Жажда жизни

      На столе догорает огарок свечи. Еще чуть-чуть, и без того темная каморка лишится последнего источника света. Однако это совершенно не смущает одинокую фигуру, сидящую за небольшим столом. Он сидит один. Абсолютно один. Как всегда. Несмотря на это на стенах тесной комнатушки пляшут нелепые изломанные тени рук и ног. Раздается легкая и ненавязчивая мелодия — это мастер, проверяя очередную деталь, напевает себе под нос незамысловатый мотив, услышанный когда-то очень и очень давно. Он не помнит уже, где и от кого услышал эту, на первый взгляд, простую и одновременно невыносимо сложную мелодию, но на губах медленно кривым росчерком появляется усмешка. Маленькие ломаные тени начинают двигаться быстрее, сталкиваясь друг с другом, и внезапно все затихает вместе с последним всполохом язычка пламени. Наступает полная тишина. Давящая, удушающая. Она бы заставила сердце даже самого храброго героя замереть в ужасе, но мастер продолжает свою нехитрую работу, не обращая ни на что внимания. Черные, как смоль, волосы, будто специально, так и норовят попасть в глаза, но и это не страшно. Ничто не способно оторвать мастера от работы.       С тихим скрипом открывается старая, рассохшаяся дверь. Серая тень, лавируя между колышущимися телами, медленно подходит к столу и останавливает руку мастера. — На сегодня довольно, Ривай, — и губы медленно складываются в ужасающую полуулыбку. — Уходи. — Не оглядываясь, грубо бросает фигура, тем временем проверяя хрупкий механизм. — Договор, Ривай. Свеча догорела, твое время вышло, — в голосе насмешка, а в глазах праведный гнев. — Я сказал тебе катиться к черту, Кенни.       Высокий и жилистый человек подходит к Творцу и грубо сбрасывает его со стула на пол, выхватывая из тонких пальцев незаконченную деталь. — Он тебе дорог или нет? Ты забываешься, сопляк. Кишка тонка мне перечить. На выход. Живо! — На спину ощутимо давит нога в тяжелом сапоге, а бледной щеки касается ледяной механизм, сжатый сухощавой рукой.       Медленно поднявшись с пола, Ривай на ощупь пробирается к выходу, цепляясь за оставленные на стене засечки. Он знал, что его час еще придет, все что есть — обернется прахом, все что дорого — оживет и все, что ненавистно — сгорит в Аду, а потому он решил больше не перечить. Еще не время. Еще не его время.       Выходя за пределы комнаты, он слышит, как небрежно бросают незаконченный механизм на стол, а следом от стен эхом отдаются размеренные шаги.