Рондо

Терпи, за твои страдания тебе воздастся рано или поздно.

Эту фразу раз за разом прокручивает у себя в голове парень, сидящий на краю крыши. Ноги свешены за ее границу, спина, обтянутая бежевым плащом, ссутулена, темные волосы нещадно треплет холодный ветер, из-за которого щеки немного покалывает. Он смотрит вниз, прикрыв карие очи, задумчиво потирает ладонь, на которой знаменуется число.

Десять. Еще десять.

Сердце болезненно сжимается от осознания того, что ему придется еще десять раз видеть смерть столь близкого человека. А сколько раз уже позади? Он не хочет даже думать об этом. Все эти смерти повторяются раз за разом, похожи друг на друга, но чем-нибудь обязательно будут отличаться. В стиле рондо. Дверь на крышу открывается с тихим противным скрипом, а вслед за этим слышится спокойная твердая поступь. Дадзай видит боковым зрением ладонь, которая легла на ограждение крыши в виде тридцатисантиметрового «подъема» из камня. Хозяина руки даже угадывать не надо – все же ясно. – Я обычно тебя не осаждаю, но в этот раз, видимо, придется. Не вздумай прыгать, иначе я возьму тебя на руки и потащу домой, как ребенка, – устало прозвучал низкий голос Одасаку. Его ладонь исчезла из поля зрения Осаму, послышался звон откинутой крышки металлической зажигалки, чирканье колесиком, чтобы извлечь огонь, раздраженный выдох. После еще двух попыток пламя все-таки появилось, давая возможность пальцам немного согреться и заодно зажечь сигарету. Как всегда дешевую, все той же самой марки. Чертово завидное постоянство.

С таким же постоянством Ода умирает на глазах Дадзая, жертвуя собой.

– Вот Анго обрадуется, когда узнает, что был прав, – голос Осаму от долгого молчания прозвучал неожиданно тихо и надрывно, от чего он поспешил прочистить горло и сменить тон на более бодрый. – Не забудь ему это сказать при встрече. – Думаешь, мы еще встретимся с ним? – Сакуноске затянулся и медленно выпустил дым изо рта. Ветер сразу же набросился на светлый струящийся дым, словно голодный хищник на свою добычу, растерзал его, не оставив и следа, кроме едва уловимого запаха, который за многие годы въелся в волосы и такой привычный пиджак Оды. Мужчина взобрался на ограждение и сел рядом с Дадзаем, стряхнув пепел с сигареты.

В ушах Осаму снова начался кратковременный, но раздражающий звон. А вслед за ним и нарастающие удары в барабан, предвещающие беду.

Ода о чем-то отвлеченно говорил, детектив слушал его вполуха, иногда отвечая общими фразами. Сам он разрывался между терпением и желанием самому столкнуть Одасаку с крыши, чтобы прекратить его мучения, а заодно и уменьшить свои. Исход сегодняшнего дня до глупого понятен и прост. Осаму встал на ограждение, повернулся к открывавшемуся виду спиной, желая спуститься и уйти вместе с другом оттуда, но его будто кто-то толкнул назад. Миг – он ощущает хватку на запястье, его вытягивают назад, заставляя упасть на крышу. Еще миг – Одасаку случайно соскальзывает с края вниз. Это ограждение стало целой стеной между ними за пару секунд. Тело Дадзая по наитию кидается к краю, он хочет в этот раз полететь следом. Может, повезет.

Но он просыпается, прежде чем может хоть что-то сделать. На руке теперь значится «девять». В этот раз все прошло немного легче, чем обычно. Или он сам зачерствел?

* * * * *

Если Сакуноске и раньше было тяжело вставать по утрам и покидать свою теплую кровать, то теперь это стало еще тяжелее, словно на все его тело навесили утяжелители в килограмм двадцать каждый. Будь его воля – он бы не вставал еще дня два, чтобы передохнуть от постоянного нервного напряжения, немного забыться. Да, конечно, можно напиться, но это плохо кончится. Как и в прошлые два раза. Оба раза был призрачный шанс действительно спасти Осаму, но из-за размытого зрения и трясущихся рук это оказывалось невозможным. Не успел остановить кровь. Не успел вызвать скорую. От этого на душе только хуже, хоть Ода и понимает, что мир вокруг специально подстраивается так, чтобы он не смог ничего сделать, когда он в очередной раз умирает. Встать все-таки пришлось, чтобы не вырубиться вновь. Нельзя. Встать – не проснуться. Этот мир вокруг – один большой плохой сон. Хотя, нет, не плохой, а по-настоящему кошмарный. Отвратительный. Мрачный, но до реального насыщенный (смертями). Завтрак на скорую руку, привычная дорога к убежищу, где уже не будет детей. Пустая погоня, окончившаяся провалом, как и всегда. Опять пятеро ни в чем неповинных детей умерли лишь из-за того, что были дороги Сакуноске.

