Пособие по хитрости

«В полночь все милые детки спят. В полночь все милые детки видят розовых пони и радужных лошадок», — именно этому учила всегда Чимина мама. Но, увы, данное слово «все» не относилось к одному пятилетнему мальцу, который громко визжал, словно резаный поросёнок, как казалось Чимину, стучал ножками, а-ля молодой жеребёнок на выгуле, а ещё постоянно что-то говорил, говорил и говорил. «Да он, сука, дьявольский отпрыск!» — в очередной раз шипел тихо Чимин, закрывая массивной подушкой голову. Но как это часто бывало у рыжего, ни подушка, ни одеяло, ни наушники не спасали бедного паренька от очередной выходки этого маленького дьяволёнка. В свои девятнадцать лет Пак переехал в большой, по его мнению, город для продолжения учёбы. И переехал, как сказали бы многие, очень удачно: квартирка со всеми удобствами в центре, да ещё и даром — мечта! Казалось бы, чего здесь возмущаться? Совсем рядом послышался стук молодых копыток, и ребёнок с громкими воплями, от которых Чимину хотелось порезать себе вены карандашом, залетел диким вихрем в комнату. Этому мальцу и невдомёк, что можно было хотя бы ради приличия, хоть из какой-нибудь грёбанной вежливости постучать! Чимин вылезает из-под подушки и смотрит на то, как юный приспешник сатаны оккупирует его компьютер. Ладно, не его, хозяйский, но пока Пак жил здесь, компом мог пользоваться и Чимин! И вот уже где-то в руинах покоится недоделанный реферат, а из колонок компьютера громко, похлеще самого пацанёнка, орёт очередная тупая игрушка. — У-у-у-у! — паршивец елозит на стуле, где обычно сидит Пак, и подражает звукам каких-то долбанных птичек. — Пиздец какой-то, — тихо, чтобы не услышал ребёнок, воет Пак и снова пытается абстрагироваться от этого кошмара. — А-бууу! Уф-фупу! — слышит он через дикий грохот музыки наушников не менее дикий вопль ребёнка и готов умереть здесь и сейчас. Когда Пака селили к родственникам, его не предупреждали, что у его старшего двоюродного брата есть маленький сыночек, а если быть точнее, то юный садист. И то, что данный экземпляр юного садиста просиживает в этой квартире сутки через двое — тоже. Вот и живи, радуйся, Пак Чимин! В комнату следом проходит тётушка и начинает мило общаться со своим внуком, ожидая его папашу. Так ещё продолжается около часа, на протяжение которого Чимин тщетно пытается сосредоточиться на домашних заданиях. Усугубляет ситуацию простуда, которая так, блин, сука, вовремя, что аж зубы начинают скрежетать от раздражения и негодования. И вот наконец вся эта весёлая компания переходит на кухню чаёвничать. Чимин слышит протяжный вопль дохнущей чайки и тихое шипение на ребёнка его родного отца, который наконец-таки припёрся, но забирать всех родственников домой как-то не особо торопился. Чимин теперь слышит в добавление к прежним звукам громкий и низкий голос Чонгука, а потом и его не менее громкий смех, который буквально сотрясает стены дома. Сочетание детских писклявых взвизгов и басистого раскатистого смеха его отца — идеальная симфония расшатанных до предела нервов Пака. — Да я вам сейчас назло дрочить начну, — зло кидает Чимин, ударяясь головой об стену. Он очень любит их тонкие стены, из-за которых и стонать порой нельзя. Чимин сейчас ненавидит всех. Дверь в комнату распахивается, и некто, как всегда не соизволив постучать, входит в комнату. Этим некто оказывается не кто иной, как Чонгук. Пак начинает догадываться в кого такой малец у него невоспитанный. Всё от родителей, а в нашем случае — от отца-воробушка. Чонгук не такой уж и старый — всего двадцать два, просто он такой кретин, что успел нагулять ребёнка, а теперь — мучайся, страдай и пусть страдают все вокруг. — Привет, малой, — улыбается Чон. — Как дела? Чимин давит улыбку, но выходит слишком наиграно, хотя самому Паку на это плевать. Ему сейчас хочется бросить в ответ этому мерзавцу: «Чего тебе?» или «Съебывайся по-хорошему», но он же воспитанный мальчик, не то что эти, поэтому продолжает говорить в таком же милом тоне, что и сам Чонгук. — Английский пишу. У меня десять упражнений, а там ого-го сколько! Весело, правда? — Чимин надеется, что старший наконец заметит в его тоне сарказм и поймет, что просто затрахал мозг Пака как сам, так и посредством своего сына. — Устал, бедняга, — звучит как констатация факта, и Чон присаживается рядом. — Помочь? Я немного шарю в языках. — Спасибо, но я сам. Избавиться от навязчивой компании оказывается сложно, избавиться от навязчивого Чонгука — практически нереально. Вот дал бог родственничков! Чимин уже жалеет, что не остался жить в общаге в компании тараканов. От них хотя бы нет шума и на крайняк договориться можно, а если уж совсем переговоры не пойдут — дихлофос. Жаль, что Чонгука ни дихлофосом, ни дустом нельзя, да и не помогло бы, почему-то уверен Чимин. — Прости, он у меня очень шумный, — улыбается Чон, обнимая Пака за плечо. В ответ на этот жест Чимин недовольно косится на руку, которая обнимает его, и как можно более ненавязчиво размыкает друг за дружкой пальцы на собственном плече. — Ты не хочешь со мной поговорить? — не на шутку удивляется Чон, когда парень рядом с ним, закусив краешек карандаша, снова склоняется над тетрадями. Нет, Чимин хочет, только в параллельной вселенной, не в этой точно. — Просто мы как бы братья. Чимин усмехается, потому что это именно, что «как бы братья», не «мы братья», не «близкие люди», а просто вот это гнилое «как бы». Глупо пытаться наладить отношения с кем-то, кто спокойно прожил без тебя всю сознательную жизнь. Чимин злится всё больше и больше, ибо Чонгук дышит на ухо, отвлекает и снова заставляет думать о том, что это больно — осознавать свою ненужность близким людям. — Я правда очень занят, — голос у парня уже дрожит, но он не сдаётся, борется со своими эмоциями, ниже клонясь к тетрадному листу, что лежит на коленях. Ему было бы совсем не в кайф показывать свою маленькую слабость и демонстрировать этому малолетнему, точно его сын, мудаку. — Чимин, — шёпот в самое ухо. Но что-то идёт не так, потому что вместо обычного «Как же ты меня бесишь, Чон Чонгук», Чимин чувствует что-то иное и это что-то волнует его и заставляет вздрогнуть от голоса и тела парня, которые оказываются слишком близко. Сердце бьётся учащённо, ручки потеют, а Пак чувствует, как кровь к щекам приливает, словно у него на фоне обычного насморка температура поднялась. — Пааап! — в комнату, как всегда, без стука врывается маленький дьяволёнок, и Чимин, кажется, впервые рад этому мелкому, что запёрся вот так без стука. А вот Чонгук наоборот разочарован, Чимин мог и ошибиться из-за своей подслеповатости, но ему показалось, что старший метнул злой взгляд на своего отпрыска-ангелочка, который тут же забрался на табуретку возле компьютерного стола. По комнате снова разнеслись громкие крики виртуальных птичек, смешавшихся с воплями ребёнка. Чимин тихо захихикал, когда Чон сам услышал то, что Чимину приходилось терпеть почти каждый день. И в принципе всё идёт по самому хорошему сценарию — Чимин пишет свой английский, Чонгук приглядывает за сыночком, лицезря очередной глупый и, Чимин бы назвал его вредоносный, мультфильм. Но терпение Чимина с громким хлопком разорвавшегося воздушного шарика лопается, когда этот дьяволёнок вместо того, чтобы сказать спасибо Паку за то, что тот терпит постоянно эти выходки и разрешает играть в комп допоздна, сейчас просто-напросто убегает, не сказав ни слова. Хотя нет, он сказал, что голосок пропадёт, если поблагодарит Чимина. Вот сучёныш. Весело. Это является для Пака отправной точкой, которая машет зелёным огоньком, сообщая, что пора начинать войну с этим гадким Чон Чонгуком и его маленьким пусанским отродьем — ребёнком. Проходит ещё пара дней — Чимин крестится, радуясь, что за это время его никто не решил навестить. А вот потом наступает самое весёлое и непредсказуемое по последствиям событие для студента — посвящение. Чимин просиживает долгие вечера (будучи всё также больным) в их большом концертном зале, где однокурсники упорно репетируют танец. Им сказали — победить, и теперь на проигрыш они не имеют ни единого права. Но Чимина судьба и до этого не радовала. С треском они проваливают своё выступление, ибо не фиг всё время побеждать их отделению. Вот и получилось, что несправедливость снова прокралась мелкими шажками в жизнь Пака и схватила горькой досадой за горло. После такого посвята Чимин решает, что и не грех напиться в стельку. Ну, сначала напиться, а потом потрахаться. Только вот не с кем. Баб то в группе много, но все они какие-то, по мнению самого же Чимина, стрёмные и не в его вкусе. Вот и получается, что он еле доползает до квартиры (как забрался в маршрутку — вопрос) и чуть ли не падает на пороге. Он хватается за дверцу шкафа, что стоит в прихожей, громко матерится, а потом, захлёбываясь в слезах то ли горя, то ли счастья — неизвестно, — пытается доковылять до родной спальни. Нажраться как свинья для Чимина было чем-то новым и он чуть-чуть не рассчитал дозу (зря он в одну харю выхлестал бутылку ликёра). То, что с ним что-то не так, Пак понимает, когда путается в собственных ногах и падает с громким шлепком налакавшегося пингвина на пол. — Вот бля, — стонет парень. Он пытается подняться или хотя бы ухватиться за что-нибудь, но в нём эта долбанная бутылка ликёра, а ещё, кажется, немного виски, поэтому все его попытки оказываются тщетны. — Знаешь, у меня такие же слова по отношению к тому, что сейчас вижу я. Голос поначалу кажется Паку чужим, незнакомым, и он снова пытается встать, но бьётся головой об стену и снова сползает вниз. — Ну, мать твою, Пак Чимин! — вновь раздаётся голос, и со второй попытки Чимину он кажется уже более знакомым. А пока рыжий вспоминает обладателя сердитого голоса, парень тащит за шкирку Пака в спальню и там, закинув, словно мешок с картошкой, на кровать, начинает снимать обувь, а затем и куртку. — Вот ходишь всё время носом шмыгаешь, жалуешься, мол больной, а сам поздней осенью расхаживаешь полуголый. Тебя не учили застёгивать куртки? В освещаемом лунным светом помещении Чимин наконец узнаёт обладателя голоса. И им оказывается этот ненавистный кобель-осеменитель Чон Чонгук. — Кто бы говорил, — заплетающемся языком бормочет Пак, стараясь избавиться от наглых рук, что стягивают с него одежду. — Воспитал бы сначала своего сына, а потом ко мне лез. Кто ты вообще такой, чтобы я слушался? Пьяный мозг — совести не товарищ. Пак уже давно скопил на этого Чонгука столько яда, что можно было бы им убить миллионы человек разом, и поэтому он сейчас начинает выплёскивать всю злость на смущённого и растерянного парня. Слова задевают за живое, ведь это правда, ведь именно Чонгук материл вдоль и поперёк каждого, кто хотел уговорить его навестить родственников, ведь именно он виноват в том, что Чимин сейчас на него всех собак спускает. — Хватит старшим грубить, я всего лишь помочь хочу, — вновь улыбается Чон и пытается стянуть с Пака майку. Но вот когда пальцы касаются кожи рыжего под одеждой совершенно случайно, у Чона в голове что-то щёлкает. Как уже говорилось выше, пьяный мозг не товарищ совести, и к этому можно добавить, что он вообще в таком состоянии никому не товарищ. И вот сейчас Чимин шумно выдыхает, когда чувствует прикосновения чужих пальцев, и, чёрт его знает, от недотраха ли или просто из-за высокого содержания алкоголя в крови, но Пак притягивает голову Чонгука к себе, впиваясь в губы жадным поцелуем. Старший, не ожидавший такого подвоха от невинного ангелочка Чимина, естественно, падает на парня сверху, а тот, воспользовавшись этим замешательством, проникает в его рот, сталкивать своим языком с чужим. Чимина кроет ещё сильнее, потому что горячее тело, придавливает его к кровати, и он чувствует Чонгука каждой клеточкой. Чон начинает сопротивляться, потому что не подписывался целоваться с парнем пьяным вусмерть, но в ответ на это Чимин обхватывает ногами бёдра Гука и прижимается ближе. — Ну, бля, ты и бешеный, — шипит Чонгук, когда в очередной раз пытается вырваться из цепких лапок младшего, а тот тем временем с каким-то остервенением, как изголодавшаяся зверушка по еде, ставит по всему телу свои алые засосы. Дыхание сбивается у обоих, Чонгук теперь и сам оставляет метки на шее и плечах Чимина не в силах объяснить себе, зачем это делает. Просто Чимин слишком сексуальный и горячий. Чонгук проводит ладонью по его груди, задевая соски, и спускается к животу — ему нравится касаться кожи рыжего, она нежная и мягкая. — Пожалуйста, — как-то слишком отчаянно шепчет Чимин и не совсем ясно, что это значит. То ли парень просит остановиться Чонгука, то ли наоборот хочет, чтобы он не останавливался. У младшего из груди рвутся стоны, когда Гук давит на выпирающий из штанов бугорок, и Чонгук готов самоликвидироваться, ибо стонет Чимин похлеще профессиональной шлюхи. Вот подарил же бог родственничка! Жил себе Чонгук не тужил, с бабами перепихивался изредка, сына старался воспитать, при этом совмещая работу и учёбу — горя не знал! Но тут не пойми откуда нарисовался этот рыжий беспредел в вечно коротких шортах и открытых майках, которые слишком соблазнительно открывали вид на кожу. И вот с этого момента всё пошло через одно причинное место, каким Чимин сейчас слишком активно вилял, чтоб его. — Пожалуйста, — звучит протяжно, на всю комнату, и младший снова тянется к губам Чонгука, даже не спрашивая его разрешения. А тот почему-то решает ответить, но не только на поцелуй, но и на просьбу. Рука быстро расстёгивает джинсы Пака и ловко проникает под них. Чимина, как током бьёт, он не ожидает такого, поэтому, когда ладонь Чонгука обхватывает его член, парень начинает скулить, захлёбываясь от наслаждения. И пока Чонгук, склонившись над пареньком, активно дрочит ему, он рассуждает о том, когда его жизнь окрасилась голубым цветом. Чону бы сына растить да жить припеваючи, но просто, бля, Пак Чимин… Младший выдерживает не больше минуты и с громкими, Чонгук уверен, что с их тонкими стенами услышат и соседи через два этажа, криками кончает, марая свои штаны и руку Чона. — Ну, пиздец, Чимин, ты уёбок. То «я тебя ненавижу», то «вставь мне», — шипит Чонгук, а потом видит, что это «вставь мне» давно отрубилось и, распластавшись звёздочкой на кровати с расстёгнутыми штанами, пускает слюни, чему-то улыбаясь. «Ещё бы, — думает Чонгук, бросая на него недовольные взгляды, — ему подрочили, теперь и спать можно. Не, ну, реально кретин!» Чонгук выходит из комнаты, прикрывая за собой тихо дверь. И пусть это уже будут проблемы Пака, когда утром он проснётся и увидит себя такого красавца.

***

— Чимина, можно он поиграет? — тётушка смотрит на парня так, что у Пака кишки наизнанку выворачиваются. Он думал, что придёт домой и отдохнёт после трудного дня, но хрен тебе, Пак Чимин! «Боже, что я сделал не так в прошлой жизни, что в этой ты мне послал маленького злобного гнома?» — вопрошает Чимин, закатывая в очередной раз глаза, слушая эти, сука, въедчивые голоса птичек и кошечек. Он, конечно, разрешает, словно у него были варианты. И снова он пытается заткнуть уши, убиться об стену, порезать вены бумагой, но пацан орёт пуще прежнего. «Да когда ж эти птицы все передохнут? — Чимин скрывается на кухне, в надежде, что это его спасёт. Да ни за что! — Или пусть тебя эти птицы сожрут, маленький паршивец!» Проходит ещё двадцать минут, и в такой атмосфере двадцать минут равнялись целым суткам жёстких истязаний «Когда тебя уже черти заберут?» — рычит про себя Пак, наблюдая, как этот гиперактивный «мииилый» ребёнок рубит птиц в компьютерной игре. Чимину хочется свалить из этого дома на время, пока маленького чертёнка не заберёт отец. Вот его он тоже не горел желанием видеть. Пак кричит где-то внутри, потому что судьба ещё та злодейка, что вот взяла и ни с того ни с сего выбрала игрушкой для битья его. Ну, а как по-другому? Мало Чимину было бесящего ребёнка, так появился не менее бесящий его отец, который теперь вызывает у Пака лавину эмоций, и он бы не сказал, что самых прекрасных. С того события прошло больше недели, память начинала возвращаться и, Чимин думал, лучше бы этого не случалось. Ибо воспоминания оказались противными и жутко пугающими, из-за которых он теперь боится на Чонгука посмотреть, если предоставится случай увидеть его снова. Уши режет смех ребёнка, а парень продолжает думать всё о том же — о Чонгуке. Когда Чимин проснулся в то злополучное утро, первое, что он сделал, это запнулся о собственные сползшие штаны. Его очень долго волновал вопрос, почему они у него расстёгнуты, а на животе следы от спермы, но до последнего надеялся, что это какая-нибудь сногсшибательная особа. Правда оказалась хуже. Как же они его бесят. Оба. Чимин прожигает взглядом ребёнка, а когда тот спрыгивает с табуретки на пол и собирается убежать, опрокидывая чиминовы бумаги, Пак не выдерживает. — А ну стой! — не слишком громко, дабы не привлечь внимание мирно смотрящей очередной глупый сериальчик тётушки, рычит Чимин и хватает ребёнка за руку. В детстве Чимина воспитывали очень просто и метод «кнута и пряника» был излюбленный его родителями. Рыжему кажется, что это очень действенный метод. — Ты ведёшь себя как очень плохой мальчик, а плохих мальчиков наказывают. Я старше, ты должен меня уважать. Чимин с лёгкостью укладывает мальца на свои колени, а внутри у него просыпается маленький садист, который злобно радуется своей первой победе. Чимин замахивается и с силой шлёпает мальчика по попе, а тот содрогается и всхлипывает. Второй удар доставляет ещё больше удовольствия Паку. Он наконец отыграется на нём за все свои страдания, теперь это отродье Чонгука не будет его терроризировать и днём и ночью. Пак замахивается для третьего удара, но сильная рука перехватывает его за запястье, не давая завершить начатое. Холодный пот прошибает Чимина. Он даже не думал, что вот так спалится, ему сейчас будет очень стыдно за себя. Неприятно выслушивать нотации и оскорбления в свой адрес. А ещё, чего хуже, тётушка может выгнать из квартиры. — Папа! — глотая сопли, вопит ребёнок и обнимает мужчину. — Ну, ты чего? Не плачь, — Чон аккуратно утирает слёзки своему дитю, целует в макушку и гладит по спине. — Дядя Чимин просто хотел сказать тебе, что ты слишком шумный и мешаешь ему делать уроки. Чимин же наблюдает ошарашено за всем этим со стороны и не знает, куда бежать. Нет, этаж то первый, но всё равно стрёмно как-то выпрыгивать в окно, учитывая, что все вещи и ключи, в том числе, останутся в квартире. — Только бабушке не говори, хорошо? — широко улыбается Гук, а мальчик кивает в ответ и убегает из комнаты. Чимин не знает, что сейчас делать, поэтому сидит на кровати, поджав под себя ноги, и рассматривает собственные руки. — Чимин, какого? — шипит Чонгук, подходя к парню и хватая его за подбородок, тем самым заставляя посмотреть в глаза. — Ты сам сказал, что он мне мешал. Это правда. Извини, если вышло… грубо, — Пак начинает заикаться, потому что взгляд у этого наглеца слишком злой и прожигающий. Чимин уже копает себе могилку, мысленно выбирая самое лучшее место на кладбище, но Чонгук почему-то не кричит на него и даже не бьёт, он клонится всё ближе к лицу, останавливаясь в паре сантиметрах от него и выдыхая в губы: — Ты был плохим мальчиком, тебя надо наказать, Чиминни, подставляй свой прекрасный зад. Чимин решает, что у этого конченного и правда не все дома и что он трахает всё что движется, но голос, стоит признать, у него просто пиздец какой-то. У Пака от этого шёпота волосы дыбом встают, а в штанах тесно становится. Послал же бог родственничков! — Ты что-то не понял или не расслышал? — Чонгук сжимает его подбородок, отчего младший ойкает и пытается вырваться. Но Чон сильнее и злее, поэтому он с лёгкостью пресекает все попытки сопротивления и касается едва ощутимо губ Пака. Клин клином вышибает, значит? Кто-то думает, что это такой классный план по сближению братьев? Вот и Чимин об этом не знает, когда послушно ложится на живот, ожидая дальнейших действий Гука. А тот сам не знает, что творит. Ну отшлёпал его сына Пак, Чон и так знал, что его отпрыск не сахар и что терпеть мальчика тяжело, как и его папу, что такого? Но, как уже известно, у Чонгука загорелся зелёный свет в отношении Пака, и он решил не тупить, а идти дальше. Нелёгкая вывела его на тропинку, конечным пунктом которой оказался Чимин. Глупо это, конечно, учитывая то, что они какие-никакие, но братья, которым по идее не положено такое вытворять, но вот хочется! Чимин слышит, как парень сверху хихикает, явно разглядывая его, Пак бы что-нибудь и сказал едкое, но почему-то именно сейчас боится это делать. — Может, ты снимешь всё же штаны? Или мне самому это сделать? — Я сам! — вопит рыжий, и Чонгук угорает с его реакции. Забавно наблюдать за тем, как лицо младшего сначала уверенное и решительное, становится растерянным и смущённым, когда он стягивает свои штаны до колен. — На стульчик повесь, — прыскает Гук, но штаны в результате прилетают ему в лицо. — И трусы не забудь! Чон садится на край кровати, где до недавнего времени сидел сам Чимин и, похлопывая ладонью рядом с собой, подзывает Пака ближе. Чимин не дурак и ложится поперёк колен парня, делая вид, словно просто ждёт, когда это кончится. Чимина бесит собственная беспомощность и наглость этого парня. Он надеется, что Чон это несерьёзно и всё быстро закончится. Но он понимает, что ошибся, когда пальцы старшего скользят по его попе, оглаживая аккуратно, нежно и до ужаса приятно. Чимин громко выдыхает, наплевав на реакцию Гука. Нагибать Чимина у старшего не входило в планы, но сейчас, глядя на это нежное беззащитное рыжее существо, хочется попробовать его всего и полностью и плевать, что стены тонкие, а Пак громкий. Он замахивается и сильно бьёт парня по попе, отчего тот сначала взвизгивает, но, когда Чонгук ему грозит пальцем и делает очень недовольный взгляд, замолкает и старается стойко, с достоинством принять следующие удары. — Ты представляешь, Чимин, сейчас твоя попа такого же цвета, как и твоё лицо! — Ты закончил, массовик-затейник? — Чимин не злится, он просто в бешенстве. Уже и смущение, которое было из-за того случая со штанами, куда-то пропало, осталось дикое желание врезать Чону. — Нет, — спокойно отвечает ему Чонгук и, когда Чимин принимает попытки встать, снова заваливает его на кровать, сам оказываясь снизу. — Пока есть возможность, я хочу кое-что попробовать. «Попробуй прожить со своим сыном в одной комнате двадцать четыре часа» — шипит про себя Чимин, но вслух только добавляет: — А