It's Not Too Late To Walk In My Direction

Кларк вздыхает и усаживается в пластиковом кресле. Группа всегда та же: те же лица, те же истории, те же белые стены подвального помещения светской церкви. Она больше слушает, чем принимает участие, ведь после смерти Уэллса ее дыхание словно застревает в горле, поэтому она вынуждена напоминать себе, как дышать. После смерти Уэллса она потеряла чувства вкуса, и единственную вещь, которую она могла сделать, чтобы ее мать перестала волноваться за нее каждую минуту, — это согласиться пойти в группу. Поэтому она и ходит сюда каждый вечер вторника на протяжении семи месяцев. Она даже не уверена, что это ей помогает. Иногда боль отходит на второй план, но исчезнуть она никогда не сможет, ведь каждый кусочек пищи напоминает ей о том, что она потеряла. Она устала от потерь. Её внимание привлекает только что вошедшая девушка. Она выглядит немного потерянной, так же, как и все в свой первый вечер на данном мероприятии. Круг из пластиковых кресел наверняка выглядит причудливо пугающим. Кларк чуть наклоняется в кресле. Это что-то новенькое. Она новенькая. — Добро пожаловать, — приветствует Кейн, приглашая рукой к кругу. — Присоединяйся. Новенькая кивает и садится на расстоянии пяти кресел от Кларк. — Мы здесь, потому что являемся теми, у кого боль от утраты проявляется физически, — объясняет Кейн. — Но это не меняет того, кем мы являемся на самом деле. Давайте скажем это все вместе. — Потеря чувства не делает нас менее человечными, — хором повторяет круг людей. Кейн улыбается: — Отлично. У всех нас есть сила внутри. Наша цель — использовать эту силу и преодолеть все трудности, которые обрушила на нас жизнь. Его голос отходит для Кларк на второй план, ведь она начинает изучать новенькую. А та худая как щепка, но накаченные бицепсы просвечивают сквозь тонкую серую ткань кофты. Её кудрявые каштановые волосы аккуратно заплетены в косички. Даже с ее вечным серьезным выражением лица она выглядит потрясающе. Кларк испытывала такие смешанные чувства только к Финну, но это было еще в старшей школе. А также новенькая тихая. Она проводит всю часовую встречу, не сказав и слова. Кейн и не просит ее о чем-нибудь рассказать. Ведь таких, как она, легко спугнуть, поэтому он предпочитает упростить ее вливание в группу. Кларк всегда уважительно слушает истории других, но сегодня она просто загипнотизирована. И… поймана за тем, как она пялится. Кларк резко выпрямляется в кресле, отводя свой взор прочь. Но потом она все же тайком пытается перевести на нее взгляд, однако новенькая до сих пор на нее смотрит. Даже находясь на расстоянии пяти кресел, ее глаза все равно пленят. Они бледно-зеленые с золотой радужкой. Новенькая отворачивается, фокусируя свой взгляд на парне, чье имя Джаспер, он перестал различать цвета после того, как его девушку, Майу, убили. Кларк почему-то чувствует себя опустошенной без того взгляда на ней. Она откидывается, вновь продолжая пялиться. Блондинка начинает размышлять над тем, какой же недуг у новенькой.

***

На следующей неделе Кларк подсаживается к новенькой в закусочной и представляет себя, держа в руке одноразовый стаканчик ужасного кофе. — Лекса, — отвечает новенькая, ее голос тихий, но уверенный. — Лекса. — Кларк нравится, как это имя звучит из ее уст. — Что ж, Кларк, приятно, наконец, узнать имя той, кто пялился на меня на протяжении всей встречи на прошлой неделе, — заявляет Лекса. Ее слова лишены чувства юмора, однако уголки ее рта все же дергаются. Кларк пожимает плечами: — А что не так? Ты считаешь, что самая красивая девушка в помещении не привыкла к тому, что она привлекает внимание? Щеки Лексы наливаются румянцем. Она прочищает горло и кидает чайный пакетик в кружку с кипятком. Кларк нагибается, стыривая одну печеньку со стола, и спрашивает: — Хочешь отсюда выбраться? Они идут в кофейню под названием «Полис», расположенную дальше по улице. Здесь все по-домашнему: маленькие деревянные столики, стулья и коллекция книг в мягком переплете, находящаяся на полке вдоль стены. Кларк оплачивает напиток Лексы и в то время, когда она вручает продавцу десять долларов, напоминает себе, что это не свидание. Просто новоиспёченные друзья пытаются узнать друг друга. Они садятся за столик в углу заведения. На дворе поздняя весна, теплый день, но Лекса обнимает кружку своими ладонями и съеживается. Быть может, она нервничает. Девушка определенно замкнута. Хорошо, что Кларк привыкла брать на себя ведущую роль в разговоре. — Уэллс, мой лучший друг, умер в результате ограбления продовольственного магазина. Я нехорошо себя чувствовала, поэтому по пути ко мне он заехал за аспирином и какими-нибудь вкусняшками. Но он был героем, не тем, кто смог бы позволить преступлению случиться. Я не могу винить его за это, потому что он был тем, кем и являлся на самом деле, идеалистом до мозга костей. — Она делает паузу, борясь с острой болью в сердце. — Но не прошло и дня, когда бы я не желала, чтоб он был хоть немного труслив, хотя бы ради меня. — Она глубоко вздыхает, дабы успокоить свой голос. — Я посещаю эту группу в течение семи месяцев, в основном из-за того, чтобы моей матери стало лучше. Оу, и я хожу в группу, потому что потеряла ощущение вкуса пищи. Глаза Лексы распахиваются. Они действительно красивые, словно в них отражается лес. — Я решила, что нам лучше рассказать о своих проблемах, — с улыбкой объясняет Кларк. — Окей. — Изгиб на губах Лексы, возможно, означает улыбку, но ее очень трудно распознать. Она указывает на кружку Кларк. — Получается, что ты не можешь почувствовать вкус, но тогда почему ты заказала кофе? — Мне ж нужно продолжать жить, понимаешь? — Как это работает? Вся эта безвкусная штука? Кларк пожимает плечами. — Как ты и предполагаешь, я думаю. Все, что я ем, на вкус словно пепел, ну, или вроде того. — Даже если ты пробуешь что-нибудь очень острое? — любопытным тоном спрашивает брюнетка. Она, должно быть, не привыкла ко всем этим вещам. — Например, острый перец? Да, даже он пресен на вкус. — Кларк наклоняет голову. — Почему ты спрашиваешь? Разве есть исключения у твоей... особенности? — Нет, — говорит Лекса. — Я просто подумала… — Если у одного есть исключение, то и у тебя, должно быть, тоже. Лекса кивает, фокусируя взгляд на своем чае. Она на миг теряется, и Кларк позволяет ей это сделать. Потерянные люди не всегда хотят, чтобы их нашли. Им просто нужно, чтобы вы были рядом, когда они вернутся. И Лекса возвращается. Она легонько качает головой, поднося кружку к своим губам. Чай почти остыл, но девушка всё же дует на него и ставит обратно на столик, не делая ни глотка. Пальцы, обнимающие кружку, длинные и худые. Кларк нарисовала бы их. Блондинка была бы не прочь запечатлеть каждую частичку Лексы, хотя, вообще, это совсем не то, о чем она обычно думает после двадцати минут знакомства с девушкой. Лекса наконец-таки замечает тишину и поднимает взгляд. — Оу. Теперь моя очередь? — Только если ты сама этого хочешь. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом. Я хочу узнать тебя. — Она накрывает ладонь Лексы своей. Рука брюнетки вздрагивает, и она убирает ее. Что-то появляется на ее лице. Но оно так же быстро исчезает, как и появляется, вводя Кларк в замешательство. — Прости, — мурлычет Лекса. Кларк пытается изобразить приободряющую улыбку. — Не нужно извиняться. Я тактильный человек. Не все такие. Я должна уважать это. — Она делает глоток кофе. — Не то чтобы я не была такой, — бормочет Лекса. — Просто… Сердце Кларк хочет выпрыгнуть из груди. Она желает обнять Лексу и заставить ее почувствовать себя в безопасности, почувствовать себя любимой. Хотя это так нелепо. Они же знают друг друга от силы полтора часа. Кроме того, Лекса — определенно не поклонник обнимашек. Лекса поднимает свой взгляд, дабы встретиться им с Кларк. — Во время моей скорби я перестала чувствовать какие-либо прикосновения. Оу. Кларк может жить, не чувствуя вкуса еды, но не без ощущения тепла от объятий матери или успокаивающих сжатий руки от Октавии, или игривого удара в плечо от Рейвен. Касания — это, конечно же, не всё в отношениях, но жизнь кажется такой пустой без них. Не удивительно, что Лекса не любит касания. Не удивительно, что она тоже не боится пить чай. Ведь она даже не почувствует, если он обожжет ей язык. — Так, позволь мне, — говорит Кларк, забирая кружку из рук Лексы. Это черный чай с бергамотом — без молока и сахара. Она вновь возвращает его. — Он идеален — не слишком горячий, но и не остывший. Лекса начинает пристально на нее смотреть. — Что? — спрашивает Кларк, полусмеясь. — Ничего. Спасибо, — отвечает Лекса. А после добавляет: — Не многие знают о моем…недуге. Остальные же — люди, вне моей семьи, конечно же, — не знают, почему маленький ожог вообще будет что-то значить, если я его даже не почувствую. — Тогда каким же я буду врачом, если позволю своим друзьям случайно обжечь себя? — Ты врач? — Что ж, пока что только интерн, но я на правильном пути. А что насчет тебя? — Я — профессиональный тренер по софтболу. — Интересно. Никогда таких не встречала. А что за команда? — «The Grounders». Лучшая команда в лиге. Они часами разговаривают обо всем, начиная от книг до путешествий, от философии до сверхспособностей, а ведь прошло уже много времени с окончания встречи с группой. Кларк не может до конца насладиться Лексой — ее лицом, ее голосом, ее неестественными движениями рук, когда она говорит, словно пытается все удержать. Это происходит, пока Лекса не получает сообщение от своей сестры, спрашивающей ее о ее местонахождении, поэтому они были вынуждены прерваться. Кларк удивляется, когда замечает, что на улице уже стемнело. Они прощаются на тротуаре, награждая друг друга неуверенными улыбками, однако начало уже положено. Кларк чувствует, будто знает Лексу целую вечность, словно ее душа, распознавшая другую девушку, была узнана ею в ответ. И Кларк, что была знатоком по части потерь, наконец-то была найдена.

