Он не привык

Он не привык быть объектом такого бешеного желания. Он вёл себя как стесняющийся мальчишка, зачем-то пытался скрыть свои чувства, не замечая того, что выглядело это очень смешным. Он не привык, что такие крепкие руки будущего короля нежно и совершенно без принуждения проводили по его спине. Он знал, что такое отношение в принципе невозможно, и жил неверными знаниями, боясь поменять устаревшие взгляды. Он не привык к столь длительным, нежным, но в то же время пылким и чувственным поцелуям, которые перехватывали его дыхание. Он мог лишь мечтать о том, чтобы чуть искусанные от волнения и ожидания губы невесомо проходились по его шее, спускались вниз к ключицам, одаривая их соответствующим вниманием. Он не привык, что яркие голубые глаза смотрят на него прямо в упор, когда он снимает с себя красную тунику, которая просто оседает на каменному полу, не будучи опять разорванной надвое. Впрочем, почти как штаны, которые теперь до последнего остаются на теле их хозяина. Он не привык к любви и отдаче, ведь он привык к принуждению. Поэтому лёгкие прикосновения к лопаткам, ощущение прохладных рук на худой спине, плавно спускающихся ниже, были для него слишком чувствительными. Он не привык чувствовать чистые хлопковые простыни под спиной и видеть перед собой лицо белокурого принца. Он привык болезненно падать на его ложе животом, сразу же утыкаясь лицом в подушки. Он не привык к тому, что их постельные сцены длятся дольше, чем пару-минутные разрядки. Он тихо ахает, когда влажный язык начинает очерчивать рельефы его груди и живота. Он закрывает рот обеими руками, чтобы не разбудить весь за́мок. Он не привык к будоражащим ощущениям. Поэтому чуть вскрикивает, когда требовательный язык спускается ещё ниже, чем, по сути, положено. И опять зажимает рот, ощущая кроткие поцелуи на лодыжках. Он не привык, что штаны с него аккуратно снимает кто-то другой, а не он сам впопыхах вынужден стягивать их до колен. Он перехватывает королевские руки, шепча, что ему надлежит делать всё самому. Но тут же мысленно отказывается от своих слов, ощущая прохладные пальцы на своей плоти, контрастно остужающие его пыл. Он не привык к быстрой разрядке. И виновато смотрит в голубые глаза любовника, поспешно жестами и словами извиняясь за столь быстрый оргазм. Он не привык к прощениям. Поэтому почти уверен, что сейчас последует глухая пощёчина, он закрывает глаза, но остаётся очень удивлён тому, что вместо ударов чувствует на щеках невесомые прикосновения горячих губ. Он готов спорить на что угодно, что это всего лишь невообразимый красочный сон, но никак не настоящая реальность. Он не привык к успокаивающему шёпоту и быстрым, расходящимся по всему телу, поцелуям. Ведь он привык чувствовать себя хрупкой игрушкой в королевских руках, которая по некому мнению должна выдерживать любые испытания. Но он всё равно не избегает неприятной боли и выступающих слёз, когда будущий король входит в него почти до упора. Он не привык стонать на всю комнату, утопая в желании собственной разыгравшейся похоти, и быстро шептать одними губами имя единственного любимого человека. Ведь он привык гордо молчать, стиснув до боли зубы, чтобы ни единый звук не смог вырваться наружу. Он не привык страстно царапать безупречную королевскую спину, слышать переполненные наслаждением его и свой голоса. Он привык к долгой и нужной боли, прежде чем достигнет желаемого. Эта обыденная реальность предстаёт в совершенно новом виде. До искр перед глазами, до дрожи по всему телу, до невозможности вдохнуть лишь один глоток воздуха из-за стремящихся к пику ощущений; до бешеного ритма в груди, пульсирующего в висках, до приятной боли в коленях от слишком сильного напряжения, до смутного состояния в предвкушении именно того экстаза, которого он желал достичь, до последнего, короткого, но настолько приятного и желанного шёпота в самое ухо: «Мерлин…». Юный маг не привык засыпать на мускулистой груди Артура в объятьях его тёплых рук. Он просто не привык быть нужным ему, будущему королю Камелота, но от одного лишь осознания всей правдивости совершившегося волшебника захлёстывает волна радости, что не всё ещё потеряно. И он действительно верит в то, что завтра наступит новый день, день иной, отличный от всех предыдущих, с новой, привнесённой в него толикой жизни.