меня ты спросить не забыл, умник? — Тебя, — Чонгук оглаживает его бедро, отчего Пак вздрагивает, — никто спрашивать не будет, милый. Протест Чимина тонет в поцелуе. Старший цепляется пальцами за край футболки и тянет её вверх. — Я всё ещё против, — бубнит себе под нос Пак, но это выглядит весьма забавно, учитывая, что он до сих пор сидит на бёдрах Гука, сложив руки на груди, будучи абсолютно голым. — Против он, — усмехается Чон, шлёпая Пака и заставляя его поморщиться, ибо попа болела после ударов. Руки старшего продолжают оглаживать бёдра, тогда как Чимин снова приникает к губам брата и тихо скулит в поцелуй. За дверью слышится детский писк, отчего Чимин сразу напрягается, отвлекаясь от своего занятия. — Забудь, — буквально на ухо выдыхает Чон, приподнявшись на кровати. Его рука уже опускается ниже и обхватывает кольцом пальцев член Чимина. От одного прикосновения Пака уже ведёт, будучи девственником такие касания вызывали в нём смущение напополам с удовольствием, поэтому он не знал, что сейчас лучше: оттолкнуть парня или же попросить о большем. Чонгук прижимает к себе не сопротивляющееся тельце, продолжая скользить ладонью по всей длине. Чимин тихо скулит, толкается в ладонь Чона, прикрыв глаза, ему всё также жутко стыдно. — Открой глаза, — слышит младший и от этих слов вздрагивает, — иначе я тебя ещё раз отшлёпаю. — Да завались ты, — хрипит Чимин, в очередной раз закусив губу от удовольствия, — мне пиздец как стыдно за то, что мы творим. Пак улавливает тихий смешок, а затем рука Чонгука внезапно прекращает его ласкать. — В прошлый раз ты не особо смущался, — язвит старший, пальцем проходясь между половинок парня, заставляя того охнуть от ощущений. — Я был пьян и ничего не понимал, так что это не в счёт. — Ага, конечно, — Чонгук оставляет засос на его плече, а затем заставляет упасть на кровать. Чимин распахивает глаза, непроизвольно обхватывая Чона ногами. Он тут же пытается отвернуться, но ему не позволяют, заставляя посмотреть в глаза старшего. Это как-то совсем необычно — чувствовать своей кожей чужое возбуждение, вдвойне странно — хотеть почувствовать чонгуков член в себе. Пак задаётся вопросом: а каково это? — Чимин, — голос у старшего какой-то пугающий и возбуждающий одновременно, — ты же хочешь меня? — Ещё чего! — но выходит как-то неуверенно и Чонгук это замечает. — Хочешь. — Да даже если и так, что с того? У Чимина глаза расширяются, дыхание перехватывает, а сердце так вообще заходится в бешеном ритме, когда Чонгук, встав с кровати, также невозмутимо стягивает с себя брюки вместе с бельём и забирается на кровать обратно. Тот нервно сглатывает накопившуюся слюну, пытаясь начать снова дышать, потому что это за рамками его сознания. — Ты ещё долго так будешь таращиться на мой член? — усмехается Чон, заставляя Чимина снова краснеть от смущения и злости одновременно. — Да не смотрю я на него! Что там вообще можно разглядывать? — он демонстративно отворачивается, скрещивая руки на груди, но взгляд непроизвольно падает на Гука, вызывая у того тем самым бурный смех. Да это потому, что Пак Чимину реально нравится разглядывать! Он чёртов извращенец, который жаждет не только коснуться возбуждённой плоти старшего брата, но и ощутить её в себе. — Да не бойся ты! Я не кусаюсь! Пак хочет возмутиться, но замирает, когда Чонгук против его воли кладёт ладонь Чимина себе на член. И, чёрт возьми, но Чимину нравится! «Ну всё, приехали, Пак Чимин, — мысленно вздыхает младший, когда ладонь проходится нерешительно по всей длине плоти, — теперь можешь записывать себя в геи» Пак всё активнее дрочит старшему, вслушиваясь в звуки, которые вырываются из горла парня. Чонгук уже закрыл глаза и вцепился в рыжую шевелюру Пака, заставляя того всё быстрее