marshmallow

Лиам открыл глаза и уставился на кромешную темноту впереди. Немного поморгал, поёрзал рукой по простыне, поднялся и опустил босые ступни на жёсткий ковёр, нашарил светильник рукой, и небольшая территория спальни тут же окрасилась в степенный тёмно-синий цвет, на потолке появились изображения планеты, луны и тысячи маленьких точек. Это выглядело поистине прекрасно. Собственное звёздное небо. Их небо. Лиам поднялся и подошёл к окну, город ещё не засыпал, ведь на часах была полночь, а на небе совсем не было ничего видно: ни луны, ни звёзд. Лиам вспомнил, как прошлой зимой они летали в Китай. Яркий, никогда не спящий город Гаосюн — там звёзды зажигались каждую ночь, и Лиам предпочитал смотреть на них, нежели на неоновые надписи и броские вывески. Они тогда были счастливые и свободные, Лиам запрыгивал ему на спину и утыкался в волосы, которые пахли чем-то неизведанным... Как космос. В последний раз взглянув в холодную тьму поднебесья, Лиам отошёл от окна и вернулся в едва тёплую постель, повернувшись лицом к окну. Немного болела голова, но это скорее всего, из-за стресса и переутомления, идти за таблеткой лень, да и не хочется вовсе, проще закрыть глаза и подождать, пока само пройдёт... Сильные руки обхватили его за талию, на кровати послышалось шевеление, чужие губы тут же коснулись его волос на затылке. Порывистый вздох. — Опять голова болит? Голос Зейна тихий, глухой, Лиам растворяется в нём, с улыбкой закрывает глаза, съеживаясь в его руках, отнимая частичку тепла. — Я тебя вылечу. Это действует лучше любым таблеток, Лиам переворачивается на спину, позволяя тёплым губам исследовать свой лоб и словно отнимать боль; касаться виска и дарить ощущение защиты, заботы... любви. Ведь если звёзды зажигают, это кому-нибудь нужно? Это нужно им, им двоим — парням в однокомнатной квартире на окраине Нового Тайбэя, парням, чьи руки крепко сплетены, парням, один из которых нависает сверху и заламывает запястья другого над головой. Зейн выглядит неотразимо в тёмно-синем цвете, звёздочки путаются в его волосах, Лиам смотрит снизу вверх — взгляд полон обожания. И желания. Тёмные зрачки Малика тут же загораются, взгляды переплетаются, словно нити. Зейн наклоняется, легко целуя в переносицу, пахом трётся о бёдра Лиама, заставляя того дышать чаще. Комната перекрашивается в нежно-оранжевый, совсем как закаты в Тайбэе, как здешние пики гор, как новогодние деревья. Ласки становятся нежнее, Зейн умеет целовать так, что Лиам совсем теряет голову, и никак не может понять, как этот парень способен быть таким. Для полного счастья хотелось бы зажечь излюбленные ароматические свечи, но Зейн не любит эти приторные запахи. Зейн вообще ничего не любит. Только Лиама. Оранжевый перерастает в неоново-фиолетовый, Зейн обессилено падает сверху и Лиам расслабляется под тяжестью обнажённого, любимого тела. Он обнимает его обеими руками и ногами, прикасается щекой к гладковыбритой щеке, чувствует, как Зейн щекочет его лицо кончиком носа и тихо смеётся, всё ещё тая от лёгких поцелуев. Хочется гладить и ласкать друг друга бесконечно, и Лиам совсем забыл о своей боли, да и как вспоминать, когда рядом такой лекарь? Теперь вокруг них голубой хрусталь, Зейн поглаживает Лиама по щеке кончиком большого пальца, подушечками измеряя расстояние; изучая. Всё вокруг яркое, совсем как дождь в Тайнане; по легенде — слёзы богов. Его бог сейчас лежит рядом, и его можно потрогать, обнять, обхватить лицо ладонями и поцеловать, в буквальном смысле почувствовать жар в паху, да такой, какой не вызывали все его любовники. Прошлые любовники. Они обнимаются, плотно прижавшись друг к другу, накрывшись одеялом, рука Зейна тянется к светильнику и нажимает на кнопку. Гаснет неоново-фиолетовый, гаснет небо Тайчжуна над головами, есть только они, одни двое — тела, вплотную прижавшиеся, перемешанные запахи и припухшие губы.