Хрустальное сердце

— Сможешь узнать его — забирай… — почти мальчишеский голос, неприятно резанул каким-то неуместным в данной ситуации безразличием, — не сможешь… он навсегда останется здесь. Рокэ, не двигаясь, вглядывался в хрупкое, почти хрустальное существо, сидящее на большом каменном троне. — Зачем тебе это? — собственный голос слышался спокойным, даже заинтересованным, но внутри все звенело натянутой струной. Его, Рокэ Алву, заставляли торговаться. И на кону стояло то, что было важно — жизнь юноши. Отвратительно. Рокэ ошибся, позволив Дикону сунуться в узкую расщелину, Окделл пытался отыскать выскочивший вдруг из отцовского перстня карас и вот теперь… Теперь было очевидно, что камешек покинул свое вековое фамильное ложе не просто так. — Мне скучно, — произнес хрустальный мальчишка, и, одарил маршала тяжелым совершенно не детским взглядом, в котором можно было прочесть года, века, вечность… Рокэ едва удалось сдержать дрожь. Хозяин сагранских подземелий беспечно и одновременно холодно улыбнулся:  — Он повелитель камня, в нем есть сродство с моими скалами, он мне понравился, но я даю тебе шанс вернуть его лишь потому, что ты — Сердце мира. Так будет честно. — Он принадлежит мне, по закону, — голос Алвы звучал уверенно и властно. — Мне плевать на человеческие законы, — холодное лицо усмехнулось, — я хочу его, и он станет моим, если ты ошибешься. Делай свой выбор, Ракан. Хрупкая прозрачная рука указала на каменную нишу, в которой… Рокэ вздрогнул. Там, где только что ничего не было, сейчас замерло несколько каменных фигур, каждая из которых походила на Окделла настолько, что если бы не холодность мрамора, маршал решил бы, что все они живые. Алва переводил взгляд с одного Ричарда на другого, но понять какой из них истинный, было невозможно. — У тебя одна попытка, — хрустальный юноша скучающе подпер рукой подбородок и замер, ожидая хода Рокэ. Ворон медлил. Возможно, впервые он не был уверен. Ошибиться было нестрашно, страшно — потерять Окделла. А в том, что прозрачная нечисть не шутит, Рокэ был совершенно убежден, он чувствовал это, как и то, что хозяин пещер выполнит свою угрозу, не вернет маршалу его оруженосца, если Рокэ промахнется. Алва стрелял без промаха, обычно, но сейчас был не тот случай. Синий взгляд скользил по мраморным лицам. Удивительно, как тонко и точно схвачены черты Ричарда. Одно лицо задумчиво и расслабленно, Рокэ так нравилось это выражение Дикона, такое редкое, но делавшее юношу невозможно прекрасным. Другое привычно хмурое — брови упрямо сведены к переносице, губы сжаты в линию, таким Алва помнил Дика, когда тот только переступил порог его дома. Третье улыбчивое и счастливое — редкое зрелище, от которого у Рокэ щемило сердце, Окделл улыбался нечасто и почти никогда ему. А на четвертом каменном лице застыло выражение боли. Так какой же? — Если я ошибусь, что с ним будет? — Рокэ не готов был выбрать, а полагаться в таком деле на слепой случай было равносильно подписанию приговора для Окделла. Он оттягивал тот момент, когда придется сделать выбор. — Он останется здесь, в этих пещерах, — холодные пальцы стеклянно щелкнули по подлокотнику, — чтобы скрасить мою вечность. — Вечность — это слишком долго, — Рокэ тряхнул головой и его взгляд упал на искаженное болью каменное лицо Ричарда. — Он не заметит ее, — усмехнулся хрустальный мальчик, — его сердце остынет и станет кусочком хрусталя, родная стихия поддержит и подарит бессмертие. Нам будет хорошо вместе, ты можешь не волноваться, Ракан. Твой ход. Кусочком хрусталя… Представить Окделла таким, как хозяин этих гор, холодным, бесчувственным и каменным — непросто. Дикон, несмотря на все родовые фанаберии, был живым и обладал удивительной способностью оживлять своего снедаемого скукой монсеньора. Рокэ сжал кулаки. Захотелось шарахнуть чем-нибудь тяжелым по хрустальному, такому обманчиво-хрупкому на вид, отродью, схватить