Я теперь игрок

      Войдя в замок через главный вход, я сразу пошел в Большой зал. В коридорах действительно было много призраков, намного больше обычного. В большом зале было непривычно мрачно. И, хотя на улице было еще довольно светло, иллюзия неба под потолком представляла собой затянутое тучами темно-серое пространство. Вместо свечей над головами сегодня парили тыквы с подсвеченными изнутри вырезами глаз и зубастых пастей. Дети еще только начинали собираться. Тройки моих друзей еще не было за столом. Я решил не ходить за ними в гостиную, а дождаться их здесь. Вытащил блокнот и, попросив у старшекурсницы перо, я начал зарисовывать и описывать придуманную сегодня руну. В зале было шумно, но шум сегодня создавали не дети, а призраки. Они летали между рядов, сидели за столами, летали под потолком. На свободном месте, перед учительским столом призраки разыгрывали сценки казни, то и дело отрубая головы другим призракам. Несколько шумных приведений играли во что-то напоминающее волейбол уже отрубленными головами.       — Вы только посмотрите, в доме великого Годрика, обители самых безрассудно-смелых завелся кто-то, променявший веселье праздника, на скучное учение, — сквозь стол ко мне приблизился призрак сэра Николаса.       — Вы сегодня необычно веселы, сэр Николас, — отвлекся я на призрака.       — Ну конечно, ведь сегодня день моей смерти. Это как день рождения у живых, — улыбаясь, пояснил мне призрак.       — Ну, тогда поздравляю с днем смерти, сэр Николас, — решил я закончить разговор, чтобы дописать заметки по символу.       Когда записывал последние строчки, ко мне сбоку приблизился Ник и склонился над пергаментом. Когда он наклонился сильнее, его голова начала заваливаться набок, пока не повисла на небольшом куске кожи. Призрак взял голову двумя руками, водрузил ее обратно себе на плечи и рассмеялся. Я понял, что это он так решил пошутить.       — Интересуетесь записями? — спросил я веселящегося призрака. — Это руна, которая уничтожает призраков и духов. Интересует?       — Это невозможно. Разве можно делать что-то подобное? — возмутился враз посерьезневший Ник.       — Я уже сделал. На поляне с тестралами стоит рунный камень, можете слетать посмотреть, — улыбнулся я. — Сейчас придумываю формулу для заклинания. Как вам "Viventem Lumen"?       — Это ужасно, — затрясся призрак, глаза его выражали ужас.       — Значит, годится, — я рассмеялся и записал новую формулу. Надо будет ее испытать позже.       Призрак отлетел от меня, все так же выражая недовольство. Свободные места рядом тут же заняли пришедшие друзья. Я не стал рассказывать им про случившееся со мной после обеда, а с удовольствием выслушал их самих. Кен рассказал, что три раза подряд победил Палея в шахматы, девочки похвастались новыми чарами, позволяющими не только расчесывать волосы, но и заплетать их в простые косы. Я выслушал и поздравил всех с новыми достижениями. Заслуженная похвала нравится всем. Незаметно зал полностью заполнился и учениками, и преподавателями. В зал вошел директор, а за ним трое незнакомцев. Незнакомые маги были в одинаковых, темных, маггловских костюмах, без мантий. Дамблдор указал им рукой на свободные места за преподавательским столом, а сам пошел к своему креслу с высокой спинкой. Все дети начали перешептываться, обсуждая новых в замке людей. Сбоку кто-то из старшекурсников шепнул, что один из пришедших — Руфус Скримжер, глава аврората. Директор постучал вилкой по бокалу, привлекая общее внимание.       — Друзья мои, поздравляю всех вас с праздником Хэллоуин, вечера тыквенных голов и яблочных ирисок, — Дамблдор сделал паузу и дождался, пока дети перестанут радостно хлопать. — Сегодня мы будем соревноваться в поедании кукурузных пирогов и выковыриванию изюма из бормбрэка. Так пусть начнется веселый пир, — директор поднял руки, и на всех столах появилось множество вкусностей. — Только чур, гороховым паштетом не кидаться, — весело добавил он.       После короткой речи директора все дети налетели на праздничные блюда. На столах было много разных сладостей, но я положил себе немного мяса и салата. Что-то подсказывало, что набивать живот не стоит. Все блюда были украшены так, что напоминали головы монстров или пасти с длинными зубами. В печеночный паштет были вставлены треугольные крекеры, напоминая ежовые иглы. Из шоколадного торта торчали пальцы с когтями. Я ел и думал, как маги традиционный праздник, темой которого должны являться смерть, зло и прочая жуть, так забавно вывернули. Впрочем, неплохой ход, смеяться над тем, что пугает. Каноны Самайна не нарушаются, опять же.       