За кадром

В ледовом зале стоял шум. Оператор орал на художника-постановщика, художник-поставновщик, не выдерживающий такого оскорбления, орал на оператора. Спорили, как правильно поставить свет, какой лучше установить ракурс. Съемки прервались на законный для актеров отдых - пятнадцать минут. И Плисецкий возрадовался. Все же нарезать круги в коньках на размер меньше было не то, что бы пыткой. Скорее издевательским последствием безалаберных костюмеров. Кубо-сан и Саё-сан отлучились за кофе, бурно обсуждая предстоящие сцены. Планировалось отснять разговор Виктора с Фельцманом. Вот и поднялась шумиха. Обычно, при режиссере Ямамото никого ругаться не тянуло. Даже Юре особо не хотелось агриться на доставучего Лероя. Тот, что на экране, что в жизни – одна рожа. Вечно горделивая и безмозглая. Хотя различие все же присутствовало – язык за зубами умел держать, когда нужно, и прекрасно острил, когда не требовалось. В прочем, отсутствие Саё-сан на площадке сделало свое дело. Съемочная группа как с цепи сорвалась. - Джиро, я тебе сказал, туда передвинь прожектор! Ты чем слушаешь, безмозглая ты башка? – лицо оператора Кенты превратилось в бордовый фрукт, не смотря на прохладу в помещении. - Я и так ставлю, куда вы просите, - спокойно отвечал Джиро, желая не вмешиваться в конфликт старших. - Кента, ты, кажется, меня не услышал?! Свет слишком яркий! Сбавь его и передвинь вправо! - Так, может, ты не будешь указывать мне, куда должно падать освещение?! И вообще… ты не думал, сменить локацию, а, мистер постановщик, и вместо «Президент-отеля» отправиться снимать в «Рэдиссон Ройал»? - Вот… вот знаешь, что?! Проще сказать, что спор продолжался весь перерыв. Юра вздохнул и попросил ассистентку принести ему воды. Он присел на самую дальнюю лавочку, чтобы не слышать ругани, и стал снимать коньки. Ноги ныли, словно обожженные и поцарапанные одновременно. За два часа полностью прокатывать программу пришлось суммарно не меньше десяти раз, потому что неудачных дублей вышло на удивление много. А снимать с перерывами было бы катастрофической потерей времени для режиссера. Освободив ноги от «киношной» обуви, Юра с облегчением вздохнул и побоялся хоть как-то коснуться ноющих стоп. Мимо прошли активно жестикулирующий Никифоров, кажется, рассказывающий очередной анекдот боевого актерского прошлого, и Юри, утирающий слезы смеха под очками. Плисецкий коротко улыбнулся – хороша парочка. Хотя и приходилось в сериале злиться на вечно счастливые мордахи этих двоих, в действительности Юра их очень любил. За пределами съемочной площадки Юри и Виктор считались ему названными братьями. Веселые, шумные и искренние. Они всегда выбивали ему у Саё-сан перерывчик подольше, брали с собой гулять, приглашали в гости. Да и сами были не против зайти. Лечили, наставляли, советовали. Боже, да родная мать Плисецкого никогда не делала столько, сколько делали для него Кацуки и Никифоров! Стоило лишь на секунду закрыть глаза, задуматься и раствориться в безмятежном трансе, как бдительность проворонила тело, приземлившееся рядом. Юра нахмурился. Резкий парфюм тяжело ударил в ноздри. Если все канадцы так душатся, то Юра ни за что не сунется в эту страну. Он нахмурился, но ворчать не стал. Сдерживался. Да, в его государстве пропагандируются права и свободы человека. Да, эти речи толкаются почти по всему миру. Но личное пространство никто еще не отменял, черт возьми! Юра даже не посмотрел в сторону коллеги по сцене. Который, собственно, не желал повторять за ним. Жан-Жак сверлил взглядом. Прямо как любит, уверенный идиот. Особенно в последнее время. Плисецкий стал чаще замечать странное поведение канадца, но съемки шли непрерывно и времени на рассуждения не оставалось. Ну, разве что пара минут перекура, обед. Вечер забивался изучением сценария. Работа кипела. Каждый выкладывался на полную. У сериала куча фанов по всему миру. Если игнорировать продолжение, то их порвут и разнесут по домам, как трофеи. Причем, замечено многими, Кубо-сан не собиралась останавливаться, одержимая новыми поворотами сюжетной линии на пару с Ямамото-сан. Лерой тем временем опустил голову в колени, имитируя сон. Давала о себе знать долгая ночь за зубрежкой реплик. А легкий аромат кофе намекал на попытки набраться сил. Находиться рядом с Юрой Плисецким Жану было приятно, не смотря на ситуацию в сериале. Их персонажи не ладили друг с другом. Со временем Лерою стало труднее играть противостояние. Носить на себе роль еще пару секунд после «СтопСнято». В реале они общались примерно так же, правда раздраженность Юры была не такой зубастой и серьезной. Первый сезон дал однозначно понять, что они соперники до мозга костей. И что грызть глотки за золото, такие отношения между ними вполне себе приемлемые. Только вот в кадре у русского фигуриста был еще один более важный соперник – Кацуки Юри. И был он до того более важным, что Лерою становилось ревностно. Он чувствовал, как кино-Жан-Жак оставляет кино-Плисецкому особое место в своей жизни. И как раз эту деталь образа он, увы, отделить от себя не смог. И вот сейчас они сидели на одной скамейке. Рядом. Лерой знал, как адски болят ссадины, оставленные несносными коньками. Подошла ассистентка с бутылкой воды и предупредила, что съемки начнутся через пятнадцать минут. Поблагодарив ее, Юра сделал три жадных глотка и, молча, протянул минералку коллеге. Прямо таки угадал все желания канадца. Ну, почти все. - Благодарю, - улыбнулся Жан, принимая питье. – Болят ноги? - Жутко. Ненавижу эти сраные коньки. Попрошу новые или лучше вообще свои принесу. Заебали они уже подсовывать всякую туфту. После их реквизита ходить невозможно. - Ага, и я о том же, - размеренно произнес актер, - Помню, еще в Торонто я снимался в эпизодической роли одного фигуриста-новичка. Так вот там были прекрасные коньки. Я тоже за то, чтобы кататься исключительно в своей обуви. Они замолчали. И замолчали в довольно неловком положении посреди разговора, высосанного из пальца. Надо было еще что-нибудь добавить. - Эм, Юра, какое сегодня число? – как бы невзначай спросил Жан-Жак, ощущая, как подскочил в крови адреналин. - Ну, двадцать восьмое. И что? – нахмурился русский, поражаясь настолько тупому вопросу. Что в телефон трудно посмотреть? - О, да нет, ничего. Просто заработался и потерялся во времени, - раздался добрый смех Жана, собравшегося уходить. – Увидимся, Юрочка, котик. Попрошу для тебя хорошие коньки. - Арррр, - взвился Плисецкий и сжал кулаки, обстреливая молниями удаляющуюся канадскую фигуру и попутно краснея, будто малолетняя девица. Как же ненавидел он это «Юрочка!», «Юрий-чан!». Никаких Юрочек от чужих людей! Никаких японских примочек к своему имени! Никаких… котят? «Боже, он назвал меня котиком, уебок», - щеки заалели сильнее. Стыд, бешенство, смущение. Его, черт возьми, зовут ЮРИЙ ПЛИСЕЦКИЙ!! Ну, Юра, предположим. Для Отабека можно и Юрец. И все. Овер. В прочем, Лероя тут же сменил собой умиротворенный и немного отдохнувший Бека. Ему-то хорошо, можно было и позже приехать, поспать подольше. - Здорово! – воскликнул Юра. - Привет, - они пожали руки. Алтын, беззаботно улыбаясь, начал слушать болтовню друга. Тот, как и ожидалось, свел тему к Жан-Жаку. Злость на персону которого приближалась к отметке сто. Уморительно было Отабеку наблюдать в Плисецком целую палитру реакций на слова