преемницей. Слуг у леди Крааль было мало, да и тех она меняла как перчатки. За всё время проживания в доме «тёти» Крааль, так я должен был называть вдову, мой секрет не был раскрыт. Пожилая графиня научила меня манерам, этикету, танцам и прочим наукам. В свободное время я занимался самостоятельно. И вот теперь я еду из загородного поместья в столицу, дабы я — Сиэль Вуа тер Кён, а в мужском облике Фредерик Куа тер Тиод, была (был) представлена высшему свету.       Из-за линии горизонта показалась стена, окружающая столицу.       — Ещё часа два и мы на месте, — расслышал я бас возницы.       — Демоны, ещё целых два часа в этой пыточной, — процедил я сквозь зубы, снова налетев на угол подлокотника.

***

      Мой экипаж въехал в ворота столицы. На улице было темно, хоть глаз выколи. Цокот лошадиных копыт отдавался эхом от фасада домов. Ближе к центру города, стали появляться люди. То тут, то там в темноте были слышны голоса и яркие одежды столичных модников, задержавшихся на ночных гуляниях. Когда экипаж въехал на главную площадь, то от цветастых палаток и шума Руанского рынка не осталось и следа. Пройдёт шесть часов и на этой площади откроются магазины и лавки, торговцы начнут зазывать ранних прохожих, улицы города наполнятся многочисленными существами разных рас и мастей, тут и там будут мелькать кареты, а сейчас тихо, лишь цокот копыт и звук катящихся колёс. Меня последний раз тряхнуло, и моё средство передвижения остановилось.       — Приехали! — нарушил гробовую тишину ночи голос возничего.        Я подобрал пышные оборки платья и выбрался наружу. Особняк «тёти» в темноте был пугающий. Тёмные провалы окон создавали впечатление, что дом — огромное чудовище, поджидающее своих жертв. По телу пробежал озноб. Я передёрнул плечами.       — Вы идите, идите. Я доставлю ваш багаж, — прореагировал возничий на моё замешательство.       Я сглотнул подступивший к горлу комок и, приоткрыл калитку, ведущую в особняковый дворик. Тёмные силуэты деревьев наводили на неприятные мысли. Мои шаги гулкими звуками разносились по маленькому парку. Силуэт особняка напоминал старые развалины старинного замка и родной дом… Единственное освещённое окно комнаты дворецкого казалось огромным глазом неведомого мне существа, которое поселилось здесь.       Широкие каменные ступени и резная дверь с магическим звонком. Когда я нажал на тускло светящуюся деталь, то услышал негромкий приятный звон колокольчика. Послышались шаги и на мой звонок в резные деревянные двери особняка, ко мне вышел дворецкий. Он был высоким, жилистым мужчиной с холодными, серыми, похожими на айсберги, глазами. Несмотря на поздний час, он был одет чёрный сюртук, белую, отглаженную рубашку, штаны и ботфорты.       — Добрый вечер, миледи, — учтиво поклонился он.       — Здравствуйте, Фарон, — ответил я дворецкому.       — Ваша тётя не дождалась вашего прибытия и легла спать, — сказал Фарон, когда я вошёл в полумрак холла, — Она просила вас спуститься утром к завтраку.       — Я учту пожелания тёти. Проводите меня в мои покои.       Тёмная лестница и коридор, освещаемый лишь тусклым пламенем свечи. Такой таинственный и пугающий, но, несмотря на гнетущую обстановку, мне было всё равно на то, что происходит рядом со мной. Меня настолько сильно вымотал прошедший день, что я не проявил бы никаких эмоций, если бы особняк начал гореть. Когда я зашёл в свои комнаты, то не смог разглядеть их обстановку, потому что мрак разгоняло лишь тусклое сияние свечи. Зажигать магический светлячок я не стал. Скинув с себя пышное женское платье и вынув из высокой причёски спицы, я переоделся и аккуратно опустился на мягкую кровать. Всё тело болело, и я бы не удивился, если бы утром обнаружил на нём пару свежих синяков. Ещё немного поворочавшись, я прикрыл глаза и провалился в сон.       Утром меня разбудил яркий солнечный свет и запах свежей выпечки. Я разлепил глаза и медленно сел на кровати. Разбудивший меня луч, пробивался через неплотно сомкнутые гардины кремового цвета. Вся комната была выдержана в светло-кофейных тонах. Я встал и потянулся. Одевание в платье не заняло у меня много времени. Панталоны, корсет, причёска, макияж: все эти женские штучки уже успели поднадоесть. Если при первой встрече с тётей для меня это было «гениальной мыслью», то уже через пару дней я понял, насколько я ошибался. Душу грело лишь то, что скоро я достигну своей цели. Выйдя из комнаты, я прошёл по коридору к центральной лестнице. Её деревянные перила были покрыты лаком и отражали блеск утреннего солнца, которое слепило глаза. Когда я вошёл в освещённую трапезную, послышался дружный хор прислуги.       — Доброе утро, миледи, — я кивнул в ответ на приветствие и присел на услужливо выдвинутый Фароном стул. Мне тут же подали завтрак: яичницу, салат и тост.       — Здравствуй, Сиэль, — прозвучал мелодичный голос Крааль. Тётя сидела напротив меня и аккуратно ела салат. Высокая, по женским меркам, стройная, тонкокостная женщина. У неё был острый нос, ярко выраженные скулы и красивые, всегда прищуренные, карие глаза. Сегодня, впрочем, как и всегда, на её переносице красовались небольшие очки.       — Здравствуй, тётя, — сказал я и кивнул молоденькой служанке, которая налила в мою чашку горячий чай.       — Вы свободны, — небрежно сказала тётя, обращаясь к прислуге. Через минуту комната опустела.       — Как добралась, — полюбопытствовала моя собеседница повседневным тоном, глядя в открытое окно.       — Нормально, — ответил я и украдкой потёр бок.       — Неужели? — подняла она брови, — Наконец-то император обеспокоился состоянием дорог, — блеснула она улыбкой.       — Возможно, но до малых трактов строительство, похоже, ещё не добралось.       — Ладно, не будем о грустном. Лучше скажи, сколько ты привезла с собою нарядов? Впрочем, это не важно. Собирайся! Сегодня тебя ждёт обновление гардероба.       Если бы кто-то знал, как я этому был «счастлив»…