***

Структура костей Лексы близка к совершенству, просто мечта любого художника. У Кларк был хороший ракурс Лексы с трибун софтбольного поля. Она стояла на краю зоны «The Grounders», расположив руки на бедрах. От неспособности упустить такую возможность, Кларк открыла свой скетчбук. Возле нее фыркает Рейвен, а Беллами, стоявший с другой стороны от нее, закатил глаза. Вообще, они здесь ради Октавии, ведь она — новый центральный нападающий. Учитывая, что два ("три", — шепчет ее скорбящее сердце) лучших друга блондинки играют в команде Лексы, странно, что Кларк пересеклась с Вудс всего лишь две недели назад. Но это дает ей надежду, что если бы они с Лексой не встретились тем вечером в группе, то их знакомство произошло бы в любом случае. Как-нибудь. Словно это предначертано. Это абсурд. Хотя и немного странно, что врач верит в это. Благо, она еще и художник. Два года назад потеря тактильных ощущений заставила Лексу отказаться от карьеры игрока. Сейчас она — главный тренер, самый молодой за всю историю лиги, и, по словам Октавии, самый лучший и суровый тренер, у которого она когда-либо играла. Вместо «тренера» они зовут ее «Командующей». «В знак уважения», — говорит Октавия. Кларк улыбалась себе во время рисования в скетчбуке. Вьющиеся локоны убраны под кепкой. Лопатки просвечивались сквозь тонкую ткань майки. А эта попа в таких штанах. Кларк могла бы привыкнуть к таким штанам. Беллами легонько ударяет ей в плечо. — Эй! Что? — Кларк впивается в него свирепым взглядом. — Октавия уже вышла на поле. Удели ей внимание. — Ты мог просто мне об этом сказать, — заявляет она, но Рейвен и Беллами просто усмехаются над ней. Рейес делает вид, что не замечает, как парень так и не убрал свою руку со спинки кресла Кларк. — Кстати, а что между вами? — спрашивает Рейвен, закидывая картофель фри себе в рот. — Вы уже потрахались или нет? Грифель карандаша Кларк ломается. Чёрт. К счастью, ее спасает Октавия, только что заработавшая очко своей команде, коснувшись последней базы. Неловкость Кларк была заглушена аплодисментами и радостными криками всей ее компании. «The Grounders» победили со счётом «4-2», и вся команда отправилась праздновать в бар под названием «The Ark». В нем немного странная обстановка: большое количество металлической мебели и картин космоса, — но она достаточно дорогая для всей команды и их друзей. Они встречают там старшую сестру Лексы, Аню, которую Кларк знает как кетчера (Прим. переводчика: ловца) «The Grounders», и ее старшего брата, Линкольна, игрока третьей базы из «The Reapers». Серьезно, все в этой семье как на подбор. Линкольн — мускулистый красавец, и Октавия, не теряя времени на флирт, тащит его на танцпол. А Аня же, с другой стороны, немного… колкая. Хотя не такая закрытая, как ее сестра, но в ней нет той мягкости, что есть в Лексе, чтобы разрядить обстановку. И когда они стоят плечом к плечу, ожидая прихода бармена, Аня спрашивает: — Так, что у тебя за игра, Принцесса? Принцесса? Если бы эта женщина никак не была связана с Лексой, то точно получила бы нагоняй от Кларк. — У меня нет никакой игры, — парирует она. Аня пожимает плечами. — У каждого есть игра, даже несмотря на то, что они об этом не знают. Кларк поднимает свой взгляд, дабы посмотреть девушке в глаза. — Тогда, возможно, моя игра — это просто быть счастливой, а Лекса делает меня счастливой. А она делает ее счастливой? — Ты же знаешь, что она не может ничего чувствовать? Иронично, не правда ли, когда ты только думаешь об этом, но это заставляет людей сбегать, и после всего, через что ей пришлось пройти, она заслуживает того, кто останется. Кларк еще не знает всех особенностей, но они обе прошли через многое, действительно слишком много всего свалилось на них за этот короткий отрезок времени. — Да, я знаю, — серьезным тоном отвечает Кларк. — Она сказала мне об этом в первый же день нашего знакомства. — Да, она немного приврала, но это было во время их первого разговора. — И я никуда не собираюсь уходить. — Хммм, — это все, что произносит Аня. Бармен наконец-то подходит к ним, и Аня заказывает две кружки пива. Кларк заказывает одну. Аня наклоняется к Гриффин. — Любовь — это слабость. Кларк суживает глаза. — По крайней мере, так думает Лекса. — Аня изучает ее долгое время. А после: — Может быть, ты будешь именно той, кто докажет ей обратное. Кларк открывает рот, дабы что-то ответить, но тут приходят их напитки. Аня пододвигает ближе к ней янтарное пиво. — Вот. Это ее любимое. — А после кивает в сторону одиноко сидящей Лексы и уходит перед тем, как Кларк успевает поблагодарить ее. Держа напитки, Гриффин без разговоров подсаживается так близко к Лексе, что их бедра и руки соприкасаются. Возможно, брюнетка этого и не чувствует, но Кларк уж точно, она даже сможет насладиться этим контактом. — Хей, — произносит она нежным, но не застенчивым голосом. Лекса сглатывает перед тем, как взять кружку, предложенную Кларк. — Привет. — Она делает глоток пива. — Это мое любимое. Как ты узнала? — Аня просветила меня. Она поднимает одну бровь. — Неужели? — Ага. Я думаю, я ей понравилась. Лекса смеется, причем так искренне, что Кларк понимает, это довольно редкое явление, но это не отменяет его красоту. И так они сидят еще некоторое время, смотря в комфортной тишине, как вся команда разговаривает, смеется и танцует. Это, должно быть, было трудным для нее, оставить карьеру игрока и стать тренером, и все из-за каких-то неконтролируемых особенностей организма. Кларк стала врачом, чтобы помогать людям, но боль Лексы, непостижимая и коварная, не заключалась в сломанной руке или обычном кашле. Гриффин жаждала избавить брюнетку от нее, прошептать волшебные слова и заставить ее исчезнуть. Выводя причудливые линии на кружке, Лекса вдруг начинает говорить: — Её звали Кастия. Кастия. Кларк начинает повторять ее имя у себя в голове, пытаясь запомнить. Она хочет изучить каждую частичку Лексы, даже ее воспоминания, даже те, которые причиняют ей боль, мучают, те, что девушке было лучше скрыть. Лекса нахмуривается. Ее голос становится менее решительным, когда она продолжает: — Мы были помолвлены. Она… У нас было будущее, мы строили планы. Но сейчас все по-другому, и иногда я не знаю, кто же я на самом деле. Кларк проводит рукой по ее волосам. Теперь она знает, каково это, видеть, как люди, о которых ты заботишься, страдают, знает, через что прошли ее мама и друзья за эти семь месяцев. — Прошло уже два года, — произносит Лекса. — и я все еще… Я все еще люблю ее. И это до сих пор причиняет боль. Блондинка приобнимает рукой талию девушки. — Оу, Лекса. Мне так жаль. Лекса закусывает нижнюю губу. Она льнет к Кларк, но лишь чуточку, хотя этого становится достаточно для того, чтобы Гриффин ее поняла. Для Лексы блондинка — безопасное место. Кларк заправляет случайно выпавший локон за ушко брюнетки. — Ты расскажешь мне о ней?

