В тени и безмолвии

Некоторые раны невозможно вылечить. Но некоторые всё же заживают. Слепота Эрика беспокоила его гораздо меньше, чем он мог когда-либо представить. Он изучил план поместья на ощупь, на слух, по металлу и памяти, и мог ориентироваться в нём не хуже, чем любой видящий. Жизнь в одиночестве больше не была невообразимой, и хоть Эрик мог предвидеть некоторые трудности, он понимал, что она вполне возможна. И всё же Леншерр не торопился уходить. Его желудок снова привык к хорошей пище, тело восстановило здоровье и выносливость. Он занимался в спортзале вместе с мальчиками. Шон приклеил скрепку к баскетбольному мячу, чтобы они могли играть вместе. Эрик был так хорош в этом, что каждый раз, когда он попадал в цель, его обвиняли в том, что он расширяет кольцо. Эрик просто знал, где оно находится, и мог подкорректировать траекторию полёта мяча, используя этот маленький кусочек металла на нём. Ангел начала больше говорить с другими. Мойра начала приветствовать Эрика в коридоре, и тот осознал, что совершенно не возражал. Хэнк сконструировал объёмные модели запланированных сооружений, чтобы Эрик мог оценить их уже на стадии разработки. А Чарльз... был просто Чарльзом. С металлическим набором шахмат, Леншерр мог различать фигуры. Он играл всё лучше. Возможно, это была заслуга Чарльза, чья стратегия была настолько бесконечно изобретательной, что всегда бросала вызов и возбуждала интерес. Играли они в основном по ночам и слушали музыку вместе. Эрик убедил Чарльза послушать Бетховена, Малера, Баха. Ксавьер в ответ предложил ему Луи Армстронга, Дюка Эллингтона, Билли Холидэй. Оба жаловались, но ни один не возражал, когда они начали уважать вкусы друг друга. Они бегали по утрам вместе, ели рядом почти всегда. Из разговоров он уловил, что их неразлучность привлекла внимание, но никто не признавал этого и не вмешивался. Если бы их начали спрашивать об этом, думал Эрик, что бы он сказал? А что бы сказал Чарльз? И в конце концов понял, что хотел бы такой допрос, просто чтобы узнать это. Эрик не просыпался от кошмаров с тех пор, как Чарльз разбудил и успокоил его. Леншерр знал, что это только потому, что теперь он чувствовал себя в безопасности. Возможно, это действительно было так. А ещё он всё чаще думал о руке Чарльза в его волосах. И хотел бы найти повод почувствовать её снова.

