Сахарная грусть

      Теплыми взглядами. Ускользающими улыбками. Едва уловимым сладким запахом ванили и сдобы. Джагхед встречал её на тонкой грани рваной улыбки и тихого «привет». Не успевал заметить, как она терялась в толпе, и только тонкий запах ванильного сахара щекотал нервы. Он почти злился, когда она внезапно появлялась и исчезала.       Её не сложно было заметить. Она словно несла за собой ту теплоту, которую хранили её румяные щеки от печей и сахарный запах выпечки. Её медовые волосы были заплетены в две французские косы, а серо-зеленые глаза вытапливали целые кружки карамельного сиропа.       В своих винтажных сарафанах, с распущенными золотисто-желтыми прядями и авантюриновыми ноготками — она была Самантой Жаклин Торндейк.       А в лимонных кедах, кремовом свитере и в зауженных джинсах — просто Сэм.       Джагхед сидел каждую пятницу «У Попса», кажется, целую вечность, чтобы встретиться с ней взглядом на секунду подольше и поймать её милую, застенчивую улыбку. Раствориться в медовых отблесках её прядей. Переброситься неловким приветствием, а затем спрятаться за своим ноутбуком, словно это ничуть не важно. Но ведь это ВАЖНО.       Парень не знал, как ему себя вести, потому что большую часть времени он называл себя болваном. Ему было стыдно, но он признавал, насколько глупо себя вел, боясь начать обыкновенный разговор. Джагхед мог говорить самым ОБЫЧНЫМ способом с такой красивой девушкой, как Вероника Лодж или Шерил Блоссом, или Бетти Купер, или еще с какой-нибудь смазливой пташкой. Но не с Самантой Торндейк. От этого терялась уверенность и весь запал. Хотелось просто наблюдать, но не трогать.       Середина лета была началом стенаний Джагхеда Джонса. Парень никогда бы не подумал, что сможет влюбиться, как первоклассник в девушку, которая просто угостила его малиновым пирогом. Которая пекла изумительные сырные булочки, любила запах речной воды и относилась к Джагхеду, как давняя знакомая. Он провел с ней только две недели, но и этого, казалось, было достаточно, чтобы Джагхед Джонс влюбился.       Саманта уехала до конца лета в другой штат, и их общение оборвалось. Джагхед не стал его возобновлять, наивно думая, что сможет забыться в своем романе и стереть имя Саманты Торндейк из своей памяти.       Это был провал.

* * *

      Искристая печаль, оседала крохотными снежинками на ресницах, щеках и изгибах ключиц. Ей было невыносимо грустно и душно от повторяющихся между собой дней. От ранних подъемов и остатков муки под ногтями. От дежурных улыбок и звона монет в кассовом аппарате.       Из пекарни хотелось вырваться. Хотелось уйти жить к реке, дышать запахами леса и речной воды. Только бы не было этих засахаренных вишен, тугого теста, пряного запаха гвоздики и кардамона.       В пятницу Саманта относила панкейки с кленовым сиропом, шоколадные брауни, ванильные бисквиты и фруктовые пироги в кафе «У Попса». И это нравилось ей больше всего, потому что там она могла встретить кого-нибудь из знакомых. Или Джагхеда Джонса.       Саманта бы не подумала, что ей понравится такой парень как Джагхед. Он казался немного замкнутым, но с обаятельной улыбкой, созвездиями родинок на лице и саркастичными комментариями, чем привлекал её внимание не один раз. Она видела его в школе, на совместных уроках, но никогда не придавала особого внимания. А летом всё поменялось, и Саманта больше не могла отрицать, что безумно рада, что существует такой парень как Джагхед Джонс.       Она таяла под его внимательными взглядами, как кристаллики сахара на языке. Подавляла улыбки, от которых сводило щеки. Мяла ткань платья, растирая её в пальцах или дергая за края. Отрывисто ему улыбалась, здороваясь очень тихо. А потом чувствовала себя так УЖАСНО, но на следующий день всё повторялось.

