Мир кончается за порогом

Но Мирон не хотел, чтобы его спасали. Он сам нашёл Диму и стал молить о прощении. Он говорил, что лучше умрет вместе с ним. А умирать действительно пришлось бы… Фараон узнав, что спутался с ментом, развернулся на сто восемьдесят, приняв заказ Скриптонита. Я попытался объяснить Диме, что, возможно, лучше прийти снова к Адилю разъяснить ситуацию, но Шок покрутил пальцем у виска. Он сказал, что казаху совершенно наплевать на причины и следствия. Для него непосредственный виновник торжества — Хинтер, и, значит, он должен умереть. Вторая версия, суть которой состояла в том, что нужно поговорить с Мироном, отметалась сразу. Он бы не стал и слушать. Опять же, со слов Шока. План Димы заключался в одной простой детали. Я нафантазировал себе развязку похуже, чем в боевиках, где Хинтер просит меня убить Вакуленко ради спасения Фёдорова, или как мы врываемся в Притон с ОМОНом. В жизни так не бывает, Дима попросил меня просто сохранить жизнь Мирону, пока он сам будет уводить от майора Фараона и Вакуленко. А главное, не рассказывать ему о том, что на самом деле виноват во всем Вася. От подобной просьбы я вскипел. Где же справедливость? Преступление и последующее за ним наказание, Дима ответил на это достаточно просто. — Я тоже виноват в том, что происходит. Один из нас должен был предать другого, но Мирон ни в чем не виноват. Когда я буду мертв, мне будет все равно, что произойдёт дальше, а пока я жив, хочу, чтобы этот придурок остался целым и невредимым. Тупая жертвенность Димы не могла не умилять, но и заставляла думать, что придурок как раз-таки он. Словно Хинтер просто смирился с происходящим, не желая бороться. С другой стороны — это не мое дело. В конце нашей беседы Шок сказал, что не знает, кто повинен в смерти Храмова и напарника Мирона, которого звали Гена, а когда настало время прощаться он пожал мне руку, заглянув в глаза, сказал. — Прощай, Ваня. Спасибо тебе. Мне хотелось остановить его, как-то попытаться помочь, но я понимал, что все это совершенно не мое дело. Не моя, так сказать, война. У самых дверей, на выходе, Шок остановился. Усмехнулся и тихо сказал: — Так смешно. Мой Мир кончается за порогом. Я запер за ним дверь. Как все провернуть так, чтобы Мирон ничего не заподозрил и не ударился на поиски Димы в очередной раз. Завтра приедет Вакуленко. Что интересно он собирается делать? Утром Ларин заставил отдел нарядиться в форму. Я чувствовал себя идиотом в этом костюме. А ещё преданным. Неужели наша работа не защищать народ и бороться с несправедливостью, а наживаться на этом, прикрываясь вот этой самой формой. Я посмотрел на Ларина, поправлявшего пиджак в это мгновение, отдергивая его вниз. Можно ли назвать его честным? Если бы не эта странная «любовь» с Хованским, то несомненно. Почему тогда я не сказал ему о том, что Вакуленко чертов наркоторговец? Василий появился при полном параде, приехав с водителем на мерседесе. Мы по очереди пожали ему руки, затем проследовали в кабинет Димы. Там Ларин предложил чаю или кофе, а когда какой-то очередной паренёк удалился делать заказанные напитки, Вакуленко начал беседу: — Когда пропал Мирон? — Почти неделю назад. — Прогнозы? — задав этот вопрос, Вася посмотрел на меня. Я пожал плечами, сделав серьезное лицо. На секунду в его глазах проскользнула надежда, думаю, это была надежда на то, что Мирон все-таки мертв, а не нашёл Диму и выяснил детали. — Я не пропал. Мы все повернули голову в сторону двери, в проёме которой стоял Фёдоров. Целый и невредимый. Я даже не удивился его появлению. Чтобы прикрыть Хинетра, ему пришлось бы прийти и я не ошибся. Они долго смотрели с Вакуленко друг на друга. А затем Василий поднялся со своего места. — Мы можем поговорить наедине с майором? Ларин развёл руками, мол если надо, говорите. Они покинули кабинет, остановившись около двери. Я прикрыл ее, встав рядом, чтобы услышать разговор. Дима, увидев это, только покачал головой. — Ты нашёл его? — Нет, я пытался, но не смог. — А где Гена? — Я его убил. Я закрыл рот рукой, чтобы мой вздох был не слышен. Боже, он убил собственного напарника? -Ты правильно сделал, Мирон. Он бы все рассказал про Диму. А второй мент? Который был у Хованского? Его тоже? Сердце замерло, я не хотел слышать ответ, но не мог отойти от двери. На глаза навернулись слезы. Нет, пожалуйста. Мой телефон неожиданно зазвонил, от неожиданности даже подпрыгнул, поспешив отойти от двери, испугавшись, что они поймут, что я подслушивал. Кое-как трясущимися руками, вытащив трубку из кармана и кинув взгляд на незнаемый номер, я принял вызов: — Лей… — Где. Блять. Олег.