oh flower, you're so sweet

Не начать испытывать симпатию к Дазаю было невозможно — Чуя сам отлично это понимал и не хотел отрицать (слишком очаровательно улыбался младший, будто желая добить и без того сражённого Чую). Врать о том, что у Дазая вполне сносный и приятный характер, тоже было сложно — слишком многое успел вытерпеть рыжеволосый всего за два месяца их знакомства. А ведь они ещё даже не начали встречаться. Но об этом почему-то знал только Чуя, и догадывался Дазай, для всего окружения они слыли если уж не парочкой, то явно очень-очень близкими друзьями с очень-очень глубокими отношениями: слишком часто Дазай ошивался в заветном магазинчике — причём приходя именно в смену Чуи («У тебя что, — устало фыркал старший, — других забот нет?») — и отказывался уходить, ведь «желание покупателя — закон, и ты не сможешь меня вытащить отсюда ровно до тех пор, пока я сам этого не захочу». Коё лишь улыбалась и, соглашаясь, кивала. А если уж Коё с ним согласна, то, увы, тут уже ничего не сделаешь — придётся или терпеть, или остаться без работы, а Чуя не мог себе такого позволить: он слишком привык к этому месту, и слишком тяжело было найти другую более-менее хорошо оплачиваемую работу. Осаму продолжает заглядывать даже когда Коё ненадолго уехала и оставила своего подопечного за главного — не боится, что Чуя может перестать церемониться и выгнать его к чертям собачьим, чего, как бы это странно ни звучало, не случается — Дазай стал настоящим спасением для старшего, на чьих плечах теперь находилась не только работа с клиентами, но и забота о поставках и отчетах, которых было слишком много на одного маленького Накахару. — Сестрица Коё очень расстроится, — с издевкой восклицал Дазай, — узнав, что её любимый работник так нагло пользуется постоянным клиентом, отказываясь тому платить. Чуя закатывает глаза и протягивает стоящему за стойкой Дазаю фартук. — Сестрица Коё скорее расстроится из-за падения продаж, чем из-за этого. Тебе напомнить правило трёх «не»? — Не груби, не выгоняй, не ешь цветы. Спасибо, я запомнил. — Вот и умничка. — Чуя остановился у дверей. — Если я узнаю, что ты не угодил кому-то из клиентов — пеняй на себя. И старший, проигнорировав воздушный поцелуй от брюнета, ушёл. Не сказать, что Дазаю особо нравилась идея помогать Чуе — он ему, конечно, нравился, но не до такой же степени, чтобы заставлять себя работать, да ещё и за простое спасибо, которое ни в йены переведёшь, ни в поцелуи. Пятнадцати минут не прошло, как к нему зашёл первый клиент — и, как оказалась, работать с людьми у Дазая получается гораздо лучше, чем с цветами: если тот и смог угадать желания клиента, то собрать эти желания в отдельный букет оказалось сложнее — Осаму даже пожалеть успел, что смеялся над Накахарой за его медлительность. Но первый блин всегда комом: кое-как собрав первый букет, он прощается с клиентом (главное ведь — не красота букета, а факт его наличия, — выдаёт неловкие смешки Дазай). Все последующие клиенты не вызывали у Дазая ни головной боли, ни лишних порезов на пальцах — тот не старался прыгнуть выше своей головы и просто делал всё проще (какая разница, если платили всё равно одинаково?), что у него отлично получалось ровно до очередного — пятого или шестого — клиента. Этот парень выглядел потерянно, грустно, и Дазаю начало казаться, что тот зашёл сюда случайно — но он, как оказалось, был не прав. — Я… я на свидание иду, — забыв все нормы приличия, начал парень, — и я не знаю, что мне делать. В голове брюнета отразилось накахарино «пеняй на себя». — Ох, — Дазай, выдавливая из себя самую сахарную улыбку, вышел из-за стойки, — эти подростковые проблемы! Ты, наверное, очень боишься, да? Боишься, что твоя спутница откажет тебе после вашего первого свидания? Но раз уж ты зашёл в мой магазинчик, то тебе стоит забыть о таких проблемах! Как тебя зовут? Был бы тут Чуя, он бы взял первый попавшийся горшок и надел ему на голову — слишком фальшивил Дазай в своём дружелюбии и желании помочь, но бедный парень был напуган до такой степени, что не мог уловить в этом подвох и принял всё за чистую монету. Его зовут Накаджима Ацуши, он