Это случилось в мае

      Это случилось в мае, они не были к этому готовы. Разве о таких вещах кто-то сверху будет спрашивать, чтобы ты успел подготовиться? Нет, это поражает внезапно, тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь, например, за утренним кофе, или по пути на работу, или в тёплых вечерних объятиях любимого человека, на пробежке, в вагоне метро – где и когда угодно. Ты не поймёшь, не угадаешь, никогда не узнаешь за что и почему, всё, что ты можешь – это попытаться бороться. Бессмысленно искать выход – один – и ты догадываешься какой, однако, ты всё ещё можешь бросить вызов.       Это случилось в мае, или в двадцатых числах сентября, где-то в районе шести утра или восьми вечера. На самом деле, это совершенно не важно, потому что выход на тот момент оставался всего один.       Юнги не кричал, когда это произошло, он даже не плакал, он просто смотрел в такие же пустые, как у него самого, глаза Чимина и молчал. Он тихо наблюдал за тем, как его мир пошёл трещинами. Он не шептал пустые слова утешения, в этом не было необходимости, они и так оба знали, что это для них значит. Единственное, что Мин сделал тогда, так это крепко прижал младшего к себе, а после пошёл собирать сумки. Необходимо было уехать. Далеко. Пока есть время.       В месте, где бескрайний очерк моря омывается тёмно-голубым небом, а по вечерам солнце растворяется на горизонте, рождая удивительные оттенки розово-оранжевого, где песок светло-серый и колется, они нашли своё укрытие. Нет, это не побег от реальности, наоборот самое стойкое её принятие. Пак мечтал увидеть океан, а Юнги потратил свои последние сбережения на маленький деревянный домик у моря. Одноэтажный, с огромными окнами, чтобы было лучше видно берег, с ровным паркетом, чтобы на нём оставались мокрые следы от босых ног, с необходимым минимумом мебели и небольшой, но уютной кроватью у самого большого окна в пол. Ах, да, обязательно длинный белоснежный тюль. Мину не нравилось такое огромное количество белого в их жизни в последние время: посуда, постель, тюль, кожа Чимина, но ничего не говорил. Вдыхал и чувствовал, как всё это становится прозрачным, как уходят их краски. Выдыхал и просто наблюдал.       Они перестали много разговаривать, как раньше, слова отчего-то ушли и растворились где-то за горизонтом, оставляя после себя стойкую тишину полного умиротворения друг в друге.       Юнги кончиками пальцев касается прохладного лба, стирает маленькую капельку пота, ведёт ниже, очерчивает аккуратный нос. Он внимательно следит за своими движениями, будто бы рисует, а после вглядывается в шоколадные омуты глаз напротив, и завершает свою картину: проводит по пухлым, искусанным губам большим пальцем. Чимин очень красивый. Юн сказал бы ему это снова, а потом ещё раз, и ещё, он повторял бы это каждую минуту, но это лишнее – младший и так читает по его глазам. Сейчас около семи вечера или около пяти утра, за окном смеркается или рассветает. Старший утопил будильник в море ещё позавчера.       Пак закрывает глаза, поворачивается на другой бок и подтягивает колени к себе, кутаясь в лёгкое одеяло. Ему больно. Не только от того, что лёгкие нещадно горят, но и не потому, что он чувствует, как жизнь угасает в нём, ему больно смотреть на Юнги, такого любимого, самого родного, такого угасающего вместе с ним. Но рыжий не смог бы оттолкнуть, не смог бы сделать так, как было бы «лучше», до боли в сердце понимал, что уничтожил бы своим поступком Мина. Какая разница как умирать внутри?       Иногда, особенно в последнее время, Мин относит Чимина к морю, сажает на песок, укутывает большим клетчатым пледом и стоит рядом, пока младший наслаждается солёным воздухом. Юн не любит запах моря, слишком свежо, слишком холодно становится в груди. В такие моменты старший пытается разглядеть горизонт и вспомнить, как они познакомились. Мин помнит всё: первое свидание, первый поцелуй, всё, что было первым на двоих. Он помнит, как Чимин разбил его любимую кружку, он помнит, как они поругались, помнит, как младший устроил ему самый лучший день рождения на свете, но не помнит их первую встречу. А может её и не было? Просто всегда знали друг друга, или, может, не знали вовсе? Юнги прикрывает глаза, двигается к большому комку одеяла и бережно обнимает.       - Хён?       Тихий, хриплый от саднящего горла, шёпот подхватывается гуляющим ветром с берега в комнате, рассыпается в окружении.       - Да?       - Что ты будешь делать, если я умру сегодня?       Пак спрашивает спокойно, его голос не дрожит, хоть и в уголках уставших, покрасневших глаз красуются маленькие капельки. Но это с моря. Да, точно, с моря.       - Я умру завтра.       Мин говорит это на полноценном вдохе, и тихо выдыхает в чужую макушку. И они понимают, что это не приторно-сопливо, что это не утешение, это абсолютная, чистая реальность, которая их ждёт. Чим как никто другой знает, что хён не врёт, тот просто не сможет без него жить. Существовать? Да. Жить? Это просто, как дважды два – никаких переигрываний. Ему кажется, что он вот-вот закроет глаза и увидит, как догорает последний рассвет, ему хочется прошептать слова любви и услышать их в ответ, но в этом нет острой необходимости, он чувствует их палящий жар в своём сердце ещё с той минуты, когда впервые увидел глаза старшего. Даже если он умрёт, его сердце не перестанет так гореть до тех пор, пока бьётся второе. Чимину хочется попросить Юна жить, не существовать, а жить, но знает, что это бесполезно, он видел это в его потухших глазах, поэтому молчит, принимая такой конец.       Это случилось в мае, или в двадцатых числах сентября, где-то в районе шести утра или восьми вечера. На самом деле, это совершенно не важно, потому что выход на тот момент оставался всего один.       Солёная вода облизывает голые ступни, оставляя после себя неприятные покалывания. Юнги трёт глаза, глубоко вдыхает, впуская свежий воздух и впервые не чувствует того ледяного холода, наверное, он просто смешивается с холодной пустотой и перестаёт что-либо из себя представлять. Выдыхает. Внутри ничего не остаётся, только сердце продолжает ярко полыхать. Мин, кажется, наконец, видит чёткую линию горизонта и вдруг вспоминает, как они познакомились. Улыбается. Это было в июне, около трёх часов дня, в парке, младший пролил на него колу. У Чимина были чёрные волосы и невероятно притягательная улыбка, целый мир на дне его очаровательных глаз.