Dreamer

       Бывают дни, когда живёшь по максимуму, когда берёшь от жизни всё, когда прикладываешь усилия и идёшь против течения с небывалым энтузиазмом. Но бывают и такие, когда ноги заплетаются в танце, когда спишь с открытыми глазами, когда слова вылетают из ушей с той же скоростью, с какой туда влетели, когда прикладываешься к бутылке, как к иконе. Эти дни менее ощутимы, когда тебе только девятнадцать лет. Они вроде были, а вроде ты дурачился и играл в видеоигры двое суток и думал, что всё отлично. Но нельзя же всю жизнь играть роль наивного счастливца, верно?.. — О чём ты думаешь? — донёсся смутно знакомый голос.        Хотя почему смутно? Очень знакомый. Слишком знакомый. Осточертелый такой голос. Минут пять нагнетал, давил на психику, а потом и на всё остальное. Сначала морально, потом физически. Выгонял в свою постель. Не хотелось. Гук не мог объяснить почему, но кровать Тэ всегда казалась ему удобнее его собственной. И не только, кстати говоря. Во всём доме она была самой удобной. Что он такое, интересно, делает, чтобы добиться такого комфорта? Надо бы взять на вооружение...        ...но, наверное, лучше пусть это останется тайной. — Ты ни о чём не думаешь, — выждав паузу, пришёл к выводу голос. Чонгук перебрал пальцами в воздухе, как бы соглашаясь и уподобляясь коту одновременно. Выгнулся, расправил плечи, перекатился на другой бок и прикрыл глаза. Так грациозно, будто даже здесь на него направлены тысячи камер и вожделеющих взглядов.        Кажется, Тэхён не впечатлился...

***

       Чон обожает чистую одежду.        Бывают моменты, когда, достав из сушилки вещи, он уткнётся носом в наполовину колючий свитер, втянет сопливым носом едва проклюнувшийся аромат и... забудет обо всём.        Ему не нравится, когда кто-то хочет выстирать своё грязное шмотьё вместе с его одеждой. Почему? На самом деле, это могла быть брезгливость. В силу своего возраста, проявлять маразм такого типа было неуместно, однако одна мысль о том, что хотя бы один чужой носок - тем более носок! - мог попасть в машину вместе с его одеждой побуждает Чонгука обновить гардероб.        Но ему не нравится взгляд Хо Сока, появившегося на горизонте с очень недовольным выражением лица и в раз разрушившего его безмятежную утопию. Пришлось оторваться от своего занятия... потому что ему не нравилось, когда на него наезжали. Он не знал почему, но не мог сдержаться именно по отношению к Джей-Хоупу, не мог промолчать, псевдовиноватым взглядом уткнувшись в пол, не мог признать его точку зрения. Почему? Из вредности. Не хотелось. Не хотелось потакать. Не хотелось лгать, даже во благо. Посему, бросив тому самую приторно-сладкую улыбку, на какую был только способен, от которой сводило зубы, как от остывшего чая, парень ретировался, даже не собираясь выслушивать, хотя ему, похоже, ничего говорить-то и не собирались.

***

       В Чёрный день самым обязательным делом для Чона было поесть джаджамена. Похоже, эта привычка сохранилась у него с детства. Обычно он его не ест, потому что ему не нравится соус, но это был апрель и... очень захотелось. Именно в кафе. С чашечкой, почему-то, кофе.        Да и вообще, ему не нужен повод, чтобы поесть!        Одним из приятных сюрпризов была компания Чимина и Тэхёна, которые пошли с ним только из нежелания есть то, что приготовил Джин. На самом деле, Чонгук не так любил одиночество, чтобы в такой депрессивный день есть лапшу и вызывать грустные улыбки у официанток.        Всю дорогу Чимин что-то щебетал. Шумно, весело, успокаивающе, держась за руку Чона. У Чимина всегда такой голос: щебечущий, как у какой-то удачливой птички. Чонгуку он (голос) очень нравился, хотя прозвучало бы это странно и явно неуместно, если бы пришлось сказать это вслух. Чимина бы это, наверное, осчастливило, а вот ему было бы неловко где-то внутри. Такое нарастающее бурляще-непонимающее чувство, которое с успехом тот подавлял, но иногда предпочитал с таинственной улыбкой, закусив губу, смотреть куда-то в совершенно другую сторону и слушать... не разбирая слов.        Иногда парню казалось, что Дули ему прощупать (понять) легче, чем всех остальных. Может это потому, что они родились в одном городе и имели множество тем для разговоров, а может это были общие интересы, но... — Гукки! — в чувство его привёл слегка капризный, словно обиженный голос Чимина, дёргавшего за рукав.        Почему-то в этот момент он напомнил Чону капризную девчонку лет тринадцати, а встретившись взглядом с Ви, он понял, что их мысли в этом сошлись.        Уловив этот мысленный контакт между друзьями, Дули надулся ещё больше.

***

       Пожалуй, самым любимым его занятием, помимо кривляния на камеру и танцев, было фотографирование. Фотографировал он всё: падающие листья, расплывающийся красной кашей по небу рассвет, трещины на асфальте, напоминавшие ему кого-нибудь, девушек, проходящих мимо. Последнее он делать старался незаметно.        Он держал огромную коллекцию разных фотографий как на телефоне, так и на фотоаппарате. Часто случается, что можно заметить не только его собственные работы, но и фотографии других людей. А всё потому, что он восхищается людьми и их талантом в этой области. Разглядывая всё новые фотографии, он старался открывать для себя новые стили и развиваться самостоятельно. Почему-то музыки для него всегда было недостаточно. Он искал себя в чём-то ещё. Открывал для себя всё новое, ведь он пока молод и весь мир лежит прахом предков у его ног.        Однажды, возможно, это может стать его призванием, а может просто останется хобби, которое он передаст по наследству своему чаду.

***

       Это был один из тех дней, когда Чона тянуло только в постель. Это был выходной и, пожалуй, ничегонеделание утомило его, как никогда прежде. Они с ребятами впервые за долгое время выехали за пределы Сеула, студии, их дома. За пределы всего его мира.        Сначала ветреный денёк радовал, но под вечер почему-то внушил уверенность, что тишина бывает лишней. Все почему-то устали, пока ехали к морю. Кто-то, как "аджоссе" Хо Сок, откинулся сразу, а кто-то предпочёл прогуляться по песчаному берегу, ну, как Ви и Намджун. — В последнее время они сдружились. — А что тут такого? — присев рядом, Шуга спокойно улыбнулся. Он был последним, кого ещё не сбил с ног этот день.        Чонгук шмыгнул носом. Сам не знал, зачем сказал это. Просто нужно было что-то сказать, а больше было нечего. Они с Шугой вообще редко разговаривали. — Так и будешь молчать? — А что говорить? — Гук зарыл пальцы в песок и, жмякая, шуршал им, разбавляя тишину. Пролетевший мимо ветер потрепал его по мягким волосам, словно хотел поддержать старого друга. — Здесь очень спокойно... — Верно, — в ответ кивнул, поджав под себя ноги. — Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается.