Fall apart

Вару и понятия не имел, что Джокер вновь появится спустя такой короткий промежуток времени. Перебирая будто обагренные в рыжей пыльце чипсы, после которых во рту оставался легкий привкус железа и, как написано на упаковке, бекона, клон усиленно подбирал синонимы к слову «соревнование», разглядывая лежащую перед ним тетрадь. Задание пустяковое, небольшая статья, но было определенное условие: не меньше пятисот и не больше пятьсот пятидесяти символов. Привыкший в школе к размеру в словах, кудрявый отчаянно грыз колпачок излюбленной черной гелиевой ручки, купленной за целых сто рублей в одном из магазинов для творчества. В ее стержне, помимо самих чернил, был еще какой-то желтый гель, так и просивший, чтобы его, срезав пластиковую трубку, попробовали, хоть самую капельку на язык. Привычка опознавать вещи с помощью вкусовых рецепторов не пропала со временем: от этого Вару страдал постоянными отравлениями, за что и бывал поруган Куромаку. По телевизору, что был включен чисто ради фона, вещал что-то о температуре плавления какой-то небритый мужчина, по голосу напоминающий охрипшего от болезни Пикового Короля. Улыбнувшись самым краем розовых губ, Пятый зачеркнул последнее слово и, на этот раз куда более аккуратным почерком, написал новое, ставя жирную точку. Практически готово, осталось лишь подвести к итогу и как раз вложиться в нужный объем. Красиво заканчивать он умел лучше всего, а потому отложил ручку, надев на ту колпачок, и размял пальцы. Те противно захрустели. Вару смахнул опилки от карандаша в стоящую рядом мусорку, коей служил пакет, в котором ему принесли суши. Чертова хозяюшка. В душе клон был невероятно горд собой. Он дал Федору обещание, что будет учиться, учиться и еще раз учиться. Тот тогда посмотрел на него с такой наглой улыбкой, будто пиковый валет ни на что не способен, только служить плохим примером и учить уму-разуму маменькиных зубрилок. Это было безумно оскорбительно, настолько, что тогда Вару определенно наговорил бы Создателю таких слов, что тот незамедлительно отправил его обратно в Карточный Мир, но существовали дела поважнее, ведь в тот момент было шесть часов вечера, а Зонт так ни разу не пожалел за весь день, что родился. Впрочем, теперь Пятому, как он сам выражался, «глубоко насрать, жив ли Шестой или нет», так как защищать одновременно собственное достоинство, не выглядеть ребенком и обижать всяких тряпок оказалось невыполнимой задачей. Вару же не Цезарь, ей-богу. Чайник громко засвистел, заставив клона вздрогнуть и выключить устройство, заодно налив себе полчашки кипятка. Горячий чай Пятый терпеть не мог, потому всегда в крепкий напиток на самом донышке помимо трех ложек белого сахара добавлялось приличное количество простой питьевой холодной воды. Отхлебнув немного из излюбленной кружки с редкой красной пандой, Вару вновь присел на коленки, поставив напиток на свободное место на журнальном столике, вновь взяв в пальцы ручку. - Хах. Боже, как же Пятый испугался, услышав за своей спиной такой короткий смешок. Клон вскочил как молния с пола, зацепив локтем кружку. Зеленый чай залил всю тетрадь, заставляя писанные чернилами слова растечься черным туманом, дымом, чертовым смогом по исписанным страницам. Успев чертыхнуться, валет мгновенно осознал, из-за кого все его труды буквально расплылись по ныне не белоснежным полям. Прищурившись, кудрявый быстро схватил чашку, из которой все же вылился не весь напиток, и уже замахнулся, готовый облить наглого Красного Джокера остывшим чаем, после которого все будет липким, но приятно пахнущим, как его руку будто обожгло огнем. Это было действительно похоже на самый настоящий ожог, клон и понять не успел, что произошло, слыша лишь звон выпавшей из потных ладоней кружки. «Разбилась», - отдаленно подумал он, как-то даже печально поглядев на возникший след пятерни на запястье. - Больно же, идиот, блядь! - Кипятком тоже больно, знаешь ли, - глаза шута хищно блеснули, а затем на отчаянно матерившегося Вару приземлилось чье-то явно не дистрофичное тело. - Что-о? Да там вода еле теплая была! Закряхтев, Пятый ощутил, как ему навязчиво дышат на губы. Едва приоткрыв один глаз, он, что не так уж и удивляло, увидел откровенно насмехающуюся над ним моську Джокера. Нахмурившись, валет ощутил легкий, практически незаметный укол грусти, что нанесла мысль о том, что вскоре этот подонок вновь исчезнет надолго и вряд ли явится завтра на пороге квартиры с букетом орхидей – любимых цветов, которые завести – себе лишние проблемы на голову, завянут же, а стоят они не так уж и мало. - Я же не говорил про конкретно этот случай, - Тринадцатый заправил одну из кудряшек, выползших прямо на загорелый лоб валета, тому за ухо, по-прежнему улыбаясь, - просто решил поделиться с тобой интересными законами ныне твоего мира. Пролил на себя кипяток – больно. Решил пролить еще что-либо на меня – еще больнее. Только сейчас клон наконец-то позволил себе спокойно осмотреть трикстера. Выпирающие сильнее чем у Пика клыки, длинные волосы, которые по сути даже нельзя было назвать кудрявыми, кудри – это у Вару, в них можно просунуть палец, и кожи не коснется ни один волос, а у Джокера – вата. Зеленая вата, от которой никогда не доносился запах шампуня или духов, а лишь легкой гари от чрезмерного употребления магии, причем голова Тринадцатого всегда была чистой, ни одной белой крошечки перхоти. Разрез глаз аки у дитя китайца и украинца довершала темно-синяя радужка и, казалось бы, самый обыкновенный черный зрачок, присмотревшись в который можно было обнаружить голубые искорки, кои присутствовали и в глазах Вару, правда, у того они были ярко-зелеными и огромными, формировавшимися в четкий завиток. Создавалось впечатление, что в Джокере, даже больше чем в Пике, сформированы звериные черты, черты хищника. Мягко оттянув зубами нижнюю губу задумчивого Вару, шут тут же ее отпустил, скучающе опуская подбородок на грудь валета и притворно вздыхая. Он тут, понимаешь, столько сил потратил, чтобы навестить свою принцессу, а на него чаем замахиваются да пялятся в рожу загадочно. Будто очнувшись от сна, Пятый тряхнул головой, медленно касаясь двумя пальцами своей губы, где еще сохранилась чужая слюна. Наглеж чистой воды. Заметив это, трикстер ухмыльнулся, растягивая тонкие бледные губы в еще большей улыбке и многозначительно вытягивая шею. От валета потребовалось всего две вещи, чтобы окончательно расположить к себе шута: не выебываться и покорно клюнуть того в губы.

