а знаешь

      Тэен никогда не замечал за собой привычку рассматривать людей на улице, их лица, походки, глаза, это получалось само; он всегда впивался взглядом практически в каждого, кто проходил мимо. Лица прохожих мелькают пестрым калейдоскопом и сливаются в единую массу - одно лицо, не несущее за собой ничего, похожее на серую маску из папье-маше, скрывающую истинные черты. Иногда люди бросают на тебя взгляд, мельком, наискосок, мгновенно, а потом вновь смотрят прямо, как прежде. Тэену иногда интересно, что же думают люди о нем, но потом он ловит себя на мысли — он сам о людях редко думает. Ничего больше, чем простое любопытство — кем работает, сколько лет, куда идет — его голову не посещает.       Тэен ходит по одной дороге постоянно, вот уже несколько лет, и улица в какой-то момент перестает казаться чем-то реальным, все больше напоминая театральные декорации, забитые толкущейся, спешащей куда-то массовкой, сбивающей тебя с ног, если хоть на секунду отвлечешься. Возле перекрестка всегда стоит пара человек, раздающих листовки, какой бы отвратительной ни была погода. Тэен иногда смотрит на них с сочувствием — дождь тяжелыми квадратными каплями бьет по плечам, а ветер нещадно обхватывает собой со всех сторон, и укрыться негде. Он всегда берет листовки, пусть и выбрасывает их в ближайшую урну, даже не читая, что там напечатано; пару раз он засунул листовки в карман и, развернув дома, обнаружил, что реклама призывает его сходить в секс-шоп, а ему, как предъявителю купона, положена скидка. Выслушав недовольную ругань, несчастная смятая листовка тут же полетела в мусорку через всю комнату.       Рука невольно вздрагивает от неожиданного проникновения в личное пространство, когда чужие пальцы, всовывая в ладонь мятую листовку, нечаянно ее касаются. Кожа холодная, мокрая, а движение резкое, будто наведение курка пистолета.       — Спасибо, — однажды слышит Тэен, не глядя протягивая руку в ожидании очередного комочка бумаги. Это настолько неожиданно и странно, что Тэен ежится и непроизвольно оборачивается (обычно он даже не смотрит на человека, который протягивает ему рекламку). Но тот стоит, как ни в чем не бывало, и Тэен, с попытки, наверное, пятой только засунув в карман бумажку, ускоряет шаг и движется по направлению автобусной остановки.       И сразу выбрасывать листовки в первую же урну стало очень неловко, будто это — что-то очень, очень плохое; Тэен нервно совал их в карманы своего пальто, и из-за этого спустя пару недель там творилось невообразимое — приходилось вываливать все содержимое кучей (где, кстати говоря, были не только злосчастные листовки, уже начинающие трепать нервы) и, сминая в большой комок высохшую сморщенную бумагу, запихивать его в коробку с мусором.       "И почему я, черт возьми, так сильно переживаю из-за каких-то дурацких бумажек?", думает он.       Тэен встречается взглядом с листовщиком, будто у них есть какой-то секрет, один на двоих. Он сует в руку листовку, прямо в ладонь, совсем не так, как обычно это происходит; происходит некий тактильный контакт, и Тэен даже не может сказать, что это неприятно. Он замечает, что у того парня пальцы очень красивые — длинные и аккуратные, только всегда холодные и резкие, а еще улыбка, как у хитрого кота и густая копна светлых волос, вечно мокрых из-за дождя; из-за этого они сбивались в отдельные тонкие пряди и открывали лоб. Тэен замечал все эти детали боковым зрением, потому что напрямую он всегда старался не смотреть; неловко, что ли? Он должен идти как обычно, и пусть его благородный жест будет казаться величайшей в мире снисходительностью, многие ведь просто проходят мимо. Но руки дрожат как-то подозрительно, а ноги, словно мягкие желейные конфеты, подкашиваются, и стоит приложить немалое усилие, чтобы не навернуться прямо там, на улице, как полному придурку.       И все (вроде бы) идет своим чередом, пока взгляд Тэена, в очередной раз разгребающего кучу накопившейся глянцевой бумаги, не цепляется за цифры на одной из листовок, которые уж точно не могли быть напечатаны — они написаны от руки красивым, почти каллиграфическим почерком; цифры слегка угловатые, немного заостренные кверху.       "576-5222. Джэхен"       И дурацкий смайлик в углу, который выглядит совсем не кстати и совершенно выбивает из колеи. Тэен недоверчиво всматривается в цифры — вдруг мерещится — но нет, они действительно есть, и словно с толикой вызова и провокации смотрят на него в ожидании действий. Он в сумбурной, нервной спешке разворачивает другие листовки и обнаруживает, что и на них, как под копирку, написан номер телефона с той же подписью "Джэхен"; значит, тот парень догадывался, что он, Тэен, выбрасывает их, не читая. И лишь написав номер на нескольких листовках, он получит шанс быть замеченным?       Надо менять маршрут, думает Тэен.       Но что помешает ему и дальше делать вид, что он не заметил никакого номера телефона? Однако теперь он знает имя, и образ этого человека больше не может быть для него таким безликим; он знает, что его зовут Джэхен, и он, наверное, подрабатывает в свободное от учебы, скорее всего, в университете, время, раздавая по вечерам листовки, потому что в другое время Тэен никогда его здесь не видел.       А что, если он пишет ему свой номер уже давно? Мысль жутковатая; немного похоже на одержимое сталкерство. Тэен впервые заметил его около трех месяцев назад, еще летом, когда горячее солнце стояло в зените и пекло неприкрытую голову; а сейчас уже осень, ее середина, те самые холодные мерзкие октябрьские дожди, смазанное разбавленной водой акварелью дымчатое небо, хлюпающая под ногами скользкая слякоть луж и свежесть, смешанная с загазованным воздухом шумных проспектов.       Он, набрав полные легкие воздуха, сжимает кулаки и проходит мимо, протягивая руку в ожидании листовки. Последняя оказывается в его руке практически незаметно, едва лишь шурша; Тэен уже подсознательно готовится к прикосновению холодной руки, но, повернувшись, он видит не Джэхена.       Непривычно?       Тэен понимает, что расстроен, даже разочарован. И на следующий день он не видит Джэхена, даже приходя в другое время. Тэен засиживается в университете допоздна, обложенный книгами и словарями, и возвращается домой затемно; сил хватает только на то, чтобы сходить в душ и лечь в постель. Изнеможение и усталость, скопившиеся за несколько недель, всплывают темными кругами под глазами и сероватым цветом лица.       Джэхена он не видит и спустя полторы недели; пролетает месяц, а знакомой фигуры по-прежнему нет возле перекрестка. Тэен роется в груде хлама и тетрадей, пытаясь найти листовку с номером; он пока не знает, что скажет, но он точно уверен, что если номер найдется, то он позвонит.       Ну, если честно, он понимает, что не позвонит, потому что зачем, и что сказать, и как представиться, да, я тот парень, которому ты совал листовки, и на некоторых из них был твой номер, это ведь не ошибка, да, они точно были предназначены для меня, но, знаешь, потом я перестал тебя видеть, и, ну это, ты где? знаешь, это непривычно, не видеть тебя там, знаешь, я даже скучаю?       Звучит бредово и глупо до невозможности. Тэен лежит на кровати, обложенный многочисленными книгами, конспектами и учебниками; нет, он позвонил бы, забыл бы обо всех неловкостях и позвонил. Был бы номер.       Полгода пролетают вихрем неудач и свершений, а у Тэена никак не выходит из головы парень с улыбающимися глазами и холодными руками, запихивающими листовки в его, тэеновы, руки.       И он все никак не может перестать называть его по имени; Джэхен?

\

      Номер находится в самый неподходящий момент, когда уровень алкоголя в крови — чуть-чуть высоковат (не чуть-чуть, если быть совсем честными). Тэен вытаскивает непонятно откуда (он сам потом и не вспомнит откуда) уже успевшую к тому времени состариться бумажку с номером Джэхена и набирает вялыми пальцами цифры; дается ему это с большим трудом, но через пять минут отчаянных попыток попасть на нужные кнопки правильный (вроде) номер красуется на экране.       — Алло?       Тэен едва не отбрасывает телефон на другой конец комнаты, услышав голос из динамиков. Первая мысль, появляющаяся в голове — он живой? Он что, умеет разговаривать?       — Я вас не слышу, — продолжает говорить он.       — Д-да, — робко произносит Тэен, бегая глазами туда-сюда; алкоголь потихоньку начинает выветриваться, а происходящее приобретает все более реалистичные контуры. — Ты ... ты давал мне свой номер. Это ты?       Кажется, он протрезвел совсем. Он понимает это, когда появляется дикое желание выброситься из окна либо самому, либо отправить в полет мобильник.       — Не верю, — смеется тот, — ты позвонил спустя полгода?       — Значит, это правда ты, — сам себе отвечает Тэен.       В голове красные сигнальные огни горят, как на пожарной машине, и мысль въедается в мозг: Джэхен действительно существует? Он разговаривает со мной?       — Ты пьяный, что ли?       — Нет, нет, с чего ты взял?       — Ну, трезвый бы ты не позвонил.       — Это ты по своему опыту знаешь, что тебе трезвым никто не позвонит? — неожиданно отвечает колкостью Тэен и кусает губы, потому что ну не таким он представлял их разговор, и вообще все сбилось с маршрута намеченного наброска сценария (а разве он был?) (нет).       Джэхен молчит несколько секунд, только тихо дышит в трубку; Тэен прислушивается в ожидании ответа.       — Ну, я отдал тебе около тридцати листовок с номером. Сомневаюсь, что ты потерял их все.       А Тэен и правда потерял их все, кроме одной, и то взявшейся непонятно откуда, почти что с неба на него свалившейся спустя несколько месяцев; разве такое возможно? И он действительно трезвый вряд ли бы позвонил.       — Ты плохо меня знаешь. Я их правда куда-то дел.       — Я понял, да.       Тэен молчит и пытается выстроить в голове хоть какую-нибудь линию беседы, но как-то фигово выходит, и иного разрешения образовавшейся проблемы, кроме как сбросить вызов, он не находит.       — Неловко, да? — неожиданно говорит Джэхен.       — Очень.       — И ты даже ничего не спросишь?       — Разве ты ответишь?       — Постараюсь.       — Ты многим, наверное, давал листовки со своим номером?       — Кто я по-твоему?       — Значит ...       —Только тебе, — отвечает Джэхен, — ты правда думал, что я сую их каждому встречному?       — Не хотел возомнить себя особенным, наверное, — тихо говорит Тэен, но чуть увереннее; голос Джэхена хоть и немного напряженный, но успокаивающий одновременно; парадокс.       — Но ты таким, наверное, был.       У Тэена ком в горле, а пульс ощущает все содрогающееся тело. Балконная дверь открыта, поэтому в комнате холодина, но свежий воздух хоть как-то проветривает мозги, время от времени отказывающиеся работать.       — Я правда не знаю, что сказать. Я ... то есть ты специально готовил для меня эти листовки?       — Если хочешь знать, я написал несколько и каждый день брал по одной, чтобы отдать ее тебе. Но ты не звонил, и я догадывался, что это из-за того, что ты их выбрасываешь, даже не разворачивая. Поэтому я продолжил писать номер на листовках и отдавать их тебе, пока ты не заметишь. Тогда я стал догадываться, что ты просто игнорируешь меня.       Тэену хочется извиниться, но за что? Горько, почему-то горько до невозможности это слушать, узнавать детали, подробности, впивающиеся в кожу.       — А потом началась сессия, и мне пришлось уволиться. Вообще-то, я должен был уволиться гораздо раньше, потому что с самого начала не планировал оставаться на этой работе так долго.       — Ты что, ждал, пока я замечу твой номер? — растворяется в воздухе вопрос Тэена.       — Да.       — А почему ты просто не сказал мне это лично?       — Не знаю, но как-то это было неинтересно.       — Но ведь в конце концов я все-таки позвонил тебе, — говорит Тэен, — правда, я не знаю, что дальше.       — Я теперь тоже.       Джэхен пугает, он заставляет содрогнуться, а от слов, произнесенных им, веет холодом. Тэен чувствует вину, которая давит на плечи; он и сам хотел тогда позвонить, но был скован собственным волнением и, наверное, неумением общаться с людьми.       Сейчас, впрочем, мало что изменилось.       — Это было приглашением на свидание? — выжимает из себя Тэен. — Просто ...       — Можешь считать, что да. Ну, не то чтобы я откровенно пытался тебя закадрить, просто не хотелось, чтобы ты исчез без следа. Ведь, в конечном итоге, ты звонишь.       — Спустя полгода, — издает тихий смешок Тэен. — Знаешь, сейчас я понимаю, что хочу встретиться.       — Не боишься разочароваться?       — Думаю, ты уже во мне успел разочароваться, что я такой придурок, который не звонит, когда ему дают номер телефона. Точнее, звонит, но спустя полгода.       — Когда тебе удобно? — спрашивает Джэхен, который, вроде, уже и не злится (если он злился вообще, потому что Тэену кажется, что люди с такими глазами, как у Джэхена, не умеют злиться в принципе).       