двигать рукой. — Хочешь его? — до Чимина не сразу доходит смысл этой фразы, но, когда он понимает, становится вдвойне неловко. Ему как девственнику это слишком дико слушать. Ему дико уже от того, что он хочет потрахаться с парнем. — Хочешь его в себе? — наконец добавляет Чон и этой фразой полностью обезоруживает младшего. Слова Чонгука до ужаса неправильные и пошлые. Чимину стыдно признавать то, что его это ещё сильнее возбуждает. Ему окончательно плохеет, когда бурная фантазия подкидывает картинки возможного скоро будущего, где Чонгук, вжав Пака лицом в кровать, вбивается в его бедную задницу. Эти кадры слишком горячие. Чимину уже хочется поскорее кончить и избавиться от надоедливого старшего брата, который одним словом способен выбить Пака из колеи и ввести в крайнюю степень смущения. Поэтому рыжий кивает, так и не заметив пошлую улыбку на губах Чонгука. — Тогда, — Чимин вздрагивает, когда пальцы старшего сжимаются на его затылке, — пососи немного, братик, тогда я тебе помогу. Вот сейчас Паку особенно захотелось крикнуть «Ты совсем страх потерял, Чон Чонгук?!», но вместо этого он послушно опускается перед Чонгуком, снова обхватывая пальчиками налитый кровью член старшего. Бредовая мысль, вызванная, возможно, крайней степенью проснувшейся похоти внутри Пака, заставляет его сейчас приоткрыть свой ротик и коснуться одними губами головки члена. Чонгук откидывает назад голову и сильнее сжимает волосы в кулак на голове Пака. Чимину хочется поиздеваться над старшим, хочется заставить его мучиться и молить младшего о скорейшей разрядке. Пак заглатывает наполовину, проводя языком по выступающим венам, а Чонгук не выдерживает и толкается глубже, да так, что достаёт до самого горла, отчего Чимин кашляет и начинает упираться. В комнате становится слишком жарко, влажно и тесно. Чимин, так же, как и Чонгук прикрывает глаза, вслушиваясь в разносящиеся по комнате звуки, и они заставляют его отключившийся разум на секунду проснуться и смутиться этих полузадушенных стонов, сбитого дыхания и рычания Чонгука. Пак старается забыться, глубже заглатывая плоть парня и разрешая ему самому толкаться в самую глотку. Чимин думает, что вот сейчас его коварный план придёт в исполнение, вот ещё чуть-чуть и он начнёт издеваться над Чоном, просто нужно довести его до точки кипения, а потом обломать. Но что-то идёт не так и, когда Чонгук хватает двумя руками его за голову, резко притягивая к паху, не давая ни шанса на побег, Чимин это понимает. Чонгук задушено стонет, боясь привлечь внимание своей тётушки и малолетнего ребёнка, ещё раз толкается в рот младшего и кончает ему прямо в горло. Чимин заходится в диком кашле, ручками отбивается от слетевшего с катушек парня и падает на кровать, старясь откашляться и начать ровно дышать. — Иди сюда, — довольно так шепчет Чонгук и притягивает Пака к себе ближе. А тот бы и рад ответить, но горло саднит, а Чимину мерзко и обидно. А тем временем Чон облизывает свои пальцы, проталкивая сразу два в младшего, и тот снова перестаёт мыслить. Всё же один раз трахнуться с братом хочется больше, чем убить его. Чимина кроет от этого странного чувства, когда внутри двигаются пальцы и не чьи-то, а именно Чонгука. — Папа! — слышится по ту сторону двери и любовники замирают. — Играть хочу! Хочу! Чонгук тяжело вздыхает и поднимается с кровати, оставляя Пака растерянного и до крайней степени возбуждённого, и смущённого лежать на кровати. Если бы на его крики можно было не обращать внимания, но ведь мальчик не замолчит, пока папочка не выйдет и не поиграет с ним. Да, что-то в воспитании Чонгук упустил. — В другой раз, Чимин, — улыбается Чон, коротко целуя Пака в губы и покидая комнату. — Маленький сучёныш! — стонет рыжий, откидываясь на подушки.