marshmallow

Зейн заболел. Лиам заметил это ещё неделю назад, но Малик всё время отмахивался, списывая своё болезненное состояние на усталость и отнедавно появившуюся мигрень. Когда однажды вечером он вернулся с работы много раньше обычного, с пылающим от температуры лбом и весь красный, как рак, Лиам чуть не потерял сознание прямо там, в прихожей. Годовалый Джейкоб возмущённо заныл в своей маленькой кроватке, когда Лиам волок мужа на диван. Он помог стянуть ему раздеться, кротко погладил по голове, тут же бросаясь к сыну. — Давай его мне, - прохрипел Зейн, укладываясь на бок. Голова раскалывалась. — Разбежался, - буркнул Лиам. Успокоив малыша, он по пути на кухню заглянул в детскую. — Джозеф? Ты не занят, дорогой? — Нет, пап, — пятилетний Джозеф с готовностью спрыгнул с кроватки, отложив в сторону игрушечные часы, которыми играл последние двадцать минут. — Мне нужна твоя помощь. Наш папа совсем слёг, - сокрушился Лиам, приобняв старшего сына и поцеловав того в лоб. Джозеф с улыбкой кивнул: — Это всё потому, что он тебя никогда не слушает, да? Лиам засмеялся. Дети в его возрасте всё впитывают, как губки. А вот Лиаму не мешало бы прикусить язык. — Именно, солнце. Они с сыном набрали воды в тазик, Джозеф на цыпочках подошёл к отцу, а Лиам присел на край дивана, прикладывая мокрый компресс ко лбу мужа, обтирая виски. Зейн едва слышно застонал. — Терпи, - снова заворчал Лиам, а Джозеф прыснул в кулак. Маленький Джейкоб снова заплакал, и Джозеф занял место отца, пока Лиам согнулся над кроваткой. Зейн перевернулся на спину, улыбнулся сыну, даже попытался привстать, чтобы поцеловать того, но Джозеф довольно по-взрослому остановил его: — Лежи, папа. Лежи. Лиам отлучился на кухню, чтобы заварить чаю с имбирём и достать мазь, какие-то капли, а ещё теплый шарф. Работа закипела. Джозеф очень помогал ему, и закончили они только к семи часам, когда Зейн умиротворённо уснул, свернувшись калачиком. Он был добросовестно укрыт одеялом, слегка подрагивал, но это из-за отступающей температуры. Лиам, Джозеф и проснувшийся Джейкоб сидели на кухне. Лиам делал бутерброды, Джозеф ел бананы, запивая коктейлем, а Джейкоб с интересом рассматривал отцовские швейцарские часы. — Пап, - подал голос старший, выбрасывая кожуру в мусорное ведро. — Да? - озабоченно отозвался Лиам, вытягивая из цепких детских пальчиков часы, которые Джейкоб пытался засунуть в рот. — Одна девочка в бассейне сказала, что мы неправильная семья. Лиам застыл с ножом в руках. Джозеф был точной копией его — Лиама. Такие же русые волосы, персикового оттенка кожа, ореховые глаза, сейчас растеряно бегающие туда-сюда. — Её зовут Эмили. И она говорит, что Бог создал... — Эй, Джозеф. Мальчик поднял лицо. С глаз вот-вот должны политься слёзы. Лиам отложил нож в сторону, отдал часы на растерзание Джейкобу и опустился перед сыном на колени. Чувство вины. Пока он отчаянно пытался сообразить, что сказать, из спальни нарисовался Зейн. Он легко поднял старшего на руки, и, подмигнув супругу, унёс в спальню, чтобы поговорить о важных вещах. Озабоченный Лиам принялся за нарезку мяса. Тяжелые мысли не покидали его головы. Джейкоб, который своим маленьким сердцем тоже почувствовал неладное, заплакал. Лиам успокаивал его, гладя по хрупким ручкам, целуя пухлые розовые щёчки, пока малыш не начал смеяться на его руках. Из спальни вернулись счастливый Джозеф и уставший Зейн. Сын улыбался. — Папа мне всё объяснил. Всё-всё! - довольно закивал головой Джозеф. Лиам взглянул на Зейна. Тот улыбнулся.