Тэен назначает встречу в кафе на ближайшие выходные и собирается повесить трубку, но Джэхен, кажется, намерен разговаривать еще, и Тэен проводит полночи сидя на полу и болтая со своим новым собеседником. Насчет университета догадки Тэена были верны — Джэхен подрабатывал, потому что и свободное время было, и деньги были нужны, а листовщиком он мечтал побыть еще в детстве (странная мечта, да?), и вот представилась возможность ее воплотить — только в реальности все оказалось не таким сияющим и радужным, каким представало в воображении лет пятнадцать назад. Потом появился Тэен, всегда проходящий мимо перекрестка в шесть, и Джэхен, не зная, как зацепиться за него, стал подсовывать листовки со своим номером — банально и слащаво, но другой идеи у него не было. Он готовил их заранее, ненавидел себя за глупый романтизм и инфантилизм, но делал это целеустремленно и настойчиво, изо дня в день, ожидая результата; правда, Тэен продолжал проходить мимо, как обычно.       А еще у Джэхена смех заливистый, как у ребенка, и он совсем не злился на Тэена, как оказалось.       — Я вообще не верил, что ты позвонишь, — признается он.       — Почему?       — Думал, что ты меня ненавидишь.       — Я тебя даже не знал, как я мог тебя ненавидеть? — смеется Тэен, не понимая логики Джэхена. — И за что?       — Не знаю, правда, — смеется в ответ Джэхен, — просто это было даже смешно. Я берег эту листовку и ждал, пока ты пройдешь мимо.       — А почему ты сказал "спасибо"? — спрашивает тот.       — Ты помнишь, серьезно? Прошло полгода.       — Это было странно и неожиданно. Не думаю, что на моем месте ты бы забыл.       — Я сказал это, потому что ты брал мои листовки всегда, — говорит тот, — и я должен же был как-то выразить свою благодарность.       Тэен не замечает, как засыпает под сладкий, убаюкивающий голос Джэхена, что-то бормочущий в трубку. Противоречия и смятения сливаются в одно большое яркое пятно, слепящее сонные глаза, и веки смыкаются сами, медленно, но неизбежно.

\\

      Первая встреча слишком скомкана недопониманием и турбулентной неопределенностью, висящей между ними липкой, цепляющейся за ногти паутиной. У Джэхена все та же мягкая улыбка и холодные руки (Тэен, не зная, как поприветствовать его, пожал тому руку; выглядело крайне нелепо, и от этого ком в горле стал ощущаться только явственнее). Джэхен заказывает безалкогольное мохито и выглядит подозрительно спокойно, чем вгоняет в смятение. Тэен нервно щурится, безостановочно стучит пальцами по деревянному покрытию столика и иногда лишь поднимает взгляд исподлобья, словно картинка, которую он видит, обжигает белки глаз.       Хотя улыбка Джэхена, кажется, вправду имеет магическое свойство обжигать, потому что нельзя так ярко улыбаться.       — Я часто захожу сюда, потому что мне по пути. Ты никогда здесь не был раньше? — Джэхен делает глоток.       — Может, был, только, наверное, давно, — без какой-либо причины врет Тэен, — я не очень люблю подобные места.       — Почему?       — Здесь часто бывает много людей.       — А они тебя пугают?       — Да нет, просто больше предпочитаю, когда на меня не смотрит десяток глаз, пока я пытаюсь поесть.       — Но я тебя не смущаю?       — Нет, все в порядке. Можешь не беспокоиться.       Джэхен говорит много, но Тэен не замечает за ним той раздражительной болтливости, от которой в ушах зудит, а волосы встают дыбом.       — Я могу познакомить тебя с моими друзьями, — предлагает Джэхен, — они хорошие ребята, тебе точно понравятся. Могут показаться немного шумными, но, думаю, ты привыкнешь.       — Это правда хорошая идея? Я не очень ...       — Да. У одного моего друга скоро День рождения, я могу пригласить тебя. Почему бы немного не развеяться?       — Это неловко, правда.       — Ты казался мне более уверенным, когда проходил мимо меня на улице.       — Я усердно старался, — смеется Тэен, — до сих пор помню.       — Зачем?       — Чтобы ты не подумал, что я какая-то размазня.       — Ты смешной, хён, — выдает Джэхен и щурит хитрые глаза, ставя Тэена в неловкое до жути положение.       Тэену кажется, что у них просто не вяжется вдвоем, и они оба пытаются сбежать от слепящей глаза, как фары приближающегося автобуса в дождливый день на маленькой, забитой людьми остановке, реальности; и рука Джэхена, тянущаяся к его, тэеновой, руке рваными движениями, так и не касается ее за вечер.       Тэен расспрашивает Джэхена о дне рождения друга и о том, кто и что там вообще будет; Джэхен отвечает, что друга зовут Ёнхо, он - душа компании, и на его тусовках никогда не заскучаешь. Для Тэена это крайне сомнительный аргумент в пользу положительного ответа на вопрос Джэхена "придешь ли ты".       Тэен вяло кивает и все-таки говорит, что постарается, хотя понимает, что притащится обязательно. Почему — сам не знает.

\\\

      Тэен целую неделю обещает Джэхену один коллекционный диск с игрой, но башка у него дырявая, как старый носок, и он забывает об этом даже тогда, когда едва ли не клянется себе и Джэхену в том, что не забудет. Джэхен, пользуясь случаем, увязывается за хеном в пышущем изумрудной зеленью сквере и они идут вместе до дома Тэена; дождь моросит, как в их первую встречу, забивается под одежду мокрыми большими каплями. Зонта у них нет; короткими перебежками они наконец добираются до дома Тэена и, умирая от беспричинного смеха (вероятно, наркотическое воздействие дождя, не иначе), заваливаются в квартиру, промокшие до последней нитки, с волосами, превратившимися в непонятно что, но счастливые, как маленькие котята.       — У тебя такой порядок, если честно, я поражен, — замечает Джэхен, невольно осматривая комнату хена, — никогда бы не подумал.       — Никогда бы не подумал что? — усмехается Тэен и, становясь на табуретку, лезет в шкаф за давно обещанным диском.       — Что ты такая домохозяйка. Если честно, ты выглядишь, как хикка-задрот с огромной коллекцией аниме-фигурок и с беспросветным беспорядком во всем, что тебя окружает.       Тэен оборачивается, пытается (непонятно зачем, ибо в данной ситуации это было более, чем нелогично) замахнуться на младшего, но теряет равновесие и чуть не падает с этой дурацкой табуретки; Джэхен резко подскакивает и хватает старшего, уже летящего вниз, но упорно продолжающего махать руками для поддержания постепенно покидающего его равновесия, за хрупкие худые плечи. Они заваливаются на диван — Тэен лежит сверху и неподвижно смотрит в потолок, словно придумывая объяснение этой неловкой ситуации на случай, если вдруг кто зайдет в комнату (что невозможно уже по определению — они в квартире одни, а входная дверь добротно закрыта Джэхеном на два оборота ключа в замочной скважине).       Проходит несколько секунд, а они оба не шевелятся. Тэен утыкается плечом куда-то в грудь Джэхена и неловко ерзает, пытаясь слезть, но из-за этого он заваливается на того еще сильнее.       — Так и будем лежать? — спрашивает словами-перышками Джэхен куда-то в шею, очень щекотно и мягко, заставляя съежиться.       — Ты сам виноват, — слезает Тэен и отряхивает коленки (бессмысленно снова — они ничуть не грязные и грязными быть не могли ну никак), — не надо было обзывать меня.       — Прости, хееен, — по девчачьи тянет Джэхен — и для полного выстрела в сердце Тэена не хватает только сладкого "оппы" вместо хена. Но эта постыдная мысль так и остается всего лишь в фантазиях, хотя Тэену иногда самому не меньше хочется назвать Джэхена "оппой", предварительно покраснев и слегка прикрыв лицо руками.       Диск Тэен наконец отдает, и Джэхен обещает, что как можно скорее скачает нужные файлы и забежит к Тэену, чтобы отдать. Тэен отвечает, — можешь оставить себе, потому что очередного визита Джэхена он, кажется, выдержать не сможет, не сотворив ничего непредусмотрительного, потому что Джэхен начинает нравиться ему слишком сильно.

\\\\

      На вечеринке как-то дымно, тесно и душно; из колонок, висящих под потолком, словно грибы, играет слишком громкая музыка, тяжелыми битами бьющая по барабанным перепонкам и сотрясающая голову, словно колокол. Тэен испуганно озирается по сторонам своими большими глазами как маленький зверек каждый раз, когда Джэхен отходит куда-то со словами "я скоро вернусь, не скучай" (и это "не скучай" звучит слишком уж странно и двусмысленно). С Ёнхо, именинником и, собственно говоря, зачинщиком этого мероприятия, Тэен мельком за этот вечер успел поговорить всего пару раз — когда Джэхен его, непосредственно, со всеми знакомил и еще раз у барной стойки, когда Тэен шатался туда-сюда на протяжении десяти минут, бессвязно бормоча что-то себе под нос.       Тэен околачивается возле небольшого кожаного дивана, стоящего в углу комнаты; Джэхен болтает с каким-то парнем возле Ёнхо, развлекающего гостей (он сегодня заодно и за диджея), а остальных Тэен запомнил плохо — но он и не пытался особо.       — Я не помешаю?       Худощавый паренек лет восемнадцати подходит к Тэену и садится рядом на диванчик, медленно потягивая пухлыми губами апельсиновый сок из большого прозрачного стакана.       — Нет, конечно.       Тот молчит слишком подозрительно и совсем не смотрит на Тэена; похоже, ему хотелось просто куда-то сесть.       — Как тебя зовут? — не выдерживает Тэен и спрашивает.       Парень удивленно поднимает глаза и не спеша выпускает трубочку изо рта.       — Меня? — улыбается он, — я Сычен. А ты?       — Я Тэен.       Он говорит на несколько ломаном корейском и в неуважительной форме, но Тэен сразу же прощает ему это и все остальное в мире; этот Сычен такой милашка, и улыбка у него по-детски искренняя и очаровательная, с острыми, немного выпирающими по бокам зубами. Лицо у него вообще немного кукольное, словно только вышедшее из-под рук умелого мастера или скульптора, вложившего в свое творение душу.       — Ты друг Ёнхо? — спрашивает Тэен, потому что молчать становится все более неловко.       — Ну так, немного. Я больше общаюсь с Джэхеном, а с Ёнхо-хеном мы просто приятели. Ёнхо-хён американец, — совсем не кстати прилепляет Сычен и возвращается к своему, кажется, нескончаемому напитку.       — Аа, — разочарованно протягивает Тэен; он все меньше чувствует себя особенным (если он вообще когда-то чувствовал себя таковым именно по отношению к Джэхену?), а мысль о том, что, судя по всему, половина гостей — дело рук общительного Джэхена, навевает тоску, давящую на ребра изнутри. — А кого-нибудь еще ты тут знаешь?       — Вон там — Тэиль-хен и Доён-хен, — указывает рукой Сычен. Он делает это слишком заметно, и Тэену приходится немного одернуть его. — У барной стойки — Ёнхо-хен.       — А кто разговаривает с Джэхёном? — вскользь спрашивает Тэен.       — Ааа, это Юта-хён. Он японец. А мы с Джэхеном одногодки, — опять непонятно к чему лепит Сычен и, наконец, допивает свой апельсиновый сок.       — И что ты можешь о них сказать?       — Юта-хен странный. Он немного похож на извращенца, постоянно пытается со мной говорить, но я делаю вид, что не понимаю ни слова по-корейски. Тэиль-хен тоже странный, но он больше просто двинутый на голову, а в целом — вполне себе безобидный. Доени-хен ... я не знаю. Он тоже делает много странных вещей. Вообще он нервный какой-то, поэтому я стараюсь держаться от него подальше.       — Неужели они все такие странные? — не может не рассмеяться Тэен, слушая Сычена; но в глубине души он задается вопросом — не успел ли за эти полчаса младший заклеймить и его, Тэена, как очередного странного хена?       — Ёнхо-хен клёвый, он американец, поэтому, наверное, такой крутой. Но тоже немного странный, особенно когда немного выпьет и начинает показывать попугая. Джэхен классный, совсем даже не странный, и мы с ним хорошие друзья. У нас это, как его называют ...       — Что? — пугается Тэен.       Сычен хмурится несколько секунд, неподвижно глядя в одну точку; видимо, вспоминает слово.       — Взаимопонимание, — по слогам произносит он и снова улыбается.       — Понятно, — вздыхает и кивает Тэен, качая головой из стороны в сторону.       — А я китаец, — снова выдает Сычен.       — У тебя хороший корейский для иностранца, — делает комплимент Тэен, но он остается незамеченным; Сычен, сидящий рядом, тянется через Тэена, чтобы поставить свой пустой стакан с соком на стоящий возле дивана маленький кофейный столик.       —Тэени-хен, — заявляет он. — Я хочу выпить.       — Ты хочешь, чтобы я принес тебе еще сока? — просьба кажется Тэену немного наглой, но за милую улыбку Сычена он, кажется, уже был готов убить кого-нибудь.       Сычен одаривает его высокомерным взглядом.       — Сок — неплохо, но я хотел бы чего-нибудь покрепче, — говорит он, а сам глаз не сводит со старшего, ожидая его реакцию.       — Прости, что? — переспрашивает Тэен, не веря своим ушам.       — Не мог бы ты сходить в бар и принести мне чего-нибудь выпить? — Сычен делает смысловой акцент на последнем слове и недвусмысленно смотрит на Тэена, которого, кажется, застали врасплох.       — А почему не сходишь сам?       — Я устал, Тэени-хён. Я хочу расслабиться. Не мог бы ты сходить, пожалуйста?       Тэен понимает, что ему не отвертеться, и лениво тащится в бар, думая, что же попросить. Он, несколько сомневаясь, подойдет ли данная смесь Сычену, наливает на глаз водки, разбавленной апельсиновым соком, и возвращается к своему скуксившемуся заказчику, в ожидании закинувшему ногу на ногу и подперевшему поникшую голову рукой. Он с неприкрытым благоговением смотрит на старшего и на стакан в его руке.       — Вот, — протягивает напиток Тэен, — только я боюсь, что это будет слишком крепко для тебя. Ты не выглядишь опытным в распитии таких напитков.       Сычен взглядом дает понять старшему, что лучше бы он этого не говорил. Тэен вздыхает и кивает, немного отодвигаясь.       — Спасибо, хен, — все-таки улыбается младший, — я давно хотел попробовать что-то такое.       Слова, сказанные Сыченом ну совсем не звучат, как правда; он будто старается казаться немного круче, чем есть на самом деле. "Но даже когда он выглядит заносчивым, он остается таким милым", думает Тэен.       Ёнхо, стоящий за пультом диджея, делает музыку громче и двигает руками в ритм гудящей низкими битами песни; на его голове — цветная бандана, а одет он в какой-то модный, но несколько странно смотрящийся серо-синий балахон, видимо, в американском стиле. Тэиль (вроде Тэиль, да?), сидящий с небольшой обшарпанной старой гитарой возле Доена, начинает что-то петь, и, наверное, даже неплохо, но музыка, включенная Ёнхо, громыхает в сто раз громче, поэтому эффективность и шанс донесения пения Тэиля до слушателей тут же стремительно сводится к нулю; его, однако, это не слишком волнует. Доен что-то подпевает (или же просто двигает губами), и Тэен, решая, что каждую минуту безучастно вспоминать о Джэхене, оставившем тут его, бедного и одинокого, на произвол судьбы, более, чем бессмысленно, хочет уже подойти к поющему дуэту, чтобы познакомиться, поболтать да и просто приятно провести время, они же все-таки как никак на вечеринке, но слышит, как его кто-то зовет по имени.       Юта, ранее болтавший с Джэхеном и Ёнхо, подходит к Тэену и предлагает выпить, потому что "уж слишком ты какой-то понурый для человека, который пришел на вписку".       — Это не вписка, а День рождения, — поправляет Тэен.       — Серьезно?       — Ну, здесь как-то слишком тухло для вписки, — более резко произносит Тэен, чтобы не казаться мямлей, ни разу не бывшим на вписках (хотя так и есть).       — И чего же тебе не хватает? — интересуется Юта. — Джэхен, кстати, мне рассказывал про тебя, — говорит он, не дожидаясь ответа на свой вопрос, только что заданный.       Вообще Юта производит впечатление человека, которому, в принципе, все равно, но с тобой он поговорит, потому что ему скучно. Тэену в компании даже того же Сычена было комфортнее, а от Юты он ждет лишь неудобного вопроса или укола в незащищенное уязвимое место.       — Ты глупый, Тэен-а. Я бы посоветовал тебе раскрыть глаза.       — О чем ты?       Тэен вспоминает слова Сычена насчет того, что Юта, кажется, извращенец какой-то, и немного отодвигается. Он кажется ровесником, но доверия не вызывает ни на йоту.       — Да неважно. Я видел, как ты разговаривал с Сыченом.       — Ну, совсем немного, — отвечает растянуто Тэен, не понимая, почему Юта так быстро и неожиданно перескакивает с темы на тему. — А ты что-то хотел?       Тэен не дожидается ответа на свой вопрос, потому что его задает Ёнхо:       — Кто напоил Сычена?       Тэиль и Доен нервно отбрасывают гитару и испуганно поднимают глаза на возвышающегося Ёнхо. Тэен наконец замечает Джэхена, встречается с ним взглядом, а в глазах у того читает ярко горящую вину. Тут Тэена озаряет, что это он сам напоил Сычена, и если Ёнхо задает вопрос насчет пьяного китайца с такой интонацией, то, видимо, ничего хорошего из-за той несчастной водки с апельсиновым соком не случилось.       — Не говори, что это ты, — тихо говорит Тэену Джэхен, неожиданно появившийся за спиной, — нам лучше просто уйти.       — Почему ты оставил меня одного? — возмущается Тэен, но Джэхен просто хватает его за руку и стремительно ведет к выходу.       — Ты смотрел Наруто?       — Чё?       Вопрос про то, смотрел ли он "Наруто", кажется Тэену более чем неуместным в сложившейся ситуации. С кухни Ёнхо раздаются звуки бьющейся посуды, падающих шкафов и заливисто кричащего Тэиля.       — Помнишь пьяный кулак Рока Ли? Ну, с Сыченом происходит примерно то же самое. Когда он пьет, то превращается в неконтролируемого монстра. Он занимался какими-то китайскими танцами, а когда он пьяный, то больше похож на китайскую машину для убийств.       Тэен осознает величину своей ошибки и фатальность той сиюминутной слабости, совершенно из-за милой улыбки Сычена и его просьбы, отказать которой было невозможно. На улице громыхает гроза, а общественный транспорт уже не ходит, потому что на часах давно за полночь.

/////

      Спасение находится совершенно неожиданно, когда луч умирающей надежды уже, казалось, погас навсегда; запыхавшийся Юта выводит из дома Ёнхо уже уснувшего на его плече тишайшего Сычена, явно измотанного своей чрезмерной активностью, и идет к машине, немного накренившись вбок от тяжести, повиснувшей на его плече сонным сопящим грузом.       — Вы здесь? — удивляется он, видя промокших до нитки Джэхена и словно уменьшившегося Тэена, неловко жмущегося к плечу младшего, который, в свою очередь, пытается прикрыть его голову от дождя своей курткой.       — Как видишь, — отвечает Джэхен, — автобусы уже не ходят.       — А почему вы ушли?       — Ну ... — мнется Тэен. — Я ... мне ...       — Можешь не отвечать, — неожиданно усмехается Юта, улыбаясь ослепительной улыбкой, — я видел, как ты налил Сычену. Но я не сказал Ёнхо, так что ты должен меня еще и поблагодарить.       — Какой же ты все-таки, Юта-хён, — цокает языком Джэхен.       — Садитесь в машину, — показывает Юта рукой. Спящий Сычен чуть не падает на землю, пока Юта пытается запихнуть его внутрь салона на переднее сиденье возле водительского. — Ты же недалеко живешь, Джэхен-а? — спрашивает он, пристегивая ремень безопасности сначала на себе, а затем — на Сычене, все еще никак не реагирующем ни на какие взаимодействия с его вялым, безвольно распластавшимся на сиденье телом.       — Да, — кивает тот, — завезешь нас ко мне.       Тэен хочет дернуться и возразить, что ему надо к себе домой, но он живет слишком далеко от Ёнхо, и делать петлю ради какого-то почти что незнакомого человека Юта вряд ли будет, еще и в такую мерзкую мокрую погоду. Дворники усердно протирают стекло от струящейся с неба воды, но поток слишком сильный, и все, что видит перед собой Юта — по-импрессионистски размытую картинку.       Тэен и Джэхен усаживаются на задние места; Юта устраивается за рулем поудобнее, а Сычен, все еще громко сопящий, постоянно заваливается на японца, который, кажется, даже не против такого груза на плече.       — Как вы его успокоили? — интересуется Джэхен, когда они уже отъезжают; гроза прекращается, а капли дождя становятся все легче и мельче.       — Он разгромил половину кухни Ёнхо, отвесил пару затрещин случайно оказавшемуся там бедному Тэилю-хёну и сам уснул прямо на месте преступления, — громко смеется Юта, но спящий рядом Сычен даже не двигается. — Я предложил его забрать, и все были только за. Особенно Тэиль-хён, — добавляет японец.       Юта полностью сфокусирован на дороге, потому что стекло все еще слишком мокрое и размытое; голова Сычена, постепенно скатываясь с плеча Юты, в конце концов оказывается на его коленях. Джэхен касается руки Тэена своей, заставляя старшего испуганно содрогнуться, а затем, видя, что Юта не смотрит, слегка заваливает Тэена назад и жадно целует так, словно он ждал этого уже очень давно (а он действительно ждал этого, наверное, с момента их случайной встречи на улице в той декорации бумажных домов); в темноте он не видит его лица, но чувствует каждый миллиметр мокрой от дождя кожи. Тэен отвечает на поцелуй не сразу; он все еще бросает взгляды на Юту, но Джэхен целует его слишком развязно и настойчиво, и у Тэена не остается свободных мыслей на то, чтобы отвлекаться на что-либо еще.       — Приехали, — словно громом с небес произносит Юта и открывает двери. Он на секунду поднимает глаза на зеркальце, висящее перед стеклом. Сычен, тихо постанывая, видимо, из-за головной боли, вертится туда сюда, видит Юту и вырубается снова на плече у старшего.       Джэхен и Тэен буквально вываливаются из машины и, на бегу благодаря Юту, кажется, увидевшего немного больше, чем ему нужно было (хотя людям вроде Юты нужно видеть все), удирают прочь, потому что как-то это все слишком неловко_и_неправильно.       — Я могу поспать на полу, — приводя сбившееся дыхание в норму говорит Тэен.       — Как скажешь, — смеется Джэхен, кажется, понимая, что сегодня он тоже будет спать на полу.

//////

      Сычен просыпается снова уже дома у Юты с больной башкой, синяками под глазами и похмельем, впитавшимся в каждую клетку его молодого организма.       — Прости, что обманывал тебя. На самом деле я говорю по-корейски, — тычет он Юту в плечо. — Юта-семпай, — напоследок добавляет он.