***

На дворе четвертое июля, команда решила взять недельный отпуск, а мама Лексы пригласила всех к ней домой на барбекю. Отношения Кларк и Лексы все еще находятся на странном этапе — между друзьями и больше, чем просто друзьями — но Гриффин не давит на нее. Для нее уже достаточно того, что она проводит с ней время, просыпается от ее сообщений и засыпает за чтением романа, что она порекомендовала. Линкольн мил, как никогда, поэтому, как только появляются Кларк, Рейвен, Беллами и Октавия, последняя же, в свою очередь, сразу уводит его подальше от всех. Аня приветствует Кларк кивком, что показалось бы грубым, если бы он исходил от кого-то другого, но это же Аня, поэтому это можно счесть и за дружелюбный жест. Индра, ее мать, — внушающая страх женщина, но спустя некоторое время, после того, как она узнала, что Кларк — это Кларк Лексы (с ухмылкой сказал Линкольн), она к ней теплеет. Лекса объясняет, что их мама была питчером (Прим. переводчика: подающим) и выиграла золотую медаль на Олимпийских играх со своей софтбольной командой. Теперь становится понятно, почему ее дети так ее уважают. Желая произвести на нее хорошее впечатление, Кларк предлагает ей помочь с едой. Ей едва удается сдержать свой язык, когда Индра дает ей фартук с надписью «Принцесса» с маленькой короной над буквой «и». Серьезно? А потом она ловит взгляд Ани, находящейся в патио. Девушка подмигивает. Ну, конечно же. Кто ж еще? Кларк смогла сжечь всего один бургер, поэтому блондинка начинает думать о том, что уже заработала кредит доверия у Индры. Возможно. Хотя женщина любит Октавию. Приятно видеть, как Беллами и Рейвен играют в покер с игроками «The Grounders». Кстати говоря, Рейес утирает всем нос и, похоже, наслаждается этим. По приказу Индры Кларк идет внутрь, чтобы достать еще один ящик пива из холодильника. Она поворачивается, еле держа тяжкий груз в своих руках, и видит Аню, прислонившуюся к стене, скрестив руки на груди. — Эм, привет? Твоя мама попросила меня принести это. Аня пренебрежительно кивает. Ее не заботит пиво. Вот только она не говорит то, что ее действительно волнует, поэтому разговор, если это вообще можно так назвать, заходит в тупик. — Эм, Аня? Мне как бы тяжело. Она опускает взгляд на ящик и ставит его на кухонный стол. Аня поворачивается к Кларк, кладя руку на бедро. — Что происходит между тобой и моей сестрой? Кларк нахмуривается. Это совсем не тот разговор, частью которого она хотела бы быть. Им не нужно определять статус отношений, и уж точно не перед всеми, только между собой. Она не хочет этого делать. Она просто хочет пить с Лексой пиво и разговаривать с ней о всякой ерунде. — Мы друзья. Хорошие друзья. — Но заметив, пронзительный взгляд Ани, она добавляет: — Она мне очень нравится, окей? Что за допрос, Аня? Ты достаточно хорошо меня знаешь для того, чтобы понять, что я не причиню Лексе боль. Женщина несколько секунд изучает ее лицо, а потом говорит: — Получается, что она не сказала тебе. — Не сказала что? — Она чувствует твои прикосновения.

