Кукольный домик

От кого: Troye Mellet Откуда: х х х

Кому: Jacob Bixenman Куда: х х х

Я обычно никогда не писал тебе письма. Даже тогда, когда это было острой необходимостью. Почему я пишу тебе письмо, не сделав это в социальных сетях? Бумажные письма – редкая неожиданность. Ты никогда не можешь знать, что однажды тебе придет такое. Если только это не твой друг по переписке. Но я не твой друг по переписке и даже не друг, поэтому ты, только увидев имя адресанта, скомкаешь, наверное, сложенный лист бумаги и даже не станешь читать. Мне жалко, если это будет именно так, но я обрадуюсь, если ты с интересом или надменной улыбкой не сделаешь этого, просто пожелав дочитать до конца. Я не помню, как давно мы расстались. Я очень рад за тебя, потому что твой новый парень замечательный и очень красивый. Иногда я смотрел на ваши фотографии, и я не мог объяснить чувство, которое у меня возникало. Я просто радовался из-за того, что человек, которого ты теперь любишь, выглядит доброжелательным и заботливым. Он любит тебя? Он дает тебе то, что ты хочешь? Если ты ответишь «да» на оба вопроса, то я буду уверен, что ты в надежных руках. Пожалуйста, не думай о том, кто из нас виноват в случившемся, если ты стал думать, потому что я не для этого пишу. Каждый из нас считает по-разному. Например, я думаю, что здесь все же виноват я, потому что я был не самым подходящим парнем для тебя. Ты явно устаешь, когда такие, как я, врываются в твою жизнь бесцеремонно, позволяя себе расстраивать твои струны нервов, лезть в голову и мять мозги, дергать за артерии и вены, по которым кровь течет к твоему сердцу. Я такой человек: нервный, болезненный и проблемный; тот текст, который я сейчас пишу, является еще одним поводом извиниться перед тобой. Я не знаю, что ты думаешь. Наверное, ты винишь во всем меня. Или винишь себя за что-то. Или тебе все равно, и ты не размышляешь об этом больше. Знаешь, я пишу это письмо тебе, потому что мне некому выговориться. Больше писем от меня ты не получишь, пожалуйста, не злись. А если ты зол, выброси его и не читай. Я немного эгоист, потому что делаю это ради собственного успокоения. Когда-то ты сказал мне, что я не должен тебя стесняться, потому что ты не только мой парень, но еще и мой друг. И я улыбнулся тебе, если помнишь, смущенно промолчав. Теперь же я воспользовался этим, даже если мы уже не близкие друг другу люди. Сейчас я понимаю, что моя маленькая исповедь – единственный способ успокоить свою душу. Ты не похож на священника, которому можно рассказать о тайнах своей жизни, но побудь им для меня немного. Я называю свою семью кукольным домом. Когда я говорю о ней, в мыслях возникает образ белоснежного, красивого здания с большими окнами и светодиодным освещением внутри. Ты когда-нибудь замечал, как идеально высечена из дерева или пластмассы мебель в их искусственных комнатах? Ты видел когда-нибудь, как ровно покрыта лаком белоснежная ванная, как блестят обои с блестками, маленькими звездочками на них? На лицах кукол ты никогда не увидишь иной эмоции, кроме как радости, а улыбка, навечно застывшая, украшает их. Это как мраморная статуя, созданная превосходным мастером. Мы тоже были такими куклами, которые вынуждены притворяться, не позволяя наигранному счастью сойти с них. Моей матери всегда было тяжело с отцом. Я стал догадываться обо всем только тогда, когда немножечко повзрослел. Любви у нее не осталось, нет, только привязанность к Шону, который никогда не был хорошим отцом. Я не думаю, что он любил меня или кого-либо еще в нашей семье. Он всегда был грубым, резким человеком, не жалеющим ни маму, ни нас. Когда я делал каминг-аут, больше всего боялся его реакции. Я считал до пятнадцати, помню, как сейчас, что мои кулаки сильно сжимались, я учащенно дышал, по телу пробегала леденящая дрожь, а живот неприятно скрутило. Когда я признался своей