Чайные заметки

Пузатый фарфоровый чайник мерно пышет жаром, комнатушка за ширмой наполняется сладковато-терпким запахом трав, и Чуя было тянется, чтобы снять крышку, но словно из ниоткуда возникает мальчишка-тигр, ставит на стол две расписные чашки и улыбается — широко так, приветливо, на секунду обнажая острые белые клычки. На самом деле, это первый раз, когда Накахара видит Накаджиму Ацуши вблизи и общается с ним вживую — до этого как-то не доводилось, хотя мальчишку после перемирия часто видели в одном из офисов Портовой мафии, и в первую же минуту возникает мысль, что парень совершенно точно не похож на Акутагаву Рюноске, этого мрачного типа с синдромом обиженного кохая. Мальчишка-тигр разливает чай по чашкам, ставит одну перед Чуей и усаживается напротив, с какой-то чопорной привычкой складывая ладони на острых коленях. Такой простой, улыбчивый, невинно-притягательный, даже в чём-то милый, будь он девушкой — на него точно можно было бы заглядеться... Накахара даёт себе мысленную оплеуху и корит за фривольность: докатился — засматривается на протеже бывшего напарника. — Так... вы по поручению Мори-сана? — Мальчишка смотрит слегка заинтересованно и без тени страха. Взгляд у него — прямой, ровный, и Чуя на секунду теряет связь с реальностью, потому что глаза у этого тигра действительно необычные. Красивые даже. В такие можно и... А потом приходит Дазай, этот чёртов улыбчивый идиот, садится рядом с мальчишкой-тигром и беспардонно заваливается головой тому на колени, продолжая что-то вещать про совместную работу Агентства и Мафии, про собранную информацию и про то, как он устал и хочет умереть, но Чуя его почти не слушает, потому что эти двое выглядят умиротворённо — и это кажется по-домашнему уютным, а оттого — правильным. Чуя утыкается губами в край чашки. На языке остаётся пряный вкус улуна.

***

Зелёный чай немного горчит, явно передержанный, пережжённый кипятком, но Чуя всё равно пьёт его маленькими осторожными глотками и кидает беглый взгляд на занятого разбором документов Накаджиму. Наблюдать за ним — одно удовольствие: за его тонкими пальцами, быстро порхающими над клавиатурой, за его привычкой грызть кончик карандаша, когда что-то не получается, и за беззвучно шевелящимися губами. Дазай что-то говорит про то, что Мори зачастил посылать своих людей в Агентство и вообще-то у них свои дела есть, нечего тут всяким рыжим рассиживаться, работать надо, но Чуя его откровенно не слушает, увлечённый разглядыванием мальчишки-тигра. Он подмечает, что, возможно, стоило бы немного подровнять его причёску: длинная прядь отросла до ключиц и пусть смотрелась очаровательно, всё же в таком возрасте парню не пристало выглядеть неряшливо. Думает, что мальчишке пора бы сменить форму: например, подобрать жилет и нормальные брюки (и делает в уме заметку, что зауженные как раз подойдут). Прикидывает, что к Рождеству стоило бы что-нибудь купить Тигру в подарок: всё-таки только благодаря ему Чуя до сих пор не сломал нос Дазаю за чрезмерную говорливость. — Накахара-сан, — неожиданно зовёт Накаджима Ацуши, и Чуя только сейчас замечает, что все эти несколько минут откровенно на него пялился. — Вам чай не понравился? Чуя сконфуженно улыбается и едва заметно качает головой. — Нет, чай очень... очень вкусный. Дазай, ехидно прищурив глаза, едко усмехается, и Чуя едва сдерживается, чтобы не запустить в бывшего напарника чем-нибудь потяжелее.

***

Даже Агентство праздник не обошёл стороной, и ещё с коридора Чуя слышит запах хвои, жжёных бенгальских огней и совсем лёгкий — ягодно-цветочный, приятный и вкусный, оседающий лёгкой терпкостью на языке. Мимо приоткрывшейся двери проносится мальчишка-силач, держа в руках коробки с украшениями, за ним — парень-иллюзионист с прицепившейся к нему странной девчонкой, и Чуя невольно теряется в этой предпраздничной суматохе, пока не замечает Тигра: тот явно занят выяснением каких-то важных дел с Дазаем, но при этом умудряется сервировать небольшой столик и приглядывать краем глаза за шумихой в приёмной. Накахара топчется на пороге и мнёт пальцами края шляпы. Ему кажется кощунством нарушение этой семейной рождественской атмосферы, и он вообще не уверен, стоит ли находиться здесь, в Агентстве, без прямого приказа Босса или хотя бы без предупреждения — но эти мысли тут же отходят на второй план, стоит мальчишке-тигру обратить на Чую внимание и почти незаметным жестом пригласить к столу. Дазай на него смотрит насмешливо, несколько ехидно, но даже мысленно посылать его к чёрту почему-то нет желания — слишком лениво, да и перед мальчишкой не хочется выглядеть грубым. Чуя садится на уже знакомый диванчик за ширмой, смотрит, как Накаджима Ацуши разливает по чашкам насыщенный красный чай — и сразу становится понятно, что именно им пахло там, в коридоре. Чуя боится к этому привыкнуть. Но руки мальчишки, тонкие и обманчиво хрупкие, кажутся уже родными, расписная фарфоровая чашка — какой-то своей, и даже Дазай, этот балбес с противной змеиной улыбкой, похоже, не сможет испортить настроение своими выкрутасами. Они с Ацуши говорят о чём-то пространном: то ли о работе — за время конфликта успело накопиться слишком многое, чтобы об этом можно было смолчать; то ли о личном — даже просто узнавать, чем мальчишка интересуется, оказывается занятно. Чуя видит, как Дазай, явно обиженный тем, что кохай не обращает на него внимания, зачем-то забирает шляпу — и остаётся только надеяться, что он с ней ничего не сделает. Накаджима, заметив это, смеётся, просит Дазая не дурачиться, а потом своим плечом касается плеча Чуи, и Накахаре едва хватает самообладания, чтобы не расплескать чай. Это неправильно. Это странно. Это вообще не входило в планы Чуи, но, видимо, пьянеть можно не только от хорошего вина. Ибо иначе причину спонтанного поцелуя Накахара объяснить не может. Накаджима недоуменно хлопает глазами, и щёки его так очаровательно краснеют, что Чуя не упускает возможности сравнить их по цвету с насыщенным каркаде. — Я думаю… — Ацуши неловко запинается, отводит взгляд в сторону и стыдливо заламывает пальцы, — вы могли бы заходить не только на чай. Чуя распахивает глаза — и почему-то заливается смехом, уткнувшись лицом в тонкое плечо мальчишки. Где-то в приёмной Дазай поджигает его шляпу.