одного только человека. Особенно, когда в обед курьер доставил для него черные "джексоны" от Неизвестного. *** На следующий день Юра не выспался. Это были четыре часа блаженного отдыха с опущенными веками, которые могли бы перейти в восемь, а то и во все двенадцать часов здорового крепкого сна. Но нет. Работа, работа и еще раз работа, мысленно проклинаемая с утра пораньше. В свои пятнадцать, или... шестнадцать? Взглянув на настенные часы, Юра обнаружил, что опаздывает. Он со скоростью света собрался, стараясь не разбудить домашних, и вылетел из квартиры. Заходя в холл «Президент-отеля», парень готовил извинения. Сегодня по плану, вроде, их разговор с Отабеком, ужин Юри с семьей Никифоровых, и, кажется, еще моменты, где он, слава богам, не фигурирует. Однако встречен Юра был странной тишиной. На ресепшне сидела сотрудница отеля, приветливо улыбаясь. А возле стояла ассистентка Ямамото-сан, перелистывающая журнал. Заметив Юру, она отбросила свои дела и подошла к нему: - Доброе утро. - Доброе. - Пройдемте со мной. Прошу, - Плисецкий нахмурил брови и стянул капюшон. В помещении мучила жара. Они быстро пришли к противоположным от большой лестницы красивым двустворчатым дверям и остановились. - Заходите. - Ага, - такая медлительность насторожила. Но будучи донельзя любопытным созданием, Юра резко повернул массивную ручку. Не успел он оказаться внутри, как был оглушен праздничными дудками и единым криком: «С Днем рождения, Юрий!!». Посреди украшенного ресторанного зала разместилась пестрая толпа развеселых актеров и членов съемочной группы с плакатами и хлопушками в руках. На плакатах большими буквами написано: «С шестнадцатилетием тебя, Юрий-чан!», «Поздравляем с шестнадцатилетием!!!». И все то на японском, то на русском, английском и немецком и других языках. Все лучились теплыми улыбками и звонко хохотали. Что-то так неожиданно закололо в горле. А на глаза навернулись слезы. - Черт, - проговорил Юра, замечая, как начинает дрожать голос, - у меня, что, сегодня День рождения что ли? Первыми с крепкими объятьями подскочили Виктор и Юри. Они во весь голос стали распевать «хэппи бёздэй ту ю», заставляя присутствующих подхватить традиционный мотив. Затем присоединился Отабек, дружески пожав руку и притянув к себе. Плисецкий чуть было не задохнулся от трех тел, здорово сжимавших его меж собой, от слез и смеха. Никогда. Никогда этот праздник еще не вызывал у него столько светлых эмоций! Юра не мог перестать плакать даже когда подошел дедушка. - Ну, Юрочка, чего раскис, рёва-карёва? - Деда… - только и вымолвил парень, стискивая на грудках ткань старенькой дедовой куртки. Слезы не остановились, и когда подбежала Мила, по-сестрински ероша макушку и желая всего самого лучшего и прекрасного, что есть на свете. И когда полезли обниматься режиссер и сценарист. И когда принялась расцеловывать Юко с девочками. Каждый вручил от себя подарок. Каждый искренне чего-то пожелал. Каждое произнесенное слово рождало внутри всполохи самого настоящего счастья. - Спасибо, - лепетал Юра, теряясь и краснея. Одним спасибо разве выразишь всю благодарность? - Эй, Юрий, котик, - мягко раздалось где-то рядом, почти теряясь в неугомонной суете. Плисецкий, по-детски широченно улыбаясь, повернулся, замечая перед собой Лероя. Он стоял буквально в шаге от именинника и держал зеленую подарочную коробку, - с праздником тебя. С твоим днем. - Жан, - на выдохе произнес Юра и вжался в канадца, закрывая глаза. Прощая все шутки, тупое поведение и тот резкий одеколон, которым ни на долю больше не веяло от Лероя. Чувствуя, как руки обвили его плечи, как губы едва заметно коснулись его виска, - Жан, спасибо…