Цветущий сад

      Тишину в небольшой однокомнатной квартирке одного из спальных районов мегаполиса то и дело нарушали шумы, доносившиеся с улицы, а также настойчивые, уже порядком надоевшие трели старенького домашнего телефона, сообщавшие его владельцу, светловолосому парню лет двадцати, о входящем звонке. Молодой человек игнорировал их, с головой накрываясь тонким одеялом, будто стараясь спрятаться от незримого, недовольно жмурясь от противного звука и еле сдерживая слезы. Он уже давно не желал видеться и разговаривать с кем-либо из своих знакомых, а уж тем более выслушивать очередные нудные поучения и нотации от вызывающего его абонента.       Да, он знал, кто ему звонит. Точнее, догадывался об этом, чувствовал всеми фибрами своей чуткой души несостоявшегося инженера. Да и тяжело было не понять: лишь один человек мог сделать это, ведь только он всё ещё помнил такой бесполезный номер домашнего аппарата. Только он искренне интересовался жизнью своего взбалмошного светловолосого друга. Только он мог так назойливо звонить по нескольку раз через каждые полтора-два часа, как появится свободная минутка, чтобы добиться желаемого результата – услышать голос нерадивого приятеля на том конце линии.       Довольно долго блондину удавалось скрывать свои прогулы, дабы не ссориться с Сасори, который терпеть не мог безалаберности и несерьезности в деле. Конечно, последний всё-таки узнал эту маленькую тайну и нехило отчитал за них, но даже не догадывался о количестве пропущенных занятий. Светловолосому нередко удавалось выкрутиться, то что-нибудь придумывая, то просто переведя разговор в другое русло, более выгодное для него самого. Также бывали случаи, когда парень, будучи не совсем в адекватном состоянии, буквально «лез на рожон», спорил и ругался с преподавателями, грубил каждому, кто обращал на него внимание. Но об этом красноволосый, к счастью, ещё не был осведомлен.       Время понемногу близилось к вечеру, унося с собой очередной бесцельно прожитый день. Электронный будильник – пожалуй, единственные часы в квартире – показывал без четверти шесть. Если бы прямо сейчас рядом оказался Сасори, то, скорее всего, он бы долго отчитывал нерадивого блондина за пустую трату довольно важного, по его мнению, ресурса. Странно, но Акасуна всегда трепетно относился ко времени, не любил тратить его попросту, порой даже брал какую-либо работу сверхурочно, лишая себя, таким образом, необходимого отдыха. Светловолосый же не разделял такого рвения своего друга, предпочитая лишний свободный часок просто вздремнуть или помечтать.       Рядом с будильником стояла бутылка виски, лежал вскрытый конверт и уже слегка помятое письмо с круглой синей печатью, адресованное хозяину столь скромной обители в южной части мегаполиса. В нём значилось, что блондин, Тсукури Дейдара, примерно неделю назад был исключён из авиационного института за систематические пропуски занятий, большое количество «хвостов» и неподобающее поведение по отношению к ректору и преподавателям. Возможно, немного удивлял тот факт, что оповещение пришло в таком непривычном для информационного и высокотехнологичного мира формате. Хотя, если подумать, это можно было легко объяснить – молодой человек не отвечал на звонки, совершенно не реагировал на SMS и сообщения в соц. сетях и на электронной почте.       Голова нестерпимо болела, безумно хотелось пить, да ещё и звуки разрывающегося аппарата с парой стертых кнопок раздражали. Однако, как ни странно, мысль о том, чтобы попросту отключить его от сети, даже не промелькнула в светлой голове хозяина квартиры. Наконец, парень встал и, держась за боле-менее устойчивую опору в виде обшарпанной стены, старого массивного шкафа, занимающего треть всей комнаты, или чего-то подобного и снося на своём пути и без того бесхозно валявшиеся вещи, поплёлся в ванную. Холодная вода лишь слегка отрезвила его, заставив невольно вздрогнуть, прикрыть голубые глаза на несколько мгновений и тяжко вздохнуть.       