Любимый город

      Лес. Глубокая чаща, куда даже самый смелый и отчаянный не рискнул бы забрести. Темно-зеленые мохнатые ветви елей и сосен под тяжестью дождя тянулись к самой земле. Хвоя на них потемнела из-за все той же воды. Под ногами, куда ни бросишь взгляд, всюду мягкий, влажный настил изо мха, редких опавших листьев и иголок. Он приглушает и без того тихие шаги девушки, что обрекли на верную смерть. Но она бесстрашно ступала в этой обители самых разнообразных тайн, нечисти и тьмы. Резкие порывы пронизывающего до самых костей ветра «играют» с полами ритуальной одежды, в которую ее облачили жители родного городка. А она ведь ничего не сделала, чтобы все так закончилось. Это был «её» город, точнее, она так думала, но, видимо, глубоко заблуждалась на этот счет. Горечь от того, как с ней поступили, не посмотрев даже на то, сколько ей было сделано ради развития и процветания этого чертового города, медленно разъедала девушку изнутри не хуже серной кислоты. Но она упрямо шла вперед — к тому месту, на которое указали её «палачи». Шла, совершенно не обращая внимания на непонятные пугающие шорохи, скрипы деревьев, странный шепот и крики животных, раздающиеся со всех сторон, все дальше, глубже, в непроглядную лесную чащу. Ни единого звука девушка не издала за время своего пути, ни единая эмоция не показалась на ее лице, глаза оставались бесстрастными.       Сейчас перед взглядом пробегали картинки ее не очень длинной жизни. Все время она замечала косые взгляды в ее сторону, полные черной зависти или презрения, ненависти или ярого непонимания. И тут пришло осознание того, что первые, кто предложил ее кандидатуру на роль ритуальной жертвы — ее близкий друг и тот, кого она считала своей «родственной душой». Но, видимо, девушка сильно ошибалась, присваивая им в своей голове подобные статусы и выделяя в своем сердце два места для них. Горечь предательства и обида этих людей, злость на себя, что не смогла разглядеть в них ту червоточину. Такие мысли грызли ее изнутри, превращая душу и сердце в сплошное кровавое месиво, что не подлежало восстановлению, очерняло сохранившиеся крохотные клочки. Но ей было все равно на это, она не нужна теперь никому, почти… только себе, и то девушка сама выбрала путь, на котором посвящает себя всецело городу, предавшему ее под конец. Использовавшему, а потом безжалостно выкинувшему, точно она сломанная игрушка, не подлежащая починке. Немногочисленным друзьям, которые никогда таковыми на деле и не являлись, рядом с ней надевая маски дружелюбия. Пусть ненависть, злость, слепая ярость, боль и горечь отравляют её. Отравляют все сильнее, пока не оставят черный тлеющий уголек, а после пепел, что развеется, лишая возможности излечить, зажечь некогда пылающее пламя юной, чистой души.       Но вот тропинка, по которой девушка шла, закончилась небольшой, мало освещенной поляной, в центре которой рос огромный раскидистый дуб — Древо. Крона его темно-зеленого цвета, граничащего с черным, кора на стволе смутно напоминала лицо, искаженное гримасой боли смешанной с диким страхом.       Вновь Кхиру* посетили мысли, «немного» не подходящие в данной ситуации. Она поняла, что почти ничего не знает о ритуале: кто будет его проводить, какая роль отведена ей во всем этом действе. Но предположения все же закрадывались, с весьма мрачным оттенком.       Пока здесь никого не было. Даже звуки, что окружали ее всю дорогу в это место, как будто сделались тише. А, ступив на поляну, она и вовсе решила, что попала под звуконепроницаемый купол. Но кто знает, может так и было; кто знает, на что способны темные друиды. Однако дело было еще и в том, что они жили обособленно от всех и скрывали информацию о себе. Людям было доступно лишь то, что друиды позволяли знать. Несмотря на все это, Кхира не испытывала жуткого страха, было лишь опасение, в какой-то мере детский интерес и даже некое мазохистское (как оценила это чувство сама девушка) предвкушение. В какой-то момент она впала в легкий транс. Завороженно смотря на Древо, та легко ступала по изумрудной, мягкой траве, не мокрой, в отличие от тропинки сюда, (очередная странность, но кого это волнует, ведь кругом царит магия, пусть и темная) по направлению к тому, что всецело завладело ее вниманием. И вот она уже стоит с протянутой рукой, касаясь темной, на удивление теплой, шершавой древесины. Все еще пребывая в трансе, Кхира плавно водит по глубоким трещинам в коре, невольно подступается еще ближе к дереву. Девушка не замечает как из тени, что окружает поляну, появляется светлая фигура, облаченная в ритуальные одежды, по которым можно понять, что это главный друид — Верховный. Ведь главными отличительными деталями одеяния служили плащ с пряжкой — застежкой на плече, очень длинная нижняя одежда, наподобие рубахи, венок из свежих дубовых листьев, башмаки украшенные изображением пентальфы (колдуньиной ноги), также длинный посох из орешника и змеиное яйцо.       Мужчина, еще неглубокой немощной старости, уже и не молодой, но гордо носящий звание старца, подошел к девушке и встал немного поодаль. Он принялся наблюдать за той, что все еще увлеченно водила по коре кончиками пальцев, изредка прикладывая всю ладонь. Но вдруг, как будто по щелчку пальцев, она вышла из оцепенения и, почувствовав пристально изучающий её взгляд справа, спешно отступила от дуба. Они оба молчали, и это заставляло чувствовать Кхиру жуткую неловкость.       — Я…вы… вы, ведь друид? — проглотив комок, образовавшийся в горле, девушка сильнее ощутила себя не на своем месте, будто она мешает или узнала то, чего не следовало, за чем последует жестокое наказание.       — Что ты делаешь здесь, дитя? — тихо спросил старец, сделав несколько маленьких шагов, в следствие чего оказался напротив «жертвы». Голос его был вкрадчив, заставлял довериться, против воли, но хитрый блеск глаз, в которых сохранилась былая молодость, вынуждал быть настороже, — Да, ты совершенно права, я — друид. Но вот вопрос, кто ты?       — Я… я здесь из-за жителей города, что близ этого леса, — тихо ответила Кхира, стараясь вернуть себе уверенность и даже холодность, по возможности, что ей вполне удалось — годы тренировок в контроле над эмоциями. — Они единогласно решили, что я отлично подхожу для ритуала, который, как я поняла, должен проводиться здесь.       — Хм… а ты довольно уверенно себя ведешь, — хмыкнул друид и сделал еще несколько шагов навстречу, чем побудил девушку отступить обратно к Древу. — Дитя, знаешь ли ты, что за ритуал мы будем здесь проводить? Что будет с тобой?       — Нет, меня не просветили на этот счет, — качнув головой в знак отрицания, ответила «жертва», обхватывая себя руками, она почувствовала фантомное (ведь как только она ступила на поляну все стихло как звуки, так и ветер) дуновение пробирающего до костей ветра.       — О, невинное дитя, ты принесешь большую пользу, — блеск в глазах друида утратил ту почти непосредственную хитрость и стал опасным, обещающим нечто страшное, с мелкими искорками сумасшествия в самых уголках глаз. — Но, думаю, ты заслуживаешь знать, что это глава города обратился с просьбой провести этот ритуал. Ему стало интересно, что будет с его городком в будущем. И тебе должно быть известно, что для подобного обряда требуется человеческая жертва, ведь мы, прибегая к подобного рода ритуалам, советуемся с богами по трепещущим внутренностям людей.** Но для этого не обязательно нужна жертва женского пола, даже будет лучше, если человек — мужчина, — предвещая вопросы и возмущения юной особы, старец поднял сухую ладонь с длинными узловатыми пальцами, призывая к молчанию и продолжая, — но ничего не поделаешь, раз ты уже пришла, то будем проводить с тем, что имеется. Нельзя медлить с подобными вещами.       И как по команде из тени выступили еще друиды, но облачены они были в более короткие нижние рубахи, башмаки с пентальфами заменяли обычные, и верхние одежды с длинными широкими рукавами, полностью закрытые. Во взгляде Кхиры появилась паника, пришло осознание того, что ее сейчас убьют, причём жестоко. И ради чего?! «Высшей» цели — будущего чертового городка, в котором она выросла. «Да пропади он пропадом!» — мысленно воскликнула девушка, а друиды усмехнулись, будто она сделала то вслух или те могли читать мысли других.       Круг, что «сотворили» старцы вокруг неё, Верховного и Древа, сужался.       — Не пытайся бежать, дитя. Твоя судьба предрешена. Ты не способна уже ничего изменить, слишком поздно, — говорил главный друид, в голосе его не слышалось и грамма сожаления, даже притворного, речь было холодной и расчетливой.       «Ты никому не нужна,» — раздался гадкий голос в голове юной особы, что загнанной овцой смотрела на своих будущих убийц, прикрывающихся «благой» целью. «Оставь надежду. Слишком поздно. Уже нет пути назад,» — голос продолжал. Перед внутренним взглядом стоят лицо мертвеца, его ледяные посиневшие губы, шепчущие эти мерзкие отравляющие слова и расплывающиеся в отвратительной улыбке, глаза, горящие из-за садистского удовольствия и предвкушения. Кхира почти не удивляется, когда понимает, что видит свою «родственную душу», на деле одного из подлых обманщиков и льстецов. Но её как будто грызет низкая злорадная мысль: «Он поплатится за свое предательство». На лице «жертвы» расползается полу-безумная улыбка.       — Что ж, может вы и правы, но лишь на половину, — она упрямо смотрит на старца перед ней, игнорируя тех, что составляют круг, эта массовка совершенно не важна. — Вы не правы в том, что я не смогу ничего изменить, повлиять на что-то не в моих силах.       — Думаю, именно ты ошибаешься на этот счет, — произнес Верховный и подошел еще ближе к девушке, которая тоже сделала пару шагов навстречу. Образ ее приобретал все более безумный вид, но друиды не придавали этому и крупицы значения.       Вот одна из безымянных фигур отделилась от круга, вступив внутрь, в руках у неё был на первый взгляд простой двуручный меч с рунами на клинке. Вот отделяется еще одна, и еще. В руках второй — такой же ничем не примечательный топор, за исключением ритуальных знаков, таких же как и на дробящем оружии, они идут по проушине и лопасти, у третьей — толстая веревка, сплетенная из специальных натуральных нитей. От одного взгляда на эти предметы по коже Кхиры побежали мурашки, но она не отступила, а наоборот приняла как можно более уверенную позу.       — Сделай шаг к нам и повернись спиной, дитя, — последовал приказ, но не понятно от кого — губы всех четверых были сомкнуты. Сделав глубокий вдох, «жертва» послушно выполнила все, вслух только усмехнувшись, уже было слишком поздно сопротивляться, все возможности она потеряла. «Вы никогда не сможете жить спокойно. Город погрязнет во лжи, предательствах и убийствах. Улицы затопят реки крови. Он падет. Вам не избежать этого». Она была уверена, что все будет исполнено.       Мало кто знал, что ее настоящий отец, не тот, что ее растил, по необъяснимой (для всех, кроме неё) причине скоропостижно умерший, являлся шаманом в пятом колене. Это делало Кхиру — его старшего и единственного ребенка, шаманкой, соответственно в шестом. А принесение в жертву для подобной незначительной потребности девушки, к тому же с такой родословной, вернется неслабым магическим откатом всем, и исполнителям и заказчикам.       Последние мысли были прерваны ощущением адской боли и вспышки магии от удара по голове — «топор. Ритуал начался, » — запоздалая мысль. Кровь стекает по волосам, пачкая шею и лицо, застилает глаза, лишая возможности видеть своих безжалостных палачей. Девушка поднимает руку и растирает один из ручейков по щекам, губы снова растянуты в безумной улыбке. Не успевает она опомниться, как наносят второй рубящий удар, но уже по спине. Ей кажется, что слышен хруст костей, а тишину разрывает вскрик полный боли. «Могли бы и наточить лезвие сильнее, » — подмечает шаманка мысленно, на деле лишь сплевывает на траву, она тут же окрашивается в рубиновый. Кхира падает на колени и, не пытаясь подняться, ползет обратно к Древу. И друиды ей позволили столь маленькую слабость, пока они споро вязали петлю и перекидывали один конец веревки через толстую ветвь дуба. Покончив с этим, те, кто наносили первые два удара, подхватили окровавленную девушку под руки и подтащили на нужное место. Там уже стоял Верховный.       — Ха! Так ты еще жива, — скалясь, проговорил старец и присел прямо перед ней. — Что ж. Это ведь хорошо, что нам попалась такое сильное дитя. Значит, предсказание будет положительным. А теперь, будь добра, повиси здесь, желательно, еще чтобы ты металась в агонии, но мы тебе с этим немного поможем.       Кивнув второму и третьему, он отошел в сторону, дабы не мешать. Те же сноровисто накинули на тонкую девичью шею петлю и не очень туго её затянули. Отойдя к «хвосту», они, ухватившись крепко, резко дернули. Легкое тело без малейшего сопротивления взлетело на нужную высоту и, спустя несколько мгновений, задергалось в предсмертных конвульсиях. Глаза ее закатились, она старалась уцепиться за веревку, но руки, будучи в ее собственной крови, то и дело соскальзывали. Дополнительную мучительную боль приносила рана на голове и спине. Теплая липкая кровь стекала с хрупкого тела, забрызгивая все вокруг, не желала останавливаться, будто ее смешали с водой и влили в тело. Из-за каждого нового отчаянного движения жертвы густой жидкости под ней становилось все больше. Но вот прошло несколько минут адских мук и боли, постепенно девушка стала биться тише, пока не сделала это в последний раз. Она была мертва.       Ей не дано было узнать, что друиды предсказали светлое и беззаботное бедущее городу, но этого не сбылось, оказавшись ложью. Вскоре после проведенного ритуала предсмертное проклятие юной шаманки стало набирать силу, на это понадобилось несколько долгих для жителей городка лет, в результате чего все действительно было уничтожено, медленно, изнутри, самим же населением. Он утонул в реках крови невинных.