Я не воин, я - пожарник
27 июня 2017 г., 22:01
Приятно смотреть на огонь когда он в домашней печи, в виде костра в лесу во время ночного привала, в расписном бумажном фонарике красного цвета. Но огонь, что я тогда видел, был в углу парадной комнаты у меня дома, и вызывал лишь дикий страх, с которым я изо всех сил старался справиться.
Надо было срочно что-то делать, и я побежал во двор за бочкой с землей, мы её хранили как раз для таких случаев. Бочку кто-то предусмотрительно перевернул, и земля рассыпалась, но немного оставалось на дне. Искреннее «спасибо» тому ублюдку, кто это сделал, ибо целую бочку я бы никак не дотащил.
Изводя огонь, я слышал крики, и второпях обжег ладони и стопы, но не стал обращать на это внимание, а закончив, поспешил на помощь родителям в их спальню.
То, что я там увидел, меня просто поразило.
Один из нападавших валялся на полу прямо на входе, второго бил по лицу какой-то темноволосый иностранец со странной прической, третьего тихо и мирно скрутил мой отец, четвертого прижала к стенке нагинатой к горлу моя милая добрая матушка, а пятого гипнотизировал взглядом иностранец, с длинными волосами, цвета никогда не виденного мною прежде. Завораживающее зрелище. Не знаю, сколько бы я стоял и пялился на него, если бы меня не отпихнула, вошедшая сестра.
С РУЖЬЕМ В РУКАХ.
ОТКУДА ОНО У НЕЁ?
И ОТКУДА ВООБЩЕ ИНОСТРАНЦЫ В НАШЕМ ДОМЕ??? С самурайскими уверенностью и спокойствием она выстрелила в ногу одному из нападавших и громко известила: – Если сейчас же не уберетесь из этого дома сами, вас отсюда вынесут в мешках. Все застыли как вкопанные. – Два раза повторять не буду! Спорить с ней никто не стал. Разбойники быстро двинулись к выходу. И всё было хорошо, пока последний из них не ринулся ко мне. Я инстинктивно отшатнулся и попытался закрыться руками, затем почувствовал боль в левом боку и осел на пол. Отец тут же схватил того мерзавца, а остальные подбежали ко мне. Очнулся я у себя в постели и очень удивился, момент, когда я потерял сознание, я как-то упустил. Мама сидела рядом со мной и тихо плакала, сестра сидела рядом с ней и пыталась её успокоить, а тот самый иностранец, с необычными волосами громко возмущался. – Пырнуть ножом ребенка… вот урод! На взрослого переть кишка то тонка, только на безоружного мальчишку отваги и хватило. Сколько ему лет? - Всего лишь двенадцать – всхлипнула мама. Я так и лежал, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, что произошло. Голова начала кружиться, а бок продолжал невыносимо болеть. Ладони и стопы решили не отставать и тоже напомнили о себе. – Милый, ты очнулся! Как ты? Сильно болит? – мама отняла ладони от опухшего лица и взяла меня за руку. – Успокойтесь, ему надо отдохнуть, вы слишком шумите. И в голосе и в лице у сестры было несвойственная ей нервозность. Обычно этим страдаю один я, но сейчас это перешло на всех остальных, а во мне появилось чувство вины. Вместо того чтобы помочь, я доставил только проблемы. Из глаз побежали слезы, и беспокойство людей вокруг меня ещё больше усилилось. – Мальчик, держись, доктор уже в пути! – Что же это такое? За что нам всё это? – мама снова начала рыдать, ещё сильнее, чем прежде, от этого слезы полились ещё гуще у меня, а бок пронзило такой болью, что мне тяжело стало даже дышать. – Ты должен уйти, никто не должен видеть тебя в нашем доме. Если узнают, что здесь иностранцы, нам всем устроят публичную казнь – сестра одарила иностранца своим фирменным грозным взглядом, но он даже не шелохнулся. – С вами должен кто-то остаться. Гоша с господином Кацуки уехали договариваться с Яковом, и вы остались совсем одни. Ты, конечно, отобьешь любую атаку, но одной тебя явно будет маловато в случае чего – Мари сердито скривила губы, иностранец был прав – Я спрячусь, никто меня не увидит, а если понадоблюсь, появлюсь из засады и уберу этих «чистильщиков нации». – А потом уберут нас, на главной площади города, перед этим заклеймив, как опасных преступников и предателей родины. Нет уж, тогда просто спрячься. Иди за мной, я покажу куда – они вышли из комнаты, оставив нас с мамой одних. – Мам, а что вообще случилось? – говорить мне было очень тяжко, но я не мог больше ждать. – Ты ведь знаешь, что отец возит иностранные товары из Нагасаки, чтобы продавать у нас. – Да, с них у нас сейчас идет основная прибыль. – Это так, но есть люди, которым это не нравится. Одним из зависти, а другие против торговли с иностранцами, потому что ненавидят их. Из-за этого многие ополчились против нас. Раньше недовольства были просто на словах, но сегодня… Только мама успела договорить, как вошли сестра с доктором. Вместо того, чтобы сразу начать помогать мне, он стал допытываться о произошедшем, и маме пришлось вкратце рассказать, что на нас напали грабители, а когда отец с Мари их выгнали, перед уходом, один ударил меня ножом в левый бок. – Бедный мальчик, какое горе – стал причитать доктор, и наконец-таки соизволил заняться моим лечением. С тех пор прошло около трех месяцев. Я уже мог вставать с постели и делать самую легкую работу: подметать пол и помогать матери с готовкой. Жизнь шла своим чередом, пока однажды, отец не позвал меня к себе в комнату на серьезный разговор. Ничего хорошего это не предвещало, уже по самой формулировке и тону. Я шел, вспоминая, где мог напортачить, и готовился к самому худшему. Лицо отца было серьезное, но не гневное, скорее какое-то торжественно-снисходительное. С таким лицом обычно сообщают о твоей помолвке, как бы говоря: «Я за тебя всё решил, подобострастно поблагодари меня и радуйся». Я уже хотел хвататься за сердце, но отец начал говорить: – Прибыли новые товары в Нагасаки, нужно отправиться их выкупить и доставить сюда. Этим всегда занимался я, но теперь мне нужно охранять дом и нашу семью, ибо он и все вы смысл моей жизни. Ты ещё ребенок, но настали тяжелые времена, и беззаботному детству твоему пришел конец. Ты отправишься в Нагасаки вместо меня. Но не бойся, ты не будешь работать один… Искрами в моих глазах можно было заново поджечь дом.