* * *

      Грусть острыми сколами впивалась в мякоть пальцев, и Джагхед не мог написать ни строчки. Неон раздражал, замывая ярко-красным светом вспухшие мысли. Джагхед был подавлен и расстроен. Ему хотелось немного гармонии, дождя и увидеть Саманту Торндейк.       Джагхед не видел её уже четыре дня. Это изводило его, выворачивая эмоции наружу. За четыре дня он хмурился чаще, чем за все лето. Неосознанно искал в толпе знакомый отблеск медовых прядей, пытался уловить сладкий запах ванили, ловил себя на мысли, что ждет её тихого «привет». Но Саманты не было в школе, и Джагу казалось это чуточку неправильным.       Он «случайно» проходил мимо кондитерской Торндейков несколько раз в день, заглядывая в прозрачные витрины. Он мог поклясться, как слышал её голос. Но чем лучше он вслушивался, тем больше понимал, что ему только казалось. Кофе был горьким, сколько бы Джагхед не добавлял в него сахара. Экран ноутбука погас, а Джаг так и сидел, отрешенно помешивая ложкой растаявший сахар.       — Не пишется сегодня?       Джагхед поднял взгляд на Арчи Эндрюса, который с улыбкой садился напротив за стол. Сначала он почувствовал укол раздражения, а затем вытащил ложку из кофе и захлопнул крышку ноутбука, улыбнувшись Эндрюсу.       — Творческий кризис, — отозвался Джаг, по привычке обегая взглядом кафе.       — И кто она? — снова улыбаясь спросил Арчи. Джагхед нахмурился, сощурив глаза. Эндрюс закатил глаза, усмехнувшись: — Ой, чувак, брось! Я тебя с детства знаю. Что за девушка, по которой ты так страдаешь? Я её знаю?       — Я не хочу это обсуждать, Арчи, и я не страдаю, — немного раздраженно ответил Джагхед, отводя взгляд от широкой улыбки друга.       — Кто бы она не была, ты должен ей рассказать.       — Поверить не могу. Арчи Эндрюс дает мне советы! — язвительно воскликнул Джагхед, приподняв брови.       — Я всё ещё твой друг, Джаг.       — Знаю.

=== Заметки/1 ===

      У её глаз необычный цвет. Они напоминают зеленую морскую гладь, сквозь которую сочатся искристые лучи солнца. На её щеках расцветает багрянец, когда она смущается. Ничего милее я не видел. У её волос необыкновенный цвет, отливающий медом и карамелью. Она состоит словно из воздушного зефира и лимонада.       Она верит в то, что считает нужным и важным. Любит читать Брэдбери и выпекать бисквиты. У неё шрам под губой. Когда ей было десять, она думала, что умеет предугадывать будущее. Она любит дождь и зиму. Любит платья 40-х, 50-х и 70-х годов. Ищет пользу во всем. Она реалист. Её любимое слово «мерцать». Она ненавидит спорить.       И я в неё вл...

* * *

      Мята и шоколад. Саманта заперлась в своей комнате и, наплевав на больное горло, забрала полную чашку мятно-шоколадного мороженого. Где-то даже писали, что мороженое помогает при ангине.       Ночью она зарисовывает в своем воображении Джагхеда. Он сидит на её подоконнике, улыбаясь. Он обнимает её, пока она засыпает. Он смотрит на неё, когда она читает книгу. Он просто рядом.       Сэм может признаться, что слышит его голос в своей комнате, когда она одна. Джагхед говорит ей о том, как ему иногда одиноко быть всегда одному. Саманта кивает, понимая, насколько сильно жар выпекает её мозг, от этого ей становится смешно и грустно. Она ведь тоже одинока.       Грусть давит на плечи сырым и прохладным воздухом, заливая всю комнату. Саманта просто растворяется в печали и унынии, и до сих пор выскребает из-под ногтей муку и тесто.       В одну из самых тяжелых ночей, когда температура выжигает её изнутри и вытапливает из неё всю воду, Саманта решает, что поговорит с Джагхедом. Она обязательно ему всё расскажет, как только поправит здоровье.

=== Заметки/2 ===

      Иногда я вижу её в отражении стёкол. Иногда мне кажется, будто она проходит мимо, и меня настигает сахарный аромат ванили и сладкого теста для булочек.       Я вижу её во сне, закутанную в лоскутное одеяло из грусти и радости. Она сама мне так говорит.       Ощущение, что я схожу с ума всё больше и больше посещает меня. Это напоминает мне что-то, что ко мне не относится. Я теряю себя прежнего. Я боюсь и я волнуюсь. Такое со мной впервые. Саманта Торндейк переворачивает мою жизнь на другую сторону, которая мне ныне не была известна.       Я поговорю с ней, как только она вернется. Мне нужно знать, не напрасно ли я ищу её в толпе и признаю своей...

* * *

      Голоса друзей терялись в посторонних звуках. Джагхед не обращал внимания на то, что рассказывал Арчи и что ему отвечали Бетти и Вероника. От общения не хуже, не легче. Просто Джагхеду нужен был другой человек, чтобы он почувствовал себя снова счастливым.       — Джагхед? — Арчи смотрел на него хмуря брови.       — Джагхед, всё хорошо? — беспокойно спрашивала Бетти, заглядывая ему в глаза.       Джагхед не успел соврать. В свете красного неона волосы Саманты отливали розовым, и губы поблескивали спелой вишней. Она принесла с собой глоток сладкого воздуха, и подарила Джагхеду долгий, нежный взгляд. Саманта Торндейк была здесь.       — Я сейчас, — сказал Джагхед, выбираясь из затянутой паузы и удивленных взглядов друзей.       У неё онемели пальцы, так сильно она сжимала пластиковую коробку с кексами. Сердце беспокойно билось, ударяясь о грудную клетку. Лицо её было бледное после болезни, но глаза переливались от ликования. Джагхед Джонс был сейчас здесь. А когда он подошел чуть ближе к ней, улыбаясь ЕЙ, — никому другому, только ЕЙ — она застыла на месте, забыв, что пришла в кафе отдать доставку.       — Привет.       — Привет, Джагхед.       Молчание. Взгляды, искрящиеся от эмоций и близость тел.       — Саманта, ты как раз вовремя, — Попс кивнул ей, и она отдала ему кексы.       Неловко сцепила пальцы между собой. Ей не за что было держаться и она чувствовала, что вот-вот потеряет под собой землю.       — Мы можем поговорить? — спросил Джагхед, кивнув на дверь кафе. Саманта кивнула ему, и под пристальными взглядами Арчи, Бетти и Вероники, они вышли из неоновых красок на темную улицу.       — Куда пойдем? — улыбнулась Саманта, отражая светлую нежность в улыбке.       — Саманта.       Она была сейчас Самантой Жаклин Торндейк в своем атласном светло-синем сарафане и легкими завитками кудрей, и назвать её «Сэм», у Джагхеда не повернулся язык.       Они остановились, рассматривая друг друга в полумраке. Улыбка Саманты медленно угасла, она забеспокоилась: таким серьезным тоном он назвал её имя.       Джагхед положил свою ладонь ей на щеку. Смелый шаг.       — Я не умею признаваться в чем-либо... Господи, испортил такой момент, — расстроенно качнул головой Джагхед, улыбнувшись. Его ладонь скользнула в медовые пряди Саманты, он чуть наклонил к ней голову. — Ты не оттолкнешь меня?       — Только если ты сам этого не захочешь.       Их дыхание смешалось. Воздух заискрился от остервенелого желания, и их губы соприкоснулись. Сладкая эйфория затопила обоих.       Они выпали из яви, растворились в бесконечности и растопленной сахарной грусти.       Джагхед Джонс Третий и Саманта Жаклин Торндейк.