Больно. Не так, как раньше, но боль все равно ощущается. Тупая, рвущая сердце. Раньше она резала быстро, безжалостно, одним импульсом, а сейчас.

Теперь он идет в ресторанчик, чтобы закрыть его хозяину глаза. И Оде мерещится, что в его глазах уже не страх, а понимание, что он смотрит не на Имитаторов, которые оказались последним, что он увидит в своей жизни, а на него. – Не мучай себя, – цитата сама слетает с губ. Так дядюшка когда-то говорил.

Сердце ноет еще сильнее. Боль тянет вниз, медленно рвет. Рвет каждый кусок на десять таких же и по кругу.

Он берет оружие и патроны, надевает бронежилет. Закуривает. Желает детям спокойной ночи. Все происходит быстро, скучно, серо, сливается в одну монотонную картину. Но из нее слишком рано что-то выбилось. Это что-то – отчаяние Дадзая, с которым он хватает Одасаку и разворачивает к себе. Руки не слушаются и сами по себе легко отталкивают юношу. Он явно не ожидал этого, а толчок оказался слишком сильным. Миг – он делает несколько шагов назад, отклоняясь вниз. Еще миг – спотыкается о…рельсы? С каких пор они тут?

Ах, да. Рондо.

Еще один – шлагбаум опускается. Глаза Одасаку расширяются от ужаса, а ладонь тянется, чтобы поймать парня и оттащить. Миг – Дадзай падает, вытягивая руку навстречу. Вместо щуплого юноши в черной одежде Сакуноске видит более взрослого парня. Бежевый плащ, светлая полосатая рубашка, коричневый жилет, почти белые штаны. Глаз не закрыт повязкой. Но это лишь секундное наваждение, пока …

Предупредительный звон. Стук барабанов прямо в голове.

…тело худого подростка не оказывается сначала на «носу» поезда, а потом и под его колесами.

Уже две метки на обеих ладонях Одасаку становятся на единицу меньше. Дети и Дадзай. Дадзай и дети.

Он просыпается.

* * * * *

Они оба то истекают кровью, то падают с большой высоты, то получают пулю в висок/лоб/сердце сразу же, то умирают от удушья, то от отравления ядовитым газом, то оказываются под колесами чьего-то транспорта, то что-нибудь еще.

Их отметки обнуляются в один вечер.

Тот самый зал, где все началось. Где им предложили вернуть друг друга. Два отчаявшихся человека с сигаретами в зубах.

No keys and three doors And a smoke filled room Now we're both in the room And we're breathing the fumes No doors this time, just a gap in the roof Life floods in, heaven, we're blind And slowly suffocating, we're dying

Медленные шаги навстречу друг другу. Будто один из них рассеется, убежит, обратится в песок от резкого движения. Они оба кусают фильтры сигарет.

И в заполненной дымом комнате…

Еще раз затягиваются, убирают сигареты, медленно выдыхают дым, заключают друг друга в робкие, крепкие, молчаливые объятия. Долгий путь окончен. Они понимают их общую боль. Одасаку в этом зале остался жив из-за примчавшегося Дадзая, который его оттолкнул, а сам словил пулю в шею. Дадзай в этом зале остался жив из-за давшего ему совет умирающего Одасаку. Вокруг дым, пыль и тишина. Сложно даже расслышать судорожное дыхание двух мужчин, которые вцепились друг в друга, боясь опять стать бесполезными свидетелями смерти. Безвольными.

В ушах слегка звенит. Слышится барабанная дробь.

Но нет. Это оказался топот детских ног. Они облегченно выдыхают, делают еще по одной короткой затяжке, оставляют на губах друг друга поцелуй и отстраняются. Их ждут.