своего юношу (правда не ясно какого из четверых) и бежать из проклятого каменного мешка, туда, где светит солнце, дует теплый ветер и горы тянутся снежными вершинами к небу. Наверх, где нет могильного холода и, накрывающей с головой, тоски. Но… Алва знал, что выбраться из подземелья ему самому, без помощи хрустального мерзавца, не под силу. Не отпустят древние скалы гостей, не будь на то воля хозяина. Рокэ еще раз посмотрел на мраморных юношей. Ну же, Окделл, какой из них ты? Мраморные фигуры безмолвствовали. Хрустальный мальчик терпеливо ждал. — Если он дорог тебе — не ошибёшься, — хрустально насмехался над маршалом мальчишеский голос. — Дорог? Он мой оруженосец. — Рокэ фыркнул, с долей насмешки, зная, что лжет. — Ну, в таком случае, и потеря для тебя будет не столь велика, — холодные глаза, казалось, смотрели в самую душу Ворона, — выбирай. — Этот, — Рокэ не глядя ткнул пальцем в одну из фигур, не в силах отвести взгляд от хозяина подземелья и подтвердить догадку того, о том, что Дикон действительно дорог. — Не угадал! — рассмеялся хозяин, впервые обнаруживая некое подобие чувств. Прозрачная тварь была довольна. Рокэ глянул на мрамор. Та фигура, на которую он указал и две другие, на глазах превращались в струящийся песок. Целой осталась лишь та, на лице которой было страдание. Настоящий Ричард, скованный камнем, испытывал муку. Стоило догадаться. — Ты свободен маршал, — хрустальный голос заполнил собой пещеру и, казалось, отражался от всех стен, звенел, заставляя Рокэ глохнуть, слепнуть… — Нет! — прохрипел тот, кого хрустальная тварь звала Сердцем мира, — я не уйду отсюда без Окделла. — Забудь о нем, Ракан, я давал тебе шанс, ты его упустил, нужно было отбросить гордость и заглянуть внутрь себя, а потому… — хрустальный голос теперь заполнил собой все вокруг, он почти ранил, но Рокэ, разрывая сковавшие его невидимые путы, пытался добраться до Дика. Тот больше не был куском камня, Ричард растирал лицо руками, тихо постанывая. И вот когда он почти коснулся руки своего оруженосца, Рокэ швырнуло в кромешную тьму и прежде, чем она успела полностью поглотить его, он услышал насмешливо-холодное: — Убирайся, пока цел, он больше не твоя забота! Рокэ проснулся в поту, с трудом удерживая готовый вырваться изнутри крик. Несколько секунд он продолжал пребывать в той самой холодной тьме, куда его вышвырнул хозяин подземных пещер, и не сразу осознал, что лежит на сваленных на земляном полу козлиных шкурах. Сон? Такой странный? Алва дрожащей рукой вытер взмокший лоб, убирая со лба прилипшие к нему пряди. Рядом завозилось и засопело, на соседней шкуре. — Ричард? — Рокэ не узнал своего голоса, можно было подумать, что он и в самом деле кричал. Или все же кричал? Во сне? Спящий Окделл заворочался, но не проснулся. Рокэ протянул руку и нащупал мягкие русые волосы, зарываясь в них все еще подрагивающими пальцами. Каких кошек здесь такая темень? Хотелось непременно видеть лицо Дикона, спокойное, спящее, возможно даже с мимолетной улыбкой на губах. Видеть — чтобы забыть о том, что привиделось во сне. Ричард спал… Не было ни высоких холодных, теряющихся во тьме, сводов страшной пещеры, ни большого каменного трона, сидеть на котором было в пору самому Литу, ни хрустального мальчишки с глазами векового старика, ни страшного выбора. Была лишь спокойная ночь, бакранская деревенька, жавшаяся к склону огромной горы и спящий на своей постели оруженосец. И слава абвениям. Рокэ вздохнул и снова припомнил то чувство, когда он понял, что проиграл. Та, острая игла потери, что впилась в сердце… было ощущение, что она до сих пор там. Рука сама соскользнула с головы юноши ниже, туда где спокойно билось сердце Окделла  — горячее, живое, не хрустальное… — Больше не ошибусь, чтобы ни случилось, — беззвучно прошептал маршал, немного успокоенный равномерным биением и теплом чужого дыхания, — Ты слышишь, Дик? Обещаю…