Как же ему всё надоело. Может, где-то в глубине души он корил себя за безалаберное отношение к мечте, ведь столько сил и времени теперь оказались потрачены впустую. В душе молодой человек понимал, что так жить нельзя – за последние месяцы его жизнь перестала быть похожей на ту, к которой он всегда стремился. Но что-то одновременно мешало ему учиться, творить, воплощать мечту в жизнь. Лень? Нет, не она. Нечто иное, больше похожее на… Отвращение. Да, именно отвращение. К жизни, к учебе, к мечте. Он и сам не понял, как это произошло. Но в один из серых осенних дней всё изменилось.       Он не мог сказать, как и когда именно это произошло – в один момент внутри будто перещёлкнуло, появилось чувство неприязни ко всему. Крайне трудно описать подобное состояние – наверное, для начала стоит его пережить. Хоть точного описания данному явлению и нет, но придет время, и ты начинаешь понимать – это оно. То, чего так сильно желаешь избежать любыми способами. Смесь эмоционального выгорания, вечной усталости и ощущения абсолютной ненужности и никчемности собственной жизни, приправленная пессимизмом. И больше всего хотелось выйти из этого состояния как можно скорее.       Сделав пару глотков прямо из-под крана, Дейдара с трудом добрался до крохотной кухни и, наполнив стакан наполовину, стал рыться в ящике тумбы, где обычно хранились лекарства. Выудив из глубин пару таблеток от головы и отметив, что это последние, молодой человек сразу же проглотил их и посмотрел в окно. Сейчас ему не хотелось думать о чем-либо, но где-то глубоко внутри холодило неприятное чувство вины за халатность к жизни и весьма неприветливое отношение к своему более ответственному другу. Промелькнула мысль, что нужно позвонить и извиниться перед Акасуной.       Сасори звонил ему утром. Тогда Дейдара, пусть и не сразу, ответил. Но, услышав злобное, как ему показалось, шипение со стороны своего закадычного друга, блондин поспешил отключить сотовый. Он знает. Наверное, кто-нибудь из общих знакомых рассказал. Хорошо, что сегодня суббота – Акасуна до глубокого вечера, а то и до полуночи пробудет на учёбе, а, значит, кроме терзающих душу звонков от него ничего не дождешься. Да и не факт, что он будет свободен в воскресенье – Сасори частенько приходилось тратить свой выходной в универе, оттачивая своё мастерство в сфере режиссуры.       Из раздумий молодого человека вывел очередной звонок. По закону жанра, телефонные трели уже замолкли, и теперь кто-то настойчиво стучал в дверь, периодически нажимая на дверной звонок, который до сегодняшнего дня считался нерабочим. «Ломятся, как будто демоны пришли», – промелькнуло в блондинистой голове. Открывать не хотелось, как и вставать с кухонного табурета, но сердечные соседи, не любившие потасовки и излишний шум со стороны лестничной площадки, могли вызвать полицию.       С одной стороны, подобное действие могло утихомирить, или хотя бы поумерить пыл желающих повидаться с Тсукури (кто бы ни стоял за дверью). И, как следствие, дать блондину еще немного времени побыть в столь угнетающем одиночестве. Но в то же время ощущалось острое желание узнать, кто бы мог оказаться нежданным и неожиданным гостем. Говорят, что излишнее любопытство до добра не доводит. Но есть ли в этом смысл, если без того же любопытства скучно жить?       Дейдара медленно поднялся и, держась за стену, поплелся к двери. Шаги давались с трудом, постоянно мутило и слегка подташнивало. Жутко тянуло курить и лечь поскорее в кровать, дабы забыться беспокойным сном. Слегка тряхнув головой, блондин кое-как достал ключи из дырявого кармана осенней куртки алого цвета. Щелкнул замок, дверь приоткрылась. Свет с лестничной клетки слепил и больно резал глаза, отчего Тсукури недовольно сморщился, но все же переступил порог, выходя навстречу гостю.       Что-то, а точнее, кто-то довольно грубо впихнул парня обратно в квартиру, закрывая входную дверь от любопытных посторонних. Голубые глаза широко распахнулись в удивлении не столько от неожиданной наглости пришедшего, сколько от его личности. В другой раз, блондин не только бы обругал незваного гостя, но и ввиду вспыльчивости своего характера мог бы даже затеять драку. Но почему-то сейчас кричать или возмущаться не хотелось – апатия ещё не отпустила Тсукури, равно как и не вернулось его излишняя эмоциональность.       – Идиот… – недовольное бурчание резануло слух знакомыми нотками. – Догулялся.       – Тебе меня все равно не понять, Акасуна, – устало махнув рукой, Дейдара двинулся в комнату, где завалился на кровать. – Я, между прочим, сам расстроен, хм.       – Оно и заметно, – недоверчиво протянул красноволосый, окидывая взглядом комнату. Как человека, любящего во всём порядок, его раздражало убранство жилища друга. Не то, чтобы он имел что-то против него. Сам Сасори попросту никогда бы не позволил беспорядку проникнуть в своё пристанище или голову.       – Тебе-то что… – вяло и немного развязно протянул блондин, глядя в потолок. – Опять пришёл свои нравоучения читать?       – Надо же, какого ты хорошего обо мне мнения, Дей.       Повисло молчание. Не сказать, что оно было напряженным, но всё же приятного в нём было мало. Акасуна, скрестив руки на груди, стоял в дверном проёме маленькой комнаты с толикой грусти смотрел на друга, упорно пытающегося что-то высмотреть на белом потолке с местами потрескавшейся штукатуркой. В иной раз, парень действительно отчитал бы блондина, возможно, даже ударил бы его для большего внимания к своим словам. Но не сейчас.       – Я всё же хочу помочь, – голос Сасори звучал ровно, благо он неплохо научился владеть своими эмоциями и быстро успокаиваться.       – А ты знаешь как? – Тсукури оторвался от бессмысленного рассматривания потолочных трещин и с вызовом посмотрел на гостя. – Так самоуверен, да?       – Но для того, чтобы помочь, мне нужно понять, чего ты хочешь от этой жизни, – пропустив мимо ушей реплику светловолосого, Акасуна намеревался закончить свой небольшой монолог в беседе. – Ты мог бы рассказать мне, что с тобой происходит…       – Ничего не хочу, ничего не происходит, – резкий исчерпывающий ответ заводил разговор в тупик. – Нет, ну а что, хм? Нормальное желание. Разве ты можешь мне чем-то помочь?       Сасори глубоко вздохнул. Дейдара вёл себя флегматично и вызывающе одновременно, что было несвойственно обычно лёгкому на подъём и жизнерадостному блондину. Ссориться с ним не хотелось, однако рвущееся наружу раздражение могло в действительности поставить точку во взаимоотношениях друзей. Чтобы не ругать себя впоследствии за попросту потраченное время, красноволосый решил всё же договорить начатый им несостоявшийся монолог.       – Ты же знаешь, что от моего таланта в восторге все преподаватели…       – Ну, хм, естественно, ты ж их чёртов любимчик… – и снова неуместный, по мнению будущего режиссёра, комментарий.       – Будь так добр, не перебивай, – в голосе красноволосого послышались металлические нотки с примесью рвущегося наружу раздражения. Вздохнув, Акасуна вернул себе прежний спокойный вид. – Ректор твоего университета давний друг одного из моих деканов. По этой счастливой случайности под мою ответственность тебя могут восстановить со следующего учебного года, пусть даже вновь на второй курс, – парень многозначительно взглянул на своего светловолосого друга. – Если ты, конечно, этого хочешь.       – А тебе-то с этого что, м?       – Я терпеть не могу все эти сопливые слова, – Сасори, проигнорировав очередную неподходящую реплику, по инерции дёрнул плечом, прогоняя, таким образом, накатывающий негатив. – Но всё же это была твоя мечта.       – Как это трогательно с твоей стороны. Сейчас расплачусь, ага, – Тсукури сел на кровати, скрестив ноги, и подпёр кулаком щёку. – Ну и где же тот Сасори, который вечно мне говорил, что у меня ничего не выйдет, а?       – Не дерзи, иначе тебя невозможно было заставить действовать, – красноволосый развернулся, уже было открыл дверь с целью уйти, но остановился. – Ты знаешь, я терпеть не могу ждать. Но с решением тебя торопить не буду. Ты должен решить, нужно ли тебе это обучение до конца мая.       – Сам себе противоречишь, – нервный смешок со стороны блондина заставил Акасуну крепко сжать ручку двери. – И как ты вытерпишь ожидание?       – Рано или поздно ты договоришься, Дейдара, – входная дверь хлопнула, оставив светловолосого наедине с тишиной маленькой квартирки в южной части мегаполиса.