Цветущий сад

      Весна... Может, несколько странный, но какой уникальный источник вдохновения, побуждающий освободиться от оков зимней рутины. И улыбаться, вдыхая чистый, лёгкий воздух. При одном только упоминании о ней сразу представляется яркое, но ещё не слишком хорошо согревающее своим теплом солнышко, весёлые песни ручейков, свежая зелень травы и первых листочков. Всё это пророчит искреннюю радость, как бы ненароком унося в беззаботное детство. Недаром весну называют оживляющей: это не только время пробуждения природы от длинного зимнего сна, но и время, когда, наконец, всё живое начинает проявлять приятные чувства по отношению друг к другу. Наверное, многие из нас ожидают её с особым трепетом и надеждами. Почему? Она, как начало чего-то нового и неизведанного, приносит с собой долгожданные перемены.       В городе весна не сильно заметна: бесчисленные высотки и шумные автомагистрали вряд ли смогут раскрыть всю невинную красоту этого времени года. Конечно, есть способ, а точнее, место, где можно прикоснуться к природе и быть свидетелем её пробуждения, не выезжая при этом загород. Парки. В любом городе, не говоря уже о мегаполисах, имеется пара-тройка парков для выходных прогулок. Но найдётся ли у вечно спешащих людей хоть немного времени, чтобы посетить их?       Несмотря на столь раннее утро выходного дня, улицы были оживлены. Создавалось впечатление, будто город ни на минуту не засыпает, находясь в постоянном движении. Днём – одна жизнь, ночью – другая. Но безграничное спокойствие и таинственную тишину мегаполис не пускает в свои владения. Здесь время быстротечно, словно некто незримый, обладающий чудовищной силой, не позволяет ему замедлять ход, то и дело подгоняя. Люди, точно муравьишки или, лучше сказать, тараканы, торопливо движутся вдоль тротуаров, поминутно пропадая в переулки и появляясь из них. Трасса перегружена автомобилями и прочим дорожным транспортом даже больше, чем в будни. Эх, опять сегодня будут большие пробки…       В одном из парков северного округа мегаполиса, на деревянной скамье, расположившейся в тени хвойных деревьев, сидел довольно симпатичный юноша. Лёгкий ветерок слегка трепал его короткие красные волосы, являющиеся иногда причиной косых взглядов со стороны окружающих. Спокойные карие глаза скользили по отнюдь не аккуратным строчкам конспекта, однако особого интереса во взгляде не наблюдалось. Иногда молодой человек отрывался от чтения и посматривал на наручные часы, видимо, кого-то ожидая.       – Я слегка задержался, – буквально из ниоткуда перед парнем появился брюнет, бледная кожа которого явно твердила о наличии какой-то болезни. Его беспристрастное лицо не выражало абсолютно ничего: ни радости ясному весеннему утру или встречи, ни малейшего сожаления из-за своего очередного опоздания.       – Восемь минут, – грубо отозвался красноволосый вместо приветствия. – Это на целых две минуты больше, чем в прошлый раз. Ты знаешь, как я ненавижу ждать, – убрав конспект в рюкзак, юноша поднялся со скамьи. – Пошли.       Брюнет улыбнулся, но эта улыбку сложно назвать искренней и, откровенно говоря, она раздражала. Хотелось ударить парня, но приходилось сдерживать себя, соответствуя выбранному статусу равнодушного ко всему, кроме истинного искусства, человека. Не сказать, что ребята были друзьями – скорее, хорошие приятели. Возможно, их сблизила любовь к так называемому «вечному искусству» – эдакой скрытой страсти обоих парней. Они учились в одном и том же университете, разве что на разных специальностях: красноволосый с неподдельным интересом изучал режиссерское дело, брюнет же посвятил себя анимации и мультимедиа. Утренние встречи в парке уже вошли в привычку, ведь жили молодые люди недалеко друг от друга: в соседних домах. Привычными стали и опоздания одного, и непродолжительное ворчание по этому поводу другого юноши.       