***

На фоне всей этой музыки и смеха наступает глубокая ночь. И тогда Кларк понимает, что не видела Лексу уже некоторое время, после недолгих поисков она находит ее на краю двора, сидящей на траве, скрестив ноги и смотря на звезды. — Хей, — она нежно привлекает ее внимание и присаживается рядом. — Хей, — Лекса улыбается одной из тех улыбок, что другие бы назвали фальшивой. Кларк лучше знать. Она знает Лексу. Или, по крайней мере, знала. Если брюнетка может чувствовать ее прикосновения — или только ее прикосновения — тогда почему бы просто не сказать ей об этом? Но это не лучшее начало беседы, поэтому она спрашивает: — Ты ведь не поклонник больших вечеринок, не так ли? Лекса возвращает свой взгляд к небу. — Для тренера лучше, чтобы он не был слишком знаком с его игроками. Хотя каких-то пару лет назад она была такой же, как они, но Кларк опускает эту тему. Лекса смеется. Сердце Кларк пропускает удар от того, как он звучит. Она так долго уклонялась от вопросов Рейвен и поддразниваний Беллами, и от попыток Октавии свести их вместе, все время убеждая себя в том, что быть просто друзьями — это именно то, чего она хочет. Теперь же мир просто перевернулся после информации от Ани. Кларк больше не хочет топтаться на месте. Она хочет провести пальцами по ладони Лексы и увидеть, как мурашки пробегутся по ее телу. Она хочет накрыть ее губы своими и услышать ее резкий вдох. Она хочет нежно покусывать ее шею и чувствовать, как пальцы Лексы скользят по ее бёдрам. Она хочет попробовать на вкус шоколад и вино, надежду и любовь на языке Лексы. Просто друзья кажутся уже недостаточными. Дабы отвлечь себя, она ложится на спину, подсовывая руку под голову. — Ты когда-нибудь размышляла о том, каково бы это было, жить в космосе? Лекса ложится к ней на траву, их тела достаточно близки для того, чтобы ощущать тепло друг друга этой холодной ночью, но не соприкасаются. — Вообще, нет, — усмехается она. — Но, я полагаю, это было бы похоже на жизнь здесь. Человечество остается всегда тем же, несмотря на окружающую его обстановку. — Она облизывает губы. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, какая лотерея определяет то, с кем мы встретимся в этой жизни? — Что ты имеешь в виду? — На Земле сейчас семь миллиардов человек. Подумай, сколько людей просто так проходит мимо нас на улице, но так и не знакомится. Подумай, сколько же людей так и не станет частью нашей жизни. Что, если именно тот человек, с которым тебе предначертано встретиться, — один из тех семи миллиардов, с кем ты точно не увидишься. Или что, если одно твое неправильное движение сведёт тебя с пути, на котором тебе было суждено встретить того человека. И что, если того человека так скоро у тебя отобрали? — Мир такой огромный, — выдыхает Лекса. — а мы такие крошечные. Кларк просовывает свою руку в ладонь Лексы, переплетая их пальцы. Брюнетка мягко ахнула, почти незаметно. — Но не такие крошечные друг для друга, — отвечает Кларк. А после медленно продолжает: — Я думаю, что, несмотря ни на что, я бы встретила тебя. Как-нибудь. Где-нибудь. Она поворачивает голову и видит, как улыбка расплывается по лицу Лексы. Предначертанность — чрезмерно утрированное слово, но именно оно кажется таким подходящим в данный момент. — Ты помнишь, о чем спросила меня в первый день нашего знакомства? — интересуется девушка. Этот день был месяц назад, но воспоминания о нем еще так свежи в памяти Кларк. У дней, что меняют твою жизнь, всегда есть такое свойство. — Да. — Ты помнишь, о чем ты меня спросила? О том, есть ли у наших недугов исключения? Пауза. А затем: — Да. Кларк водит пальчиком по тыльной стороне ладони брюнетки. — Ты чувствуешь мои прикосновения? Кажется, что после вопроса прошла целая жизнь. Но ее становится более чем достаточно для того, чтобы сердце Кларк чуть ли не начало изо всех сил пытаться выбраться из её горла. Наконец-таки, Лекса шепчет: — Нет. Кларк выпускает свою ладонь из ее.

***

Впервые Кларк начинает говорить в группе без помощи Кейна. — Я слышала, — неуверенно начинает она, пока Лекса не врезается в нее своим взглядом. Да. Да, Гриффин точно нужно сделать это. — Я слышала, что у некоторых людей все же восстанавливаются те чувства, что они потеряли. Словно, когда ты встречаешь свою родственную душу, возвращается утраченная часть тебя. Это правда? Кейн улыбается: — Я тоже слышал эти истории. Но ничего более. Просто истории. Они лишь предназначены для того, чтобы давать надежду, однако иногда ложная надежда бывает хуже, чем ничего. Лекса скрещивает руки на груди и опускает взгляд. — Возможно, — говорит Кейн. — дело не в возвращении чувств, а в выборе ценить человека, что ты любишь, даже несмотря на его недуг. — Хмм. — Кларк кивает, делая вид, что соглашается с этим, но она не верит в данное высказывание. Она не может. — У кого-нибудь еще есть мысли по этому поводу? Когда собрание заканчивается, Лекса покидает здание, сказав напоследок только лишь «Прощай».

***

— Она мне врёт. Кларк чуть ли не хнычет, но у нее нет столько энергии, чтобы обратить на это внимание. Она лежит на диване, а ее голова — на коленках Октавии, которая нежно скользит пальчиками по ее волосам. А Рейвен посылает ей печальный взгляд из кресла. — Исходя из моего опыта, люди врут только в двух случаях: потому что они ублюдки или потому что напуганы. А Лекса определенно не из первой группы… — она замолкает, пожимая плечами. — Поговори с ней, — советует Октавия. — Серьёзно, ты что, никогда не смотрела романтических комедий? Хороший разговор решает все проблемы. — Ой, да ладно? — вскрикивает Кларк немного грубее, чем ей бы хотелось. — Возможно, я бы поговорила, если бы она хоть раз взяла трубку. Или ответила бы на сообщения. Или пришла бы на встречу группы. Или сделала бы хоть что-то, чтобы доказать, что она заботится о Кларк, ну хоть чуточку. И к тому моменту, когда до нее доходит то, о чем же она размышляет, ей хочется забрать свои слова назад. Это всё злоба, выходящая наружу прямиком из очага боли. Лекса заботится. Она видела это в ее сообщениях, полных беспокойства и внимания, в том, как она хотела, чтобы у Кларк были хорошие отношения с семьей, в том, как она открылась перед ней и больше не перед кем. Так, может быть, проблема в том, что Лекса слишком сильно заботится.

***

Когда Кларк делает очередной еженедельный визит на кладбище, она всегда посещает могилы Уэллса, Финна и отца. Но, благодаря информации от Линкольна, теперь девушка ищет и надгробие Кастии. Дождь усиливается во время ее пребывания там. Крепче держа ручку зонта, блондинка приседает, чтобы получше рассмотреть надгробную плиту. Под именем Кастии и датами жизни написано:

Любимая Дочь, Друг, Невестка

Да Встретимся Мы Вновь

Во время того, как она обводит буковки пальцем, ее сердце начинает ныть. Она потеряла трех самых важных людей в ее жизни, но ни одна из этих потерь не заставила ее полностью отрезать себя от других, перекрыть все потоки чувств. Сколько же боли испытала Лекса, чтобы настолько испугаться продвижения вперед? Как же Кларк сможет помочь, если брюнетка не хочет даже поговорить с ней? Хотя Лекса общалась с ней. Она рассказала ей о Кастии, и Кларк полагает, что девушка не открыла бы эту тайну никому из посторонних. Шорох за спиной вырывает ее из раздумий, и она встает. — Что ты здесь делаешь? Это Лекса, стоящая в замешательстве с примесью боли на лице, держа в руке чёрный зонт. — Я просто хотела выразить свое уважение, — отвечает Кларк. — Я знаю, как много она для тебя значит. Брюнетка кивает, опуская взгляд на траву. Спустя мгновение она говорит: — Спасибо. Жизнь так коротка, и она потеряла уже столько людей. Кларк не может потерять и Лексу. — Лекса… Сейчас совсем неподходящее время сказать это. Совершенно неподходящее место. Поэтому слова застревают у нее на языке, Кларк протягивает руку. Лекса смотрит на нее некоторое время перед тем, как развернуться и уйти. Кларк вытирает свое лицо от капель дождя. Она потеряла своего лучшего друга, свою первую любовь, своего отца. Возможно, теперь она потеряла и Лексу. Она так устала от потерь. Стоя под дождем, смотря, как Лекса уходит, Кларк решает, что вновь настало это время.

***

Спустя два дня в полдевятого утра раздается дверной звонок. Рейвен уже на работе, а Октавия все еще дрыхнет, поэтому Кларк открывает, находясь лишь в боксерах и футболке, размера XXL. — Лекса, — выдыхает она от вида другой девушки в дверном проеме. — Привет, — отвечает брюнетка. Она на мгновение колеблется, прежде чем продолжить. — Прости меня за мое поведение. — Все нормально. — Нет, не нормально. То, о чем рассказала тебе Аня, было правдой, и это испугало меня. Ты испугала меня. И это — последнее, чего хотела Кларк. Она бы хотела стать безопасным местом для Лексы, а не громом среди ясного неба, что сломал бы ее. — Почему? Лекса нахмуривается. — Некоторое время я могла это игнорировать. Я даже убедила себя в том, что возможность ощущать твои прикосновения — просто случайность. Но потом я начала думать, что ты хочешь быть со мной больше, чем просто друзьями, хотя об этом говорили и многие другие, и желание этого — смирение с тем, что я чувствую твои касания — каким-то образом ощущалось словно предательство. Кларк делает шаг вперед. — Лекса, я не хочу, чтобы ты забывала о Кастии. Я хочу узнать ее, потому что она — часть тебя. И я хотела бы, чтобы ты узнала о Финне, Уэллсе и моем отце, и всех, кто мне очень дорог. Я всегда думала о недуге, как о напоминаниях вселенной о потерянных частях моей души. Поэтому я подумала, что быть исключением для твоего недуга было тем же — гигантским звонком для того, чтобы обратить внимание на девушку, что сможет заполнить эти пробелы. — Она громко сглатывает. — Лекса, я хочу большего, но если ты скажешь мне отвалить, я отвалю. Мы можем быть просто друзьями. Мы можем быть теми, кем ты желаешь. Она будет ждать — будет ждать — если того попросит Лекса. Лекса закусывает нижнюю губу. — Я не чувствовала чьих-либо прикосновений в течение двух лет. Я просто выживала. — Может, жизнь должна быть чем-то большим, чем просто выживание? Лекса встречается с ее взглядом. — Может, и так, — произносит она, и это дает Кларк силу. Она скользит руками по талии Лексы и втягивает ее в теплое объятие. — Чувствуешь ли ты это? Лекса кивает ей в плечо. Кларк отстраняется, дабы соприкоснуться своим лбом с ее. — А это? — Да, — мурчит Лекса. Кларк делает глубокий вдох и берет лицо Лексы в свои ладони, проводя большими пальцами по щекам. Её бледно-зеленые глаза все еще такие же гипнотизирующие, как и в их первый вечер. Она кивает. Кларк касается своими губами губ Лексы. Это нежный поцелуй с закрытыми губами, но разжигающий надежду. — И это? — выдыхает блондинка. Лекса громко сглатывает, облизывая губы, и кивает. — Ага, — отвечает она. — Я чувствую это. — А после сталкивает их носы и целует вновь. Кларк улыбается во время поцелуя. На вкус Лекса словно корица и храбрость.