***

Утром был сильный дождь, и они не отправились на пробежку. Эрик позволил себе такую роскошь, как сон до обеда. Из спальни он спустился в хорошем настроении и использовал свою силу, чтобы узнать, что происходит. Обычно в это время он был на улице, режим дня внутри поместья в эти часы был ему неизвестен. Оказалось, что Хэнк с увлечением рассказывал о своих новых идеях; движения небольшого, тонкого металлического пласта предполагали, что кто-то делал сэндвич или намазывал джем на тост — это был Армандо; Рейвен находилась очень близко, говорила с кем-то, стоя в дверях, с кем-то, кто мог видеть его на ступенях. И тут на него будто вылили бочку ледяной воды — так чувствовался шок находящегося поблизости телепата. Чарльз проецировал его пару раз. Но тот, кто стоял рядом с Рейвен, не был Чарльзом. Сочетание телепатии и женского голоса дало понять, что это была Эмма Фрост. Правая рука Шоу. Его мучитель. В Доме Ксавьера в качестве гостьи. — Он свободно расхаживает, — сказала Эмма. — Не твоё дело, — выкрикнула Рейвен в ответ. Эрик не мог найти слов. Он начал искать любой металл, до которого мог дотянуться, готовясь обороняться, согнуть его в тиски и сомкнуть вокруг шеи этой отвратительной женщины. — Эрик, нет. Ты не понимаешь. — Как ты смеешь, — слова не выходили громче шёпота. Но он знал, что Чарльз слышит. — Как ты смеешь говорить мне, что я не понимаю, что со мной делали? — Она говорит с нами иногда. — Она виновна в моей слепоте. — Она помогла тебе выбраться отсюда. И Алексу, и Ангел. Понимаешь? Эмма Фрост — любовница и помощница Шоу, партнёрша во всех смыслах — она и есть "связи" Чарльза. Так только хуже. — Ты знаешь, — сказал он, в этот раз достаточно громко, чтобы она услышала, чтобы услышал Чарльз, чтобы все в поместье отчётливо слышали его речь. — Ты знаешь, что делает Шоу, и помогаешь ему в этом. — Нам нужна власть, — абсолютно невозмутимо отозвалась Эмма. — У Шоу она есть. Будучи тем, кто я есть, не могу обойтись без неё. Особенно учитывая, что знают власти. Но это не значит, что не вижу, как плохи дела. — Не можешь обойтись без неё, — металл в доме начал вибрировать, он слышал это сквозь стены, чувствовал его даже своими костями, — как удобно. Ты выбираешь, что тебе необходимо, а что — нет. Ты объединилась с Шоу, чтобы чувствовать себя комфортно. И ты стоишь и смотришь, как другие мутанты молят о пощаде. — Эрик, послушай меня, ты не должен вредить ей! Он хотел лишь слышать треск её костей. — Ты защищаешь её. Защищаешь женщину, которая ослепила меня. — Я не защищаю её, я пытаюсь сказать тебе, что если она не вернётся вовремя в лабораторию, власти заинтересуются этим, и если они отследят её к нам, мы все будем в опасности. К чёрту это. Ему уже было плевать на опасность и безопасность, ему надоело прятаться, и он был готов драться. Он мог расплющить любую машину, отразить любую пулю, и всё это стоило бы сделать ради того, чтобы услышать последний вздох Эммы Фрост. ...Но мысль об Ангел остановила его. И об Армандо, и Рейвен, и других. А что они сделают с Чарльзом? Так ослабило его время, проведённое здесь, понял Эрик. Оно дало ему людей, о которых теперь он беспокоился. Дало ему что терять. Он сказал Эмме: — Выметайся. Если я учую хоть намёк на твоё присутствие в течение пяти минут, я убью тебя на месте. Эмма вышла. Дверь хлопнула у неё за спиной. — Боже, Эрик, — сказала Рейвен. Послышался приближающийся звук шагов ног, обутых в носки. — Пожалуйста, давай поговорим об этом. — О чём здесь говорить? Ты приглашаешь эту женщину как гостя в свой дом? — Она тоже хочет, чтобы это всё закончилось. — Она мучитель и убийца, она упрощает свою жизнь смертями других мутантов! Какую пользу ты можешь извлекать из этого? — Эмма спасла жизни. В том числе твою. — Да лучше сдохнуть, чем быть ей должным! — Чарльз ничего не понимал. Никогда не понимал. — Ты забыл, что такое, когда тебя преследуют. Когда тебя ненавидят. Ты защищаешь других, только чтобы самому быть в безопасности! — Это не правда, ты знаешь это. — Выметайся из моей головы! — завопил Эрик. Наступила тишина. Эрик сосредоточил внимание на своей силе и учуял гонящий прочь на скорости сто миль в час автомобиль. Он всё ещё мог подбросить машину ввысь и уронить её, размозжить об асфальт вместе с этой женщиной внутри. Но он заключил с ней сделку в этот раз и сдержит обещание. В следующий раз никаких сделок не будет. — Эрик? — Рейвен поднималась по ступеням. — Я понимаю, почему ты зол, окей? — Ты ничего не понимаешь, — он направился в свою комнату. — Чарльз просит, чтобы ты его выслушал. — Не о чем больше говорить. Кажется, я задержался здесь. Я ухожу сегодня. Он прошёл мимо Чарльза, достаточно близко, чтобы учуять лёгкий кедровый запах, который цеплялся к нему из-за этих чёртовых плечиков, на которых висели его отвратительные свитера. Но его близость не остановила Эрика ни на секунду.

***

Автобус до Нью-Йорка отходил три раза в день. Эрик подумал, что стоит взять последний. Покров ночи обеспечит какую-никакую анонимность. Это означало, что ему надо было весь день провести в своей комнате, но так даже лучше. Что бы ни сказали другие, это выбесило бы его ещё больше. И всё-таки он ждал, что Чарльз снова залезет в его голову или постучится в дверь. Это позволило бы ему сполна высказаться по поводу Эммы Фрост в качестве союзника, по поводу наивной веры Чарльза в этот мир и его предательства, пока они притворялись друзьями. Время шло, а Эрик злился всё больше из-за того, что Ксавьер не объявляется. Наконец послышались шаги. Но по паре металлических шариков он понял, что это Рейвен, и не стал даже отвечать на стук. — Эрик? Слушай, я принесла записку от Чарльза. Я положу её под дверь, окей? Записку. Как по-идиотски глупо. Стоп. Эрик упал на колени и поднял записку. Прикинувшись к ней, он понял, что она написана на печатном станке Брайля, том самом, который купил для него Чарльз. Читал он медленно, но дело шло. Я не лезу в твою голову, как ты и просил, но мне и так очевидно, что ты собираешься уйти сегодня. Всё, что я могу сказать, Эрик, это то, что я понимаю. Ты хочешь убить Себастьяна Шоу. Это — всё, чем я могу помочь. Далее следовало точное описание дороги к Лабораториям Шоу. Несмотря на своё долгое заключение там, Эрик никогда не знал, где точно они находятся: его накачали ещё перед тем, как привезти туда в первый раз. В письме даже была информация о том, какой поезд ему нужен. Второй адрес был домашним адресом Шоу. Чарльз даже включил туда номер банковского счёта и пароль безопасности, чтобы Эрик мог снять достаточно денег. Единственное, чем Чарльз мог помочь бы больше — это сам повести машину. Весь день я думал о том, что ты сказал мне — что я создал безопасное место для других, чтобы обезопасить самого себя. Глубоко в душе ты, наверное, понимаешь, что это не так, или поймёшь это однажды. Я надеюсь на это. Но ты заставил меня задуматься, когда я начал считать безопасность своей главной целью, а не справедливость. Вместо отваги. Если жертвуешь ей ради безопасности, то что ты теряешь? Предоставлять безопасное место тем мутантам, с которыми плохо обращались, необходимо, но недостаточно. Работа с Эммой принесла положительные результаты, но чего мы бы могли достичь, не согласись я на её условия? Сколько жизней я мог бы спасти? Ты был прав, тыкая меня лицом в цену сотрудничества. Я больше не хочу задавать себе эти вопросы. Ты изменил направление моих действий. К лучшему. Куда бы ты ни пошёл после этого, Эрик, тебе никогда не будет недоставать отваги. Силы. Твоё намерение — это часть тебя, это чернила в твоей коже, сталь в твоей душе. Я надеюсь, ты никогда не потеряешь свой путь. Я рад, что знал тебя, даже такое короткое время. И если тебе когда-нибудь понадобится вернуться — или если ты просто захочешь, возможно, просто навестить, когда-нибудь, когда ты простишь меня — тебе всегда здесь будут рады. Я надеюсь, мы станем больше, чем просто безопасным местом, но пока здесь безопасно, пока есть ресурсы — они и твои в том числе. Я буду скучать по тебе больше, чем ты можешь представить. Чарльз Эрик водил пальцами по последнему предложению снова и снова. Он подумал о данной ему карте мести Шоу. Сел на край кровати и вспомнил удивление, с которым, проснувшись, обнаружил себя на кровати, а не на бетонном полу. Безопасность или отвага.