После ужина ко мне подошла Макгонагалл и сообщила, что меня ждет директор. Гриффиндорцы, бросив обсуждать рассказы Чарли о проделках близнецов, стали строить предположения, куда и зачем меня уводят. Кто-то из старшекурсников стал припоминать мои опасные магические эксперименты, а также прибывшую группу из министерства. Дальше я не слышал, старался не отстать от всегда стремительной главы нашего дома. Пока мы шли, я поинтересовался у профессора, как продвигаются дела у следователей из аврората. Как ни странно, Макгонагалл не проигнорировала мой вопрос, и объяснила, что они сейчас пытаются разобраться в этом деле. И что меня хотят опросить по поводу того, как мы с Хагридом нашли тело. Прежде чем сказать "тело", Макгонагалл долго подбирала слова, видимо, чтобы не травмировать мою детскую психику и не оскорбить память профессора.       — Профессор, я вот подумал, если профессора Хобдэя убили на территории школы, возможно убийца все еще здесь? — невинно поинтересовался я.       — Вовсе не обязательно, что это было убийство, — гневно зыркнула на меня МакКошка.       — Конечно убийство, вряд ли он решил спрятаться под камнем, играя в бо-пип, — высказал я сомнения.       — Прекратите так непочтительно отзываться о покойных, Спинелли, — задохнулась Макгонагалл.       Я промолчал, когда она была в таком гневе, это было лучшим вариантом. Хотя сам подумал, что более непочтительно к памяти покойного было бы считать его идиотом, убившим себя валуном. Мы дошли до главного входа, вышли из замка и начали спускаться по каменной тропинке к хижине лесника. Почему-то я полагал, что меня поведут в кабинет директора. Хорошо, что я не снял теплую мантию. На улице был вечер, но все же было еще светло, даже светлее, чем в большом зале.       — Профессор, сегодня ночью же встреча Самайна, может призвать дух профессора Хобдэя и у него самого все расспросить? — не удержавшись, выдал я предложение.       — Вот такого, Спинелли, не надо говорить аврорам, — даже приостановилась Макгонагалл. — Без вас разберутся, как лучше делать. А вы такие советы держите при себе.       — Хорошо, я просто предложил, — взаправду смутился я.       Мы дошли до того места, где еще недавно мы с Хагридом нашли труп. Вокруг ходили виденные на пиру авроры и что-то колдовали, раскидывая по округе видимые глазом волны чар. Камень лежал перевернутый недалеко от ямки, где лежали останки. В углублении уже ничего не было, но рядом стоял на ножках изящный, из темного дерева, с серебряными набойками, гроб. Видимо, труп уже уложили туда. Рядом стоял невысокий столик, на котором лежали какие-то мелкие предметы. У стола стояли и переговаривались директор и какой-то пожилой аврор. Видимо, тот самый Скримжер. Дамблдор еще раз поприветствовал меня и сказал, что мистер Скримжер хотел бы еще раз услышать историю, как мы с Хагридом нашли мертвого профессора Хобдэя. В отличие от Макгонагалл, он не подбирал слова, а говорил просто, называя вещи своими именами. Я начал рассказывать. На моменте, когда мы пошли за камнем, Скримжер поинтересовался, делал ли я раньше рунные камни. Я ответил отрицательно. Потом на моменте, когда я рассказывал, как поднял камень левиосой, попросил повторить чары на камне. Я показал. Потом, на моменте, когда я рассказывал про красные искры, поинтересовался, когда я успел выучить это заклинание. Пришлось объяснить, что выучил и испытал почти все заклинания из "Расширенных чар" Журно. Потом он расспрашивал меня о тестралах, рунном камне и где я нашел такую руну. Я объяснил, что руну придумал сам и воплотил ее сегодня в первый раз. Макгонагалл после моих последних слов поджала губы, видимо, уже выбирая наказание. Она, наверное, думала, что я всего лишь повторил проверенный символ. Скримжер едко улыбался, его вид говорил о том, что он не верит ни единому моему слову.       — Все это звучит весьма... неправдоподобно. Вы воплощающий рунолог, легелимент и еще заклинаний знаете больше, чем некоторые выпускники этой школы. Может быть, вы лучше расскажете, где были пятнадцатого мая прошлого года? — поинтересовался Скримжер.       — Руфус, — покачал головой Дамблдор, — ты совсем не там ищешь. К чему эти вопросы?       — Дома был. Наверное, — пожал я плечами.       — Если мистер Спинелли так лихо создает руны, то пусть создаст нам еще одну. Чтобы найти убийцу Хиллиарда, — прокаркал Скримжер.       — Ты очень расстроен смертью друга, Руфус, — обратился к нему директор, — но не стоит срываться на мальчике. Он не обманывает.       — Давайте создам, скажите только, как она должна работать, — согласился я.       — Спинелли, вы немедленно возвращаетесь со мной в замок, — взвилась Макгонагалл, недобро поглядывая на аврора.       — Да, я только помочь хотел, — пробурчал я, глядя на главу дома.       — Минерва, ты как наседка с цыплятами, — поморщился аврор.       — Пусть поможет, — качнул головой директор. — Я же вижу, что он все равно захочет раскрыть эту тайну, — он посмотрел на меня и подмигнул.       Я поднял голову и посмотрел на МакКошку, она была явно в гневе. Если бы не слова директора, она давно бы тащила меня в замок. Мало того, что ее обозвали наседкой, еще и ученика ее дома, первокурсника, подозревают в чем-то ужасном. Я улыбнулся, а внутри потеплело от чувства благодарности.       — Давайте его духа призовем, — предложил я сходу.       — Это невозможно, я уже пробовал, — ни капли не смутившись, ответил мне Дамблдор. Скримжер тихо фыркнул.       — Вы наверное хотели призвать призрака, а я говорю про остатки сознания. Хоть немного должно было остаться, — попытался я объяснить мысль, которую обдумывал, пока шел сюда.       — Как вы полагаете это осуществить? — спросил Скримжер.       — Превратить какую-нибудь вещь профессора Хобдэя в записную книжку. Я своей волей дам ей имя "Дневник памяти профессора Хобдэя", ну, или как его полное имя. Книга вберет в себя все обрывки памяти профессора, которые сохранились в нашем мире, — я повел руками.       Скримжер посмотрел на директора, тот стоял и, кажется, обдумывал мои слова.       — Это может получится, Дамблдор? Слишком уж похоже на создание гримуара, — поторопил его главный аврор.       — Нет, это совсем не гримуар, всего лишь трансфигурация. Никакого заточения души мага тут нет, — наконец-то отмер директор. — Вещи действительно могут помнить следы тех, кто с ними взаимодействовал. И если эти фрагменты соберутся вместе, получится что-то вроде дневника с жизнеописанием.       — Дамблдор, если создание подобного "дневника с жизнеописанием" не запрещено визенгамотом, значит давай сделаем это, — заключил Скримжер, а потом повернулся к Макгонагалл. — Пусть парень идет отдыхать, он достаточно нам помог.       — Нет, раз это идея Альтиеро, ему и воплощать. Я, признаться, смутно представляю принцип подобного волшебства, — покачал головой директор.       Я убедил всех, что сам смогу осуществить и трансфигурацию, и наречение вещи. В качестве личной вещи мне выделили сломанную палочку старого профессора, которая лежала на столике. Судя по имеющимся трем обломкам, палочка когда-то была довольно длинной, с ажурным плетением, напоминающим лозу, по всей длине. Я вытащил свою палочку и, подав в руку побольше дополнительной магии, трансфигурировал обломки в небольшой дневник в черном кожаном переплете. После этого, спросив имя мага, подал в руку еще больше магии и выплеснул свою волю — "дневник памяти, описывающий жизнь и смерть профессора Хиллиарда Эдмона Хобдэя". На дневнике проступили золотые буквы — "Х. Е. Хобдэй", больше ничего, кажется, не изменилось. Я посмотрел на всех.       — Все, сделал, — отчитался я перед всеми.       Дамблдор вытащил свою палочку и призвал книжку. Дневник завис перед ним на уровне глаз. Директор повел еще раз палочкой, и, зашуршав страницами, дневник раскрылся. Скримжер поднял свою палочку и на ее кончике зажегся огонек, он придвинулся ближе к Дамблдору.       — Дальше, — поторопил главный аврор.       Дамблдор повел палочкой и страница перелистнулась. Мы с Макгонагалл не видели, что читали маги, но я чувствовал ее любопытство. Перелистнув еще пару страниц, Скримжер указал на что-то в дневнике. Дамблдор качнул головой, соглашаясь. Перелистнув еще раз страницу, они, дочитав до какой-то точки, одновременно выпрямились. Дамблдор, положив дневник на стол, отменил трансфигурацию, дневник опять превратился в обломки старой палочки. Скримжер как-то хитро махнул палочкой, с нее сорвались красные огоньки и полетели к двум аврорам, которые были неподалеку.       — Руфус, прошу тебя, не делай поспешных выводов, — мягко обратился к главе аврората директор.       — Конечно-конечно, Дамблдор, мы просто расспросим парня, ничего более, — с наигранной лаской ответил ему Скримжер.       Когда подбежали двое авроров, он назвал их "бестолочами", велел собирать все вещи и отправлять в министерство. Сам он в это время вытащил карманные часы и, открыв, провел по ним большим пальцем, что-то неслышно шепча. Я припомнил, что такие же часы были у Оуэна. Значит, это все-таки артефакт. Макгонагалл взяла меня за локоть, и уже точно собралась вести в замок. Но, видимо, женское любопытство взыграло в ней, и она все-таки спросила, что директор смог прочитать. Дамблдор выразительно глянул на меня и предупредил, что я должен молчать о том, что услышу сейчас. Я согласился.       — Его вызвал на разговор мальчик, которого пришлось отчислить в прошлом году, — тихо сказал Дамблдор, когда мы втроем уже двинули в сторону замка.       — Ох, Моргана заступница! — прижала к груди руки Макгонагалл.       Директор покивал, лицо его выражало грусть.       — Да, Минни, это был Стэнли Шанпайк.