Под кроной глициний

Ладный и крупный оборотень гнался за молоденькой рыжей волчицей, та игриво размахивала хвостиком, подначивая. Полная луна овладела ими, пробуждала дикие инстинкты, призывала на брачные игры, длившиеся ровно одну единственную ночь. Множество пар формировалось в это время, однако были и холостяки, которые ограничивались любовными забегами, не желая обременять себя. Джесси являлся именно таким. Он догнал самочку, повалив в кусты ежевики. От страстных лобызаний их отвлек неожиданно раздавшийся протяжный звук. Стоило Джесси на миг отвернуться, как волчица воспользовалась моментом и удрала, заливаясь смехом, желая продолжения игры. Только бурый волк не побежал за ней, он устремился в совершенно другую сторону. На первый взгляд на вершине холма виднелся почти обратившийся сородич, но присмотревшись, МакКри сумел различить волчью шкуру. То оказалось человек, который играл на странной флейте. Лившаяся мелодия была удивительно изящной. Однако ее красота заключала в себе неимоверную грусть, что колола сердце, тянула жилы. От окружившей скорби захватывало дыхание, но даже так оторваться от такой прекрасной песни было невозможно, поэтому волк так и стоял, не смея пошевельнуться. Внезапно мелодия утихла. - Возможно, ты хотел бы присоединиться к празднованию полной луны. Тут где-то пробегала миленькая волчица… - в говорившем Джесси признал нового волчьего жреца. - Думаю, она не останется без компании. Но что ты тут делаешь совсем один? – их прошлый друид отличался, старик никогда не упускал возможности ухлестнуть за прелестной девушкой. - Мне захотелось сыграть, сегодня такая восхитительная ночь. - Ясно. - Джесси не нашелся сказать ничего другого и замолчал, наблюдая. Мужчина посмотрел на него. Один взгляд и волка прошибло насквозь, настолько сильна была власть жреца, что носит отданную добровольно белоснежную шкуру. В свете Луны едва светились его ритуальные татуировки, пульсировали, подобно артериям, вместо крови в которых магия. А потом он поднес флейту к губам, и песня вновь наполнила ночь. Сначала тонко-тонко, еле слышно, постепенно приобретая форму и раскрывая мотив, щемящий где-то в груди. В тот момент хотел бы знать оборотень, какая печаль на душе этого человека, что так горько и пленительно отражается мелодией. Она навевала воспоминания о чем-то минувшем, трагедии давних дней… *** Очнулся МакКри уже ранним утром на влажной траве, сверху его накрывал плащ, по запаху явно принадлежащий вчерашнему музыканту. В месте, где сидел могущественный шаман, проклюнулись и успели дать крохотные цветы многочисленные купены – волчья трава. Отряхнувшись от листьев и закутавшись в ткань, он зашагал обратно в деревню. По дороге часто встречались парочки или такие же одиночки, возвращающиеся к себе. Джесси нашарил ключ под ковриком и отпер дверь. Квартира была маленькая, но он не жаловался - большая оборотню ни к чему. После душа волк хотел проспать до самого вечера, но тут взгляд упал на любезно оставленный ему плащ, который владелец носил под волчьим мехом. Нужно вернуть поскорее – Джесси не хотел, чтобы его считал невежливым такой интересный человек. Можно даже сказать, оборотню захотелось с ним познакомиться. Заявившись к вожаку и разузнав интересующее, он поспешил к скромному домику в два этажа с облупившимся стенами, покрытыми вьюнами, за которым располагался обширный сад, запущенный прошлым владельцем. Там он застал недавнего знакомого за медитацией (вроде), тот сидел неподвижно, а небрежные, разросшиеся кусты послушно склоняли свои ветви, словно живые лапы просящего. МакКри негромко постучал о кусок давно поломанного деревянного забора, и когда присутствие оборотня заметили, приветливо помахал. Мужчина положил руку на траву и неспешно поднялся, опираясь на поднятую черную трость, лежавшую на земле. Сильно хромая, он шел медленно, но уверенно, не сгибая коленей, держа ноги неестественно прямыми. Почему-то такая деталь растрогала Джесси - крошечный изъян, который сразу же внушал доверие. Он ни в коем случае не испытывал жалость. - Привет. Я пришел вернуть это, - Джесси быстро протянул свернутый плащ. - Мне было тепло сегодня утром. Спасибо. - Ах, не за что. Воцарилось неловкое молчание, вроде бы волк сделал, что хотел, однако по какой-то причине тот продолжал стоять, почесывая затылок. Немногословный собеседник доставал Джесси до плеча, но смотрел прямо в глаза. Настолько выразительного взгляда Джесси еще не встречал. Из-под шерсти пробивались и обрамляли лицо друида не седые, а белые, будто молоко, волосы. Все-все было необычно в этом человеке. - Слушай.… Извини, за вчерашнее, я испортил такую ночь. Я, наверно, и сейчас все испортил. - Нет, все нормально, ты не помешал. - Кстати, я Джесси, - как-то поспешно и невзначай выпалил оборотень, выставив вперед ладонь. - Ханзо, - пожал его руку мужчина. Разговор казался оконченным, если бы не вежливое: «Чаю?», от которого глупо было отказаться. Внутри дома в углу тесной прихожей покоились неразобранные коробки. Джесси спокойно следовал за Ханзо, не думая обгонять гостеприимного хозяина. По узенькому коридорчику его провели на кухню и пригласили за стол. Через старые окна лился солнечный свет, в руках Ханзо блеснула красивая металлическая коробочка. Он взял оттуда горстку листьев и сыпанул в чайник, залив горячей водой. Чуткий нюх оборотня тут же ощутил славный растительный аромат, заполнивший комнатку, теперь в нем угадывались еще ромашка и зверобой. Джесси показалось странным то, что Ханзо несколько раз заварил чайные листья. Вкус поданного напитка отличался: мягкий и насыщенный – абсолютная рознь пыли из пакетиков, которая лежит у него на полке. Поначалу беседа шла медленно: друид уклончиво отвечал на вопросы о своем прошлом, и вервольф оставил эту тему и стал рассказывать больше о деревне и о себе. Похоже, Ханзо являлся человеком, предпочитающим слушать. Однако, внимая болтовне МакКри, он вел себя крайне сдержано, и когда после очередной истории его уголки губ едва заметно приподнялись, Джесси искренне обрадовался, сам не зная чему. Наверно, тому, что этот на вид печальный человек наконец-то улыбнулся. Дневное чаепитие на маленькой кухне стало началом их дружбы. Первое время Джесси не приходил без повода, не желая навязываться, считая, что учтивость Ханзо не позволит последнему вышвырнуть надоедающего оборотня. Да и вваливаться просто так было чрезвычайно невежливо, поэтому МакКри вызвался помочь с обустройством. А затем он уже не стеснялся навещать Ханзо. Практически каждый раз друид находился в саду, постепенно приобретавшем ухоженный вид. В память волка врезалась картина, как белые цветки гортензии каскадом ниспадали на плечи задремавшего мужчины, а один из них закрывал его губы, словно скрывая или оберегая. После они всегда шли в дом, в чьих узких коридорах и крошечных комнатах царил уют. Иногда Ханзо уходил ночью в лес, МакКри неоднократно предлагал помочь и проводить, считая это своим долгом, но тот всегда отказывался. И засыпая, Джесси слышал отголоски его грустной песни. Но потом наступило полнолуние. Гон вместо того, чтобы побежать за волчицей, звал на слишком знакомую тропу, ту, которая ведет к приземистому домику с облупленными стенами, покрытыми вьюнами. Он стучит сильнее, чем хотел бы, буквально колотит по дубовому покрытию. Ему открыли практически сразу же, вероятно, Ханзо опять проверял, закрыта ли дверь (странная привычка). - Джесси? – на пороге стоял крайне удивленный хозяин дома, по его внешнему виду ясно, что сегодня вместо игры на «сякухати» он предпочел обычный сон. Слыша этот голос, уши оборотня дергаются, а сам он вваливается внутрь. Шимада хочет отойти и пропустить гостя, но неожиданно оказывается припертым к стене. Белые длинные распущенные волосы интересно разметались по обоям с зеленым орнаментом. Большие когтистые лапы врезались в стену, перекрывая жрецу любые пути к отступлению. Волк сам не ожидал от себя такого, но прекращать не намеревался. - Ханзо, прошу, стань моим. – С надрывом полурычал Джесси, длинные фразы давались нелегко по многим причинам. – Я... я постоянно думаю о тебе. Поэтому... Хотя бы на эту ночь. Если захочешь, я буду носить тебя на руках всю жизнь. Стану твоим верным псом, буду спать на коврике под твоей дверью. Обещаю, только позволь. Двоякая волчья сущность хочет этого человека и одновременно не смеет пойти против воли жреца. Одного слова Ханзо достаточно, чтобы Джесси убрался восвояси, повиновавшись древней силе, текущей по венам повелителя волков. Но Ханзо молчит, а его приоткрытые губы, застывшие в немом недоумении, так и притягивают. Не в силах более противиться инстинктам оборотень приникает к оголенной шее, покорно вылизывает, ожидая реакции жреца, и лишь медленный кивок служит ответом. МакКри смелеет и целует мужчину, его руки опускаются на поясницу, прижимают к разгоряченному рельефному телу, шарят по спине. А потом волк подхватывает почти невесомого Ханзо (или это он очень сильный) и несет наверх, угадывая, спальню. Джесси валит друида на кровать, нагло раскрывает края накидки, обнажая его по-мужски красивую грудь. В темноте вытатуированная вязь на его руке заметно переливается шафрановым цветом. Жадно разглядывая столь возбуждающее тело, впервые вервольфу довелось увидеть ноги Ханзо, которые он тщательно скрывал, даже сейчас Шимада стыдливо отвернулся. Множество старых шрамов паутиной покрывало голени, а на коленях были вспухшие глубокие борозды. В другой ситуации Джесси хотел бы узнать, что произошло, но, скорее всего, ему не расскажут. Он погладил рубцы, показывая, что ничего ужасного в них не видит, и снова поцеловал жреца. Потом, оставляя вереницу засосов на шее и ключице, припал губами к бледной точке соска, ведя себя, как новорожденный щенок. Ханзо вздрагивает от каждого прикосновения, его рука то гладит, то сжимает густой мех на голове Джесси, пока тот, наконец, оторвавшись от похабно поблескивающих сосков, тянется ниже. Но оборотня останавливают. Жрец притягивает волка к себе для очередного поцелуя и дотрагивается ладонью до его твердого члена. Осторожно опираясь на колени, Ханзо поворачивается, в тишине слышен громкий стук сердца и скрип кровати. Смесь из волнения и жгучей страсти овладевают Джесси, мощными лапами, контрастно выделяющимися на фоне человеческой фигуры, он оглаживает подтянутые бока. - Все нормально? - за такие глупые слова Джесси хочет врезать себе же, однако ничего лучше выдать снова не смог. Шимада кивает, чувствуя прижимающийся орган МакКри, и невольно напрягаясь, когда он начинает входить. Боль друид чувствует слабо, потому что сам так пожелал. Ощущение проникновения внутрь непривычно и непонятно, но прекращать не хочется. Джесси доводит до самого узла, облизывает вспотевшую спину мужчины, слегка прихватывает загривок под ниспадающим белоснежным водопадом волос. Двигается медленно, боясь навредить хрупкому искалеченному человеку. При каждом движении Ханзо шумно вздыхает и ахает, но отнюдь не от боли, и Джесси ускоряется, чуя запах удовольствия. МакКри толкается еще сильнее в нежную плоть, и набухший узел входит, срывая с губ Шимады настоящий стон. Воздух наполняется густым запахом спермы и мускуса, который еще больше подхлестывает оборотня. Экстаз накрывает сильно и быстро, заставляет содрогаться, завершая сцепку. Громкий вой волка разносится на всю округу. Джесси кончает долго, в приступе наслаждения шепчет на ухо страстную чушь вперемешку с именем любовника, а потом не выходя из Ханзо, валится рядом, обнимая. *** Наутро обнаружив себя в кровати жреца и осознав, что натворил, Джесси в страхе хотел свалить, как можно дальше, ведь Ханзо точно не простит, что оборотень воспользовался Полной Луной (влиявшей и на друидов тоже). Едва он переступил порог комнаты, как раздался любимый, но грозный голос: - Стоять! - МакКри застыл, как по команде, зная, что глаза жреца сейчас горят чистым янтарным. Волку оставалось лишь молиться: он не хотел закончить свои дни, превращенным в йоркширского терьера. - Все, что ты сказал вчера. Было правдой? - В интонации промелькнула тщательно скрываемая надежда. - До последнего слова. На лице Ханзо расцвела широкая улыбка, Джесси успел внимательно разглядеть ее прежде, чем заключить Шимаду в объятья до хруста костей. Теперь волк знает, с кем проведет все последующие полнолуния. А главное - он, наконец, увидел прекрасную улыбку его печального человека.