семье, что люблю мужчин, его лицо помрачнело, и он молча вышел из комнаты, выждав какое-то время сначала. Шон не выражал неприязнь открыто, но разговаривал со мной как можно меньше, и между нами образовалась черная дыра, засасывающая все положительные эмоции и не позволяющая им выбраться наружу. Когда я был младше, часто просыпался ночью, потому что кошмары мучили меня, вытаскивая черными руками с длинными когтями из сладкого царства снов. Я не мог заснуть долго, ворочаясь в своей постели, поэтому я медленными шагами, чтобы никого не разбудить, спускался на кухню. Я хотел найти какие-нибудь сладости, конфеты или печенье, чтобы успокоить себя. Я видел ее – мою маму. Она спала на своей руке, распластавшись грудью на обеденном столе. Рядом я видел бутылку с «лимонадом для взрослых», как объясняли мне тогда. Боже, как я любил газировку! Мне почти нельзя было пить газированные напитки, потому что я страдал от навязчивых и сильных болей в желудке, и я злился, потому что мама пила «лимонад», а я этого сделать не мог. И я честно не знаю, сколько это продолжалось с тех пор, как я увидел свою мать тогда. Я даже не могу быть уверен, не продолжает ли она употреблять алкоголь тогда, когда никто не видит. Я только лишь знаю, что при людях мы не могли показать себя как семью с кучей разных проблем, что угнетают каждый день. Это как красивая, украшенная драгоценными камнями и золотистыми перьями маска, скрывающая за собой неприятное лицо, усеянное шрамами и синяками. Я всегда надевал ее и натягивал улыбку, когда находился в присутствии кого-то. Мне было тяжело пытаться скрыть свои собственные рубцы, нанесенные по всему телу. Их много, и они отталкивают. Я не могу притворяться, что мне хорошо, когда я страдаю от физической боли. Она пронизывает мой организм, и иногда мое сознание преувеличивает боль. Мне кажется, что сердце кто-то разрезает на части, а по ногам стучит тяжелым молотом, чтобы сломать мои кости. Я думаю о смерти, когда мне плохо. Мне кажется, что облик, который принимает смерть в представлении многих людей, слишком мрачный. В моей же голове возникают разные, яркие картинки. Я представлял, что мир, в который попадает человек, совсем не страшен. Это яркое пространство, которое изменяется в зависимости от твоих желаний, мыслей и чувств. Здесь сознание – главный калейдоскоп фантазии, показывающий никогда не повторяющиеся изображения, собирая их из осколков твоей памяти. Если я думаю о ней в таком ключе, я больше не боюсь умереть однажды от остановки сердца. Потому что я попаду в аморфное место своей мечты, из которого, как из глины, можно слепить любые фигурки. Может, в нем будет большое окно, через которое я смогу смотреть на любую точку земного шара, рассматривая окружающих и, самое главное, близких мне людей. Я так и не нашел нового парня, который был бы для меня так же близок, как ты был. Это ничего не изменит, но я все так же люблю тебя, как и прежде, и чувства почему-то не уходят. Перечеркни то, что я писал с самого начала, потому что здесь виноват только я. Я никогда не мог подумать, что мои проблемы со здоровьем и психикой так утомительны, не каждый человек даже с самым сильным духом может это вытерпеть. Что ты сделаешь с листами, которые я отправил тебе по почте? Я не знаю. Ты мог даже не притрагиваться к нему, выкинуть или сжечь. Мой эгоизм – мотивация, и я чувствую успокоение, когда заканчиваю приводить в порядок свои мысли, раскидывая их по папкам, а папки по архивам. Я не могу понять, как вышло так, что я связываюсь с тобой. Моя рука устает писать и затекает, я уже выкинул несколько черновиков. Зато мне кажется, что меня горько обрадует мысль о том, что ты теперь счастлив. А я больше не боюсь умереть, и я не буду мучиться больше, когда боль снова подкараулит меня, ведь я опять остался в разрушающем одиночестве. Я всегда стеснялся сказать, что люблю тебя.