Вход в метро располагался недалеко от парка. Для этого стоило лишь перейти на противоположную сторону улицы по подземному переходу. Сама дорога до учебного заведения, куда направлялись молодые люди, не была слишком долгой: всего четыре станции на метро, а далее, виляя меж однотипных домов, минут десять пешком, пока не появится постройка старых годов – четырехэтажное, насыщенного тёмно-зелёного цвета здание прямоугольной формы – университет. Он выделялся среди серых высоток, и не заметить его не представлялось возможным.       – Эй, Акасуна! – резкий оклик заставил молодых людей остановиться и обернуться. К ним подбежала довольно высокая девушка с короткими чёрными волосами, одетая явно не по погоде: тёмная юбка едва доставала до середины бедра, а поверх нежно-голубой блузки была накинута какая-то лёгкая кофточка. Красноволосый фыркнул. Хоть он и привык к некоторым «выкрутасам» старой знакомой, ему не нравилась её беспечность, что проявлялась, в первую очередь, по отношению к самой себе. – Слушай, Сасори, ты вообще в курсе, что твоего ненаглядного Дея из института исключили?       Дейдара Тсукури – женоподобный блондин, по совместительству лучший друг красноволосого, несмотря на их различные взгляды на искусство. Знакомы ребята были ещё со школы – частенько пересекались в столовой. После переезда Тсукури в другую часть города встречи стали реже, но это компенсировалось ежедневными звонками и переписками. Впрочем, отношения между ними сложно назвать дружескими: в них проскальзывали плохо скрываемые нежность и забота. Это наводило на мысль о не совсем традиционной ориентации парней, являлось поводом для шуток в компании приятелей и очередной темой вездесущих сплетен. К тому же, масла в такой огонь интриг подливал тот факт, что ни один из юношей за последние три-четыре года так и не обзавёлся девушкой. Хотя сам Сасори характеризовал их отношения как «родительская опека над несмышленым, взбалмошным и беззаботным дитём по имени Дейдара», всё-таки последний был на пару лет младше Акасуны.       – Сколько раз тебе повторять, что он не моя собственность, – продолжив путь, красноволосый чуть свысока взглянул на девушку, которую он не воспринимал всерьёз то ли из-за её ребячества, то ли из-за отсутствия страсти к искусству.       – Могу поспорить, сам ты так не считаешь, – звонкий голос собеседницы, пожалуй, был до неприличия громким.       – Куротсучи, прекрати, – зашипел Сасори. Ему уже порядком надоели постоянные недвусмысленные намёки. Брюнет, молча шедший рядом, скосил глаза, наблюдая за реакцией приятеля. – Кстати, сама-то почему не на учёбе? Если мне не изменяет память, тебе далековато добираться. Неужели опять прогуливаешь? – уже более спокойно, но с толикой грубости произнёс юноша, глядя куда-то вперёд.       Акасуна был прав. Девушке приходилось каждый день добираться до института через добрую половину города. На это уходило довольно много сил, времени и денег. Поэтому она изредка пропускала пары, из-за чего порой получала хороший нагоняй от старосты. Дейдара несколько раз предлагал черноволосой переехать к нему (всё не так далеко, да и не чужие друг другу), но та каждый раз отказывалась, говоря, что уже привыкла. Девушка выбрала учебное заведение наобум, особо не задумываясь, в то время как блондин усердно готовился к экзаменам и поступлению несколько лет. Куротсучи до сих пор помнит тот день, когда Дей увидел себя в списках поступивших. Цена на обучение в этом институте не кусалась, единственным огорчением являлся лишь тот факт, что общежитие предоставлялось лишь иногородним. Но для Тсукури это не было проблемой: ему буквально за пару-тройку месяцев удалось найти для себя подходящую квартирку, удачно (а, главное, быстро) продав старую. Парень буквально порхал на крыльях счастья. Однако, почти через полтора года обучения что-то в молодом человеке поменялось: он всё чаще прогуливал пары, почти не отвечал на звонки однокурсников, где-то пропадал. Иногда Дейдара неожиданно появлялся: растрёпанный, практически небритый и жутко сонный. Поначалу брюнетка несколько раз старалась «отмазать» бывшего одноклассника от допросов строгой и приставучей старосты, однако вскоре это стало бесполезно.       – Эх, сегодня не прогуляешь… – задумчиво протянула девушка, а в её голосе чувствовалось недовольство. – Три пары с нашей Мегерой. Наверняка опять будет орать на нас и мучить своими нудными лекциями и дурацкими вопросами. И не ехать нельзя, ещё долги сдать надо. Но зато хоть ко второй, поспать немножко дали, – Куротсучи чуть прикрыла глаза. – Сай, а ты чего молчишь? У тебя что интересного? – её взгляд метнулся в сторону третьего, молчаливого наблюдателя.       – Ничего интересного, – фальшивая улыбка вновь появилась на безразличном лице брюнета. Он мог похвастаться очередной завершённой картиной, написанной накануне, успехами в университете или удавшимся свиданием, но не любил говорить о себе.       – Как всегда. И почему я хочу тебя ударить… – черноволосый юноша на пару шагов отдалился от девушки, как бы незаметно стараясь спрятаться за Сасори, так, на всякий случай. Всё остальное время ребята шли молча, каждый погрузившись в свои мысли.       «Час пик» в метро – самое настоящее время выживания, и многим это известно не понаслышке. Огромная, кажущаяся бескрайней толпа так и норовит раздавить тебя, ну, или, в крайнем случае, оттоптать ноги. Требуется немало времени, чтобы войти в метрополитен, а после – в сам вагон. Часто приходится даже пропускать несколько поездов, чтобы дождаться хоть какой-нибудь возможности втиснуться внутрь. С горем пополам спустившись в метро, Куротсучи помахала на прощание парням и скрылась в толпе людей, спешащих по переходу в сторону соседней ветки подземного транспорта. Молодые люди направились к эскалатору.       Акасуна размышлял о довольно странных изменениях своего друга. Он помнил, как Дейдара, которому с таким трудом давались чертежи и формулы, мечтал создать модель самолёта нового поколения. Он помнил его по-детски наивные, мечтательные голубые глаза. Он помнил часы, проведённые в бесконечных расчётах и зарисовках, хотя усидчивость не была свойственна блондину. При их последней встрече Тсукури сказал, что ему уже давно всё надоело, и он устал. Красноволосый тогда пытался донести до друга, что у того, возможно, временный кризис, который скоро должен закончиться. Но Дей перебил его и резко начал говорить о другом. Впоследствии в телефонных разговорах и переписках тема учёбы также менялась на иную, не относящуюся к ней. А теперь ещё и исключение... Такие неожиданные перемены в близком человеке Сасори явно не нравились.       Выбравшись, наконец, на свежий воздух из душного и переполненного людьми метрополитена, Акасуна взглянул на брюнета. «Всё равно никому не расскажет», – промелькнуло в его голове, пока руки искали в карманах мобильный. Да, иногда Сай был невольным свидетелем тех моментов, когда красноволосый по телефону отчитывал Дейдару за какие-нибудь проступки. Но он никогда не распространялся об этом, предпочитая не вмешиваться в личную жизнь приятеля. Пожалуй, за это качество Сасори и ценил его. Не явно, по-своему, но ценил. И доверял. Брюнет мог подкинуть неплохую идею для какой-нибудь сценки или охарактеризовать какое-либо действие с нескольких сторон, что лишало работы Акасуны однотипности, делая их более интересными.       Разблокировав телефон, Сасори набрал заученный наизусть номер. Сай, подстраиваясь под шаг приятеля, пошел медленнее и пробежался взглядом вокруг. Здесь как всегда было пусто. Наверное, только главные улицы города были чересчур шумными и оживлёнными. В таких же маленьких переулках редкий прохожий, решив сократить путь, пробежит мимо, спеша на работу. Да и гул не отзывался головной болью, что несказанно радовало. Пожалуй, тут можно было бы прогуляться, не торопясь, если бы вместо скучных серых высотных зданий находилось что-нибудь более интересное и завораживающее.       Нескончаемые монотонные гудки действовали красноволосому на нервы. Но он ждал, хотя никогда не отличался особым терпением. Наконец, на том конце ответили.       – Тсукури… – договорить не позволили. Короткие гудки глухо отдавались шумом в голове. Акасуна чертыхнулся и тихо выругался. Набрав номер повторно, Сасори на миг задумался, какое из чувств преобладает сейчас в его душе: беспокойство или раздражение? Они объединились, смешались в одно целое, затуманивая разум.       Вызываемый абонент был недоступен.