ученик старшей школы, выпускник, девочка, с которой он идёт на свидание — его ровесница, она любит читать мангу, есть удон с овощами, а ещё она очень-очень-нуочень красивая и добрая — вот что понял Дазай из рассказа парня, только вот не ради благих деяний — это было очень хорошей и хитрой попыткой втереться в доверие мальчугану. И у него это получилось, да получилось так, что бедный-несчастный Ацуши, который всё ещё не видел подвоха в действиях Взрослого Славного Продавца Цветов, Который Очень Во Всём Этом Разбирается, стоит с небольшим кактусом в руках — именно этот цветок он подарит своей возлюбленной. Дазай счастливо улыбается, прощается с юношей и понимает, что если он и получит по голове от Чуи, то это будет того стоить. Сам Чуя возвращается перед самым закрытием, явно уставший и раздражённый, Дазай не лезет выяснять, что у него случилось — он явно не скажет, лишь закатит глаза и попросит не лезть не в свое дело. И раздражение старшего только усиливается, когда буквально за три минуты до желанного окончания рабочего дня дверь открывается (Чуя уже хочет оповестить о закрытии и «давайте с вашими любовно-цветочными проблемами разберемся завтра, никто от этого не умрёт», но его останавливает Дазай, напоминая тому о правиле трех «не»), и в магазин заходит уже знакомое Осаму лицо. — Вы меня обманули! Да боже мой, лучше бы не напоминал про это дурацкое правило. Чуя стоит за стойкой и, закрыв глаза руками, молчит — младшему даже начинает казаться что тот пытается не заплакать, но потом понимает, что тот скорее считает до десяти, чтобы не взять цветочный веник и не начать лупить им Дазая. Ацуши ставит несчастный кактус на стойку, смотрит то на растение, то на Дазая с Чуей, пытаясь понять, с кем из них говорить. — Меня бросили, а мы даже не начали встречаться. «Я сейчас в такой же ситуации, Ацуши, — думает Дазай. — Совершенно в такой же ситуации». — Мне очень жаль, — будто робот, начинает Накахара, — в следующий раз такого не повторится. Обычно мы этого не делаем, но мы можем заменить этот кактус на что-то более… привлекательное или же возместить его стоимость, если вам от этого станет легче. — Не надо ничего менять, — по голосу Ацуши было слышно, что он устал не меньше рыжеволосого. — Просто сделайте что-нибудь с этим! — Вообще-то, — начал Дазай, — если бы не я, ты бы никогда не узнал настоящую сущность этой девушки! Что это за человек такой, который бросает тебя сразу же, как только ты даришь кактус? Да, может он не символизирует первую любовь, зато он означает целеустремление. — Он символизирует то, что я тебе сейчас шею сверну, если ты не замолчишь. Вернёшь деньги из своего кармана, — бросил ему Чуя, уходя в помещение для персонала. Дазай уже сотню раз успел пожалеть, что это всё затеял. — Я… Нам правда жаль. Мне не стоило так поступать, и я только сейчас осознаю глупость своего поступка. Но, Ацуши, правда… тебе следует быть более разборчивым в людях. И Накаджима, видя улыбку Дазая, улыбается ему в ответ, понимая, что парню сейчас достанется не меньше, чем ему за провальное первое свидание (а может правда не стоит оно таких переживаний?). Во второй раз попрощавшись, тот уходит, понимая, что Дазай Осаму не такой уж и плохой персонаж, каким он казался ему тридцать минут назад. Одна проблема улажена, теперь осталась другая, которая сидит в подсобке и, как брюнету кажется, что-нибудь ему да сломает, если тот подойдёт к нему ближе, чем на два метра. Чуя вздрагивает, когда на его плечи ложатся чужие руки, и Дазай терпеливо ждёт, когда он либо выругается, либо оторвёт ему руку, чего не происходит — Накахара слишком устал, так устал, что даже сил на злобу не осталось. — Знаешь, я тут понял, — прерывает молчание старший, — что ты не только мне жизнь ломаешь. И я рад. Чуя утыкается носом в грудь Дазая, устало вздыхая, бормоча что-то о том, что Осаму дурак, и дурак бесполезный, но он всё равно благодарен ему за помощь. — Но ещё раз такое случится — я засуну тебе этот кактус в нос, или куда-нибудь ещё. И Дазаю ничего не остается, кроме как рассмеяться — он правда дурак, но Чуя ведь поймёт и простит его моментную незрелость?