Закат в джунглях

      Я пробирался сквозь лес, оглядываясь по сторонам. Влажные листья травы шуршали под ногами, от того все время казалось, будто среди этих зарослей движется кто-то еще, совсем рядом, но в густом папоротнике ничего было не разглядеть.       Я на секунду остановился, чтобы прислушаться. В шипящей мешанине отдаленных лесных звуков выделялись только редкие крики птиц, блуждающие коротким эхом между стволами исполинских деревьев. Громадность здешнего окружения сдавливала. Всё, начиная с воздуха и заканчивая проклятыми ящерами, было неестественно тяжеловесным в этих дебрях. Что же эти учёные натворили?..       Надо двигаться дальше, я всё ещё не встретился с группой. Уже темнело, а меня всё никак не покидало ощущение того, что рядом кто-то есть. Я зажег осветительную шашку — все дикие звери боятся яркого пламени. Ещё в детстве, когда мы жили в резервации, отец говорил мне, что ни один койот не осмелится подойти к ночлегу, если видит костер. Мысль об этом меня успокаивала. Внезапно я услышал выстрелы где-то впереди. Судя по звуку, стреляли метрах в двухстах. Я поднял шашку повыше, чтобы меня не пристрелили, и побежал на шум.       Я отмахивался на бегу от ветвей кустарников, что цеплялись за потяжелевшую, от влаги, одежду. Неожиданно, откуда-то, ни то сзади, ни то сверху, раздался пронзительный вопль. Не успел я обернуться, как почувствовал грубый толчок в спину и резкую боль в плечах. В следующее мгновение мои ноги волочились по земле — что-то тащило меня вперед. Снова раздался вопль, я узнал его на этот раз, и только теперь понял, что там, между сосновых крон кричали вовсе не птицы.       Рептилия резко рванула вверх, её когти впились глубже мне в плечи. Кажется, я закричал. Мы поднимались всё выше и выше, пока я не увидел рыжеватый туман над макушками деревьев. Гаснущее пятно заката сияло на горизонте.       «Никогда раньше не видел закат в джунглях» — подумал я. Тут ящер разжал лапы и я полетел навстречу земле.       Осталась всего секунда.       Секунда до смерти длится особенно долго, когда знаешь, что уже мертв.       И вот она — твердь.       Хруст.       Боль.       Тьма.