Белый Айко

Туманно над Айвурбегом. Туманно, сумрачно и тревожно. Ночь нехорошая, промозглая, не смотря на лето, с тяжелым, цепляющим макушки крыш и ветки деревьев небом, с расползающейся от залива тьмой – цепляется, ползет, заполняет город по мостовым и канавам, поднимается в проемы дверей и окон, прячется в зарослях цветов и кустов… Тревожно юному Айко, торопящемуся домой – к холодному очагу, к сонной тишине маленького домика, где делят на двоих быт Айко да его нянюшка. Айко испуган – наверное – да сам не понимает отчего. Только все ускоряется его шаг, только вот не сворачивает он на узкие тропинки парка, что вывели бы его почти к дому – через пустырь махнуть и уже знакомая калитка. Шел Айко по прямой, как солнечный луч, улице. Мимо молчаливых свидетелей-домов, что толпятся – крыша к крыше, как плечом к плечу – вдоль брусчатой мостовой. Боялся Айко, оттого, оглядываясь, споткнулся, да упалпадает – и наткнулся взглядом на сапоги. Хорошие сапоги, недешевые. Ему, Айко, студенту, который и нянюшку обеспечивает со своего небольшого дохода с рудника на севере, за такие не заплатить. Добротная коша на них пошла, да работа мастер с золотыми руками. А Айко вечерами почти за гроши подрабатывает. Сапоги с места не сдвинулись, даже когда Айко почти в них носом ткнулся. Только притопнул носок, так что Айкина белая прядь волос попала между подошвой и мостовой. Айко и бросился прядь отвоевывать у сапога, не глянув, кто там хозяин. Только вскрикнул: - Отпустите же, ну! Сапог сдвинулся, Айко наконец собрал частью истоптанные пряди, да закрутил их в неаккуратный пучок на макушке – чтобы больше не посмели волосы его по земле возить. И сел, руки пораненные держа перед собой. И взгляд поднял. И вздрогнул. Перед ним трое стояли. С темными, недобрыми взглядами, сумрачными лицами и все одеты так… нехорошо. Дорого, практично, как воины снаряжаются в поход. Кожа, да тройной вязки ткань – тяжелая, прочная, жесткая. Улыбаются. А у Айко – пораненные руки, подранные коленки и пучок растрепанный. Ну и тетради рассыпавшиеся. И сидит он на мостовой, растерянный. - И кто же такой беленький? – спросил один из мужчин, опускаясь напротив Айко на корточки. Айко не нравится, что его фамилию так просто отгадать – с детства не нравится, но да ничего не поделаешь с этим, король по цвету волос и обозвал род. Это потом только и говорить стали, что Белые – всегда чисты. Айко начинает собирать тетради, но с рук течет кровь, она пачкает и форменный камзол, и манжеты рубашки, и тетради. И Айко замирает, не зная, как поступить. Надо бы встать да представиться, но и тетради собрать надо. Мужчина протягивает руки, сгребает тетради в одну кучу, сминая листы и обложки, и запихивает их в сумку, распахнувшуюся, как голодный рот у птенца. Айко тянет за лямку, встает, кланяется, как с детства привык – царственный, немного надменный этот поклон-кивок он перенял от отца. - Белый. Айкиано Белый к вашим услугам, - говорит он и отступает на полшага. Руку протягивать ему не хочется, а тот, что стоит ближе к нему из тройки, явно хочет скрепить знакомство рукопожатием. - Тимучин из рода Амарилис, - представляется мужчина. Айко кивает и достает платок из кармана – кончиками пальцев, чтобы не замарать камзол сильнее. Хотя кровь же почти не идет. - Доброй ночи, господа, - роняет Айко и поворачивается к переулку. Идти мимо этих злобных псов, перегородивших улицу, он боится. Тимучин из рода Амарилис вдруг рывком оказывается рядом с Айко, толкая его к стене дома. Камень холоден и молчалив, ему все равно, он равнодушно смотрит на то, как Айко сражается со страхом, со сжавшими его руками, с ужасом и неизбежностью. Холодно блестит в лунном свете нож, зажатый в пальцах Тимучина из рода Амарилис. Айко смотрит во все глаза – он, может, и слаб, но не трус. Но Тимучин вовсе не собирается убивать Айко. Он только вдруг накручивает одну из белых – ослепительно белых в его руках – айкиных прядей на палец и отрезает ее. Айко шокирован и поржен. Он вскрикивает. Тимучин криво усмехается. - Это мне вместо спасибо, - оворит он и отступает. Айко провожает взглядом троих мужчин, похожих на бойцовых псов или воронов – такие же страшные вестники смерти. Туман за его спиной колышется и облизывает его сапоги – из дешевой, потрескавшейся кожи с заплаткой на мыске левой ноги.