***

- О, а я же на гитаре научился играть. Лениво попивавший самый настоящий свежесваренный какао из большой оранжевой чашки с надписью «good from» Джокер приоткрыл один глаз, направив синий кошачий зрачок на Вару. - Ты разве раньше не умел? - Ну так то плохо, - клон пожал плечами и добавил: - А теперь хорошо. Наклонившись к стоящему рядом сломанному стулу, Пятый достал из-под него изрядно потрепанную жизнью гитару, что, по слухам, принадлежала еще отцу Федора, с гордостью демонстрируя ту Тринадцатому, который с искренней заинтересованностью оглядел музыкальный инструмент. Прошептав: «Я ее прокачал», - кудрявый передал ту в руки шута, лишенные перчаток. Заглянув в резонаторное отверстие, которое Вару гордо окрестил «дыркой», клон увидел несколько наклеек-марок кофе, а также вырезок из газет, приклеенных, видимо, для большей эстетики. Та же судьба постигла и верхнюю деку, то бишь корпус гитары. - Нравится? - Э-э, - шут вернул гитару ее законному обладателю, почесав салатовую черепушку. Как бы не обидеть Вару? Это же полный кошмар, издевательство над инструментом. – Чувствуется стиль… - Я так и знал! – Вару прижал к себе гитару, принимаясь водить ноготком по струнам. – Ну, держись, сейчас будет офигенная музыка. Ты в своем Карточном мире идиотском и не думал о существовании подобного. Стоит заметить, что действие разворачивалось на балконе, где все окна были открыты нараспашку. Балкон был еще СССР-овским, на полу лежало несколько старых ковров самых разнообразных оттенков и узоров, на деревяшках, прибитых самим Пятым на уровне окон, что являлись заменителями подоконников, стояло две пепельницы, пару пачек сигарет и около пяти зажигалок. В другой части балкона над головой висело сушащееся на веревках белье. Также тут было невероятное множество коробок, в каждой из которых находилось бог знает что. Наигрывая простенькую мелодию, Вару, не жалея голосовых связок, запел. Играл он, как справедливо заметил Джокер, просто ужасно, но голос у клона был очень красивый, даже несмотря на то, что чересчур громкий. Что же, зато все соседи слышат, как тот выводил на английском: - Ай эм онли хэппи, вен ай холд ю, - тут Пятый делал паузу, перебирая три струны, - вен ю а стэндинг он май сайд. Ай фолл инто дип блу оф ё айс! После строки про синие глаза, клон ткнул пальцем прямо в глаза шута, дергая бровями и продолжая: - Вен ай филл ю некст ту ми, слипинг тайт. Вен ай холд ю! Бля буду! Тут Вару с такой силой ударил по струнам, что одна из них не выдержала, порвавшись в районе колка и завитушкой торча из подставки, будто ранее неизвестное человечеству растение. «Пф, одной больше, одной меньше!» - не потерял настрой кудрявый. Джокер сидел, не шелохнувшись, терпеливо ожидая концовки, а затем ухмыльнулся и медленно захлопал в ладоши. Кто-то этажом выше заорал что-то в стиле: «Гитаристом тебе не быть!», а этажом ниже донеслось продолжение: «…А певцом – вполне!». - Сам песню придумал? – спросил шут, закрывая окно, откуда потихоньку уже помимо критики начали доносится и маты. - Делать мне нечего, - Вару вновь убрал гитару под стул, напоследок пнув ту ногой, - я по радио в маршрутке просто слушал ее, слушал, слушал, задолбался и выучил ее. - А аккорды откуда взял? - Что такое аккорды? – в ответ на удивленный взгляд Пятого, трикстер расхохотался, медленно сползая на ковры. – Э, ты чего? Остаток вечера Джокер и Вару провели так же, потягивая согревающие напитки, жаря пышный белый зефир над зажигалкой и разговаривая. Шут вслушивался в увлеченный голос валета, пытаясь вспомнить, каким он был раньше, какой был его тембр и куда пропала легкая шепелявость. Карточный мир освободил Вару из-под своего влияния, биологические часы вновь пришли в работу: клон взрослел. С каждым днем он был все ближе и ближе к тому, что люди называют старостью, ведь в двадцать-двадцать пять уже начинается период зрелости, рост прекращается, начинается старение. Благо трикстер был дылдой, странно думать о том, что Пятому уже двадцать первый год идет, а Джокеру всего четырнадцать. И через год ему будет четырнадцать, и через пять. Хотя… Возможно, увеличив срок своего пребывание в одном из подмиров мира Карт, Тринадцатый сможет заставить стрелку часов двинуться вперед и для себя. Хотя… какое «для себя»? Для Вару. Что скажут люди, когда увидят, как взрослого дяденьку тискает маленький мальчик, еще и возраста согласия не достигший. Спасибо магии, что шут смог хоть внешне выглядеть как двадцатилетка. Утешив себя мыслью о том, что если размышлять в подобном ключе, то он вообще старше всех клонов лет на пятьдесят, наверное, так как был в Карточном мире, когда сама сущность братьев только-только формировалась, Джокер прижимал к себе по прежнему миниатюрное тело Вару, выключая на балконе свет.