Наваждение

Он никогда не придал бы этому значения, если бы не случай… Холмс вляпался в неприятности. Не Шерлок, другой. Про себя Грег Лестрейд звал его БиБи — Большой Брат, хотя контакт сохранил совсем под иным именем. Буйноцветущий Болиголов — именно это высвечивалось на экране в те редкие моменты, когда Майкрофт Холмс непререкаемым громким молчанием обязывал Грега заботиться о Шерлоке-влезающим-в-неприятности-Холмсе. Грег никогда не видел вживую это травянистое растение, но то, что оно ядовитое и отвратительное на вид, отлично знал. А яда у старшего Холмса было более чем достаточно, Лестрейд был уверен в этом на все сто процентов! Со слов Джона Уотсона, Майкрофт Холмс был той еще скотиной, которая прикрывается заботой о брате и моментально выбалтывает всю личную информацию о жизни Шерлока всяким личностям паучьей наружности типа Мориарти. Миссис Хадсон кривилась при его упоминании, непременно шипя себе под нос загадочное «рептилия», а сам младший Холмс закатывал глаза и говорил, что у Майкрофта даже веснушки появляются строго по приказу самого «короля», с которым он пьет пятичасовой «Эрл Грей» во дворце. Попытки переубедить гения в отсутствии короля успехом так и не увенчались, а потому Грег просто игнорировал все услышанное, пытаясь представить себе появление точек на теле Холмса согласно приказам, издаваемым в Букингеме в розовом кабинете. Так вот, Большой Брат попал в переделку, утратив бдительность и оказавшись на улице Лондона без должной охраны. Машина заглохла в одном из самых злачных мест, чем моментально воспользовались ошивающиеся там гопники. Питера, водителя Холмса, пырнули под ребра ножом, и он лежал на земле, истекая кровью; охрана уже была отпущена по домам, а сам Холмс оказался избит, лишен бумажника и привязан к столбу, обгаженному испражнениями человеческого организма. — Ох, мистер Холмс? Грег нашел его первым и даже не узнал сначала, если бы не те самые пресловутые веснушки. Плечо было оголено, рубашка висела грязными клочьями, кожу пересекали порезы и царапины, а сам Холмс тяжело дышал, уронив голову на грудь. — Развяжите… Грег скорее догадался, чем услышал требование, и кинулся распутывать на славу затянутые узлы. — Что вы возитесь? Перережьте веревки! — практически рычал Холмс, нервно дергая плечом и сплевывