Outside

Г

Когда мягкий свет заходящего солнца освещает комнату, у Гарри перехватывает дыхание. Сколько закатов они провожали тут, на этом самом месте? Даже приблизительно нельзя сосчитать, это слишком много — и, как всегда, слишком мало. Эти стены и мебель видели столько всего, они были частью и важной составляющей, они не чужие, свои. Были. В этой комнате пахнет памятью, мелкими и важными событиями, воспоминаниями. Обрывками памяти и мыслей, затхлостью заброшенности и ненужности. Гарри делает глубокий вдох и наклоняется к шкафу, около которого стоит почти заполненный чемодан. Его жизнь давно состоит из вечных переездов, сборов и сумок, и этот раз не отличается ничем и всем. Все — и ничего, как обычно. Он не собирает чемодан для недельной поездки в Штаты, месячного промо и даже не в тур на девять месяцев. Он собирает все свои вещи, упаковывая в коробки свою жизнь, навсегда. Завтра за частью мебели приедут грузчики, так что к тому моменту все должно быть упаковано и готово. Чемодан почти собран уже несколько дней, но у него нет сил закончить сборы и захлопнуть крышку. Это будет означать конец, и, хотя он и неизбежен, но пока оттягиваешь, кажется, что ничего не произойдёт, все разрешится в его пользу и без каких-либо действий. Комната давно погрузилась в темноту, но парень этого не замечает. В конце концов, в его иллюзорном мире воспоминаний все хорошо. Его никто не отвлекает — да и некому это делать. Не слышно звона посуды из кухни, шума воды в ванной или скрипа дверей, дом просто пуст, скорее даже, неживой. Если бы Гарри больше любил оксюмороны, то мог бы подумать, что тишина оглушающая, но только в последнее время вся его жизнь — пример этой дурацкой фигуры речи, и он не может понять, как вернуться к прежнему состоянию. Нам редко предоставляется шанс оглянуться на прошлое и проанализировать его, и парень отчаянно хотел бы передать эту свою возможность кому-то другому. Смотреть на осколки своей жизни слишком больно, чтобы смириться с этим. Спальня совсем чужая. Нет вещей на полу и креслах, шкаф распахнут и практически пуст. Они никогда не делили его на половины, просто складывали и вешали все подряд. Отчасти поэтому собираться было так трудно — все вещи были общими, а теперь последнее выставлено на продажу безразличным риэлтором. Это было ожидаемо. Все в их отношениях было ярким, трудным, но все стоило того, а теперь… ничего не осталось. Говорят, насколько ярко горишь, настолько же быстро перегораешь, но ведь это не о них. Они горели ярко и долго, эти пять лет, о которых даже думать больно. В их отношениях было абсолютно все, как у каждой пары, но никогда ни один из них даже не допускал мысли, что это закончится. Что они закончатся, и расставание будет для них не страшным далеким словом, а реальностью. Было бы глупо и несправедливо говорить, что кто-то один лишь виноват в их разрыве. Конечно, оба, и они это признают. Только лёгкие спирает от этого ещё сильнее — выходит, тебе и страдать нельзя, и права не имеешь. Потому что дурак и все разрушил сам. Гарри понимает, что стоит на коленях, уткнувшись в тот серый свитер, над открытым чемоданом, и ему не хватает воздуха. С удивлением, он осознает, что по щекам текут слезы, и вот почему так тяжело дышать. Он не рыдает, не ревет, плачет, как умеют только дети, горько, утирая слезы кулаком и размазывая их по лицу, сжимая второй рукой свитер. Он пахнет. Он еще пахнет. Как болезненное напоминание о своем владельце, словно шепчет все кончено, все, теперь все. Как он мог забыть его? Как он?.. Как они могли допустить это, черт подери, как они могли это сделать? Соленый привкус слез возвращает все воспоминания об их прошлом, о том, как они были счастливы, когда на его пальце появилось то самое кольцо, как кружилась голова от восторга в Париже. О мокрых от пота простынях в Германии, когда они занимались сексом до утра, а потом с трудом открывали глаза и шли на очередное интервью перед концертом. Как боготворили друга, изучали каждый сантиметр тела, зацеловывали до темноты в глазах и боли в легких от недостатка кислорода. Как стучали соседи из комнаты рядом, в отеле в Нью-Йорке, Сан-Франциско и Чикаго. Как было больно и страшно, когда они ругались, бросали друг в друга вещами и первыми попавшимися под руку предметами. Как мирились, обнимаясь в холодном номере, где внезапно отключили отопление посреди зимы, и разговаривали до утра. Гарри садится на пол и натягивает на себя этот несчастный свитер, после чего обхватывает себя руками. Все было так просто, так легко между ними. Все закончилось. Словно разорвали — не потрудились даже взять нож и отрезать, нет, как звери рвут свою добычу, живую плоть оторвать, и, кажется, задели сердце. Возможно, когда-то станет легче. Возможно, когда-то он даже сможет путешествовать, не вспоминая о том, как они держались за руки, когда самолет взлетал, как парень обнимал его на посадке, помогая и показывая, как дышать, чтобы ушам было легче. Не вспоминать, как они дурачились в магазинах и ресторанах, не вспоминать, забыть, забыть, что они существовали. Что он существует. *** Риэлтор приезжает с грузчиками на следующий день, и Гарри лишь отдает им ключи. Чемодан с последним, что он смог собрать из вещей, уже лежит в его машине. Наверное, ему стоит сменить город. И страну. Он хочет сменить и планету, но пока это невозможно. Ему кажется, что воздух отравлен, и его слишком мало, ибо почему он снова не может дышать? Он не может сделать вдох, не может пошевелиться, лишь наблюдает, как люди выносят его жизнь, большими шагами по газону. Он смотрит со стороны, как кто-то кому-то кричит, что нужно помочь, поторопиться, что-то падает, и люди, кажется, живут, словно ничего не произошло, и он не понимает этого. Ему срочно нужно позвонить, но там не ответят и не помогут, потому что он сам заблокировал свой номер в его телефоне. Он знал, что слабый, что ему захочется это сделать. Гарри садится в свою машину гораздо позже, когда большой грузовик с мебелью уезжает. В груди что-то болит, и он боится инфаркта, а еще боится, что это навсегда, и ему больше никогда не жить. Еще немного жаль пешехода впереди, но он осознает, что машина еще даже не заведена. Он вызывает такси, потому что не может ехать сам, называя новый и чужой адрес, и просит сделать несколько кругов по городу. Попросит кого-то забрать его машину позже. Он вцепляется в волосы, когда водитель поворачивает, и дом скрывается из виду. Он прокусывает губу насквозь, когда видит ресторан, в котором они сидели последний раз. Он знает, что это пройдет. Ему нужно просто научиться дышать заново.