Счастливое и яркое будущее.

Наступил век прогресса. Кровавого и жестокого, быстрого и беспощадного. Медицина должна была двигаться вперед вопреки всем правилам, и она двигалась, но некоторые из джентльменов XIX века смотрели дальше. Отличался ли чем-нибудь Луи от остальных, обладая притом столь заурядным для Парижа именем? Еще как. Луи неплохой врач. Был врачом, пока его не уволили за незаконные отношения с моргом. Пропажа трупов вряд ли могла остаться незамеченной, как и его бессонные ночи, ползущие по коже дрожью рук и темными глазами. У него была жена. Довольно глупая жена, возможно, из-за этого необычайно добрая. Она долго плакала после того, как Луи уволили, но никак не при нем. Сам же господин отправился спускать деньги в бар и вернулся далеко за полночь никакой, в пьяном бреду нашептывая доверчивой жене гениальные планы на будущее. Ее звали Анна. У нее было длинное красивое имя, приличная семья, но беспокойное сердце. Ее душой правила жалость, возможно, из-за этого она и вышла за улыбчивого, но бедного молодого врача, который умел так волшебно рассказывать о будущем. Будущее. Вот оно. Счастливое и яркое будущее. Его рассказы легко слетали с языка, а взгляд был необычайно мечтателен, выдавая безнадежного романтика. Когда-то он подарил ей букет, продав пиджак. Хотя и без пиджака ему было неплохо. Пожалуй, Анна была единственным человеком, который свято верил в Луи. Слава богу, у них не было детей.

***

Стоял светлый день, но в голове у Лу гремел дождь. Кухня была светлой, а в голове у Лу тлел вечер. Она приготовила ему завтрак. Он отметил, что она бледна. Она улыбнулась ему. Он улыбнулся ей. Сегодня многое должно произойти. Весь день она хлопотала по дому, молча, ничего не говоря. Луис ушел, гулял по городу до полудня, а когда вернулся, отправился готовиться. Из его кабинета слышалось пение и звон приборов. Иногда женщина останавливалась и прислушивалась. По ее лицу порхала тревога. Вечером он позвал ее. Она пришла туда в своей обычной одежде. Он был при галстуке и костюме, как знал. И он улыбался. Последние сомнения исчезли из женщины, как дым, и она легко легла на длинную кушетку. Он, насвистывая, достал скальпель. В комнате было темно. В его голове все еще звучали раскаты грома, а с губ срывалась музыка. Ее глаза блестели. Возможно, она все понимала, но она верила в него. Не ему, а в него. Он подошел к ней, и прибор чуть блеснул в руке. Она сжала его руку, устало улыбаясь. Он улыбнулся в ответ и прошептал: — Дорогая, это будет прорыв. Я точно все рассчитал. Она кивнула ему и закрыла глаза. Он, не задумываясь, вонзил скальпель в податливое горло. Начался шум. Мир окрасился красным. Багровые занавески окропились струящейся кровью, его костюм был безнадежно испачкан, а из глаз Анны хлынул поток слез. Она металась по кушетке с сумасшедшим взглядом, она хрипела и извивалась, а Луи держал ее запястья и тело, успокаивал. Она ему верила. Он успокаивал ее до тех пор, пока она не затихла. Он провел по ее теплому телу рукой и в пьяном бреду пошел на кухню. Умылся. Кинул костюм на стул к другому белью. Завтра она обязательно его постирает. А может сегодня вечером. Нет. Сегодня вечером будет не до стирки. Сегодня они будут пить самое дорогое вино, и он купит ей потрясающий букет. Лу усмехнулся. Отпил холодного чая из ее чашки и небрежно ударил ей о стол, так, что пара капель пролетели по столешнице. Он возбужденно потер руки и пошел обратно в лабораторию. На что был расчет? Луи верил, искренне и самозабвенно, что сможет создать человека иного. Нового Человека. Разве не честь для его любимой стать таковой? Он думал, что честь. Он также думал, что будет здорово, если человек сможет пережить смерть (а для Луи полнота смерти измерялась в ее жестокости), а после вернуться, в его мыслях научное переплеталось с божественным. Человек должен был вернуться Другим, совершенно другим. Познавшим другой мир и адскую боль, восстановившим тело в доли секунды. Совершенным. Она стала холоднее. В его голове гром пробил раскатами, а молнии осветили землю, он ощущал себя богом, схватил в руки чертежи и стал быстро настраивать приборы. Электричество. Сейчас она оживет, а он сделает прорыв в медицине, он сможет оживлять людей! Он аккуратными стежками сшивал ее горло. Гладил по щекам и что-то шептал. Время пришло. Разряд. Ее тело дрогнуло, и пара пальцев будто согнулись. Но она не дышала. Разряд. Молнии в его голове пронзали белки глаз, и чертежи покрывались темными пятнами. Разряд. Разряд. Разряд! Она лежала, все такая же бледная и… Мертвая. Он кинулся к чертежам. Бешено что-то зашептал. Еще и еще раз. Снова. Еще. Она лежала. И была мертвой! Мертвой! Он схватился за ее щеки и бросил. Голова безжизненно упала на кушетку. Он вцепился пальцами в свои волосы, шепот перешел в крик. Он схватил ее на руки, но тут же опустил. Он бросился к чертежам и прижал их к груди. Он выбежал на улицу. Луис медленно осел на колени, смотря на солнце посиневшим лицом и красными глазами. Из его рук вылетали листки, сначала он пытался поймать их, но потом бросил эту идею. Париж опалялся солнцем, и крыши окрасились в малиновый. Никакой грозы, никакого дождя. Будущее. Вот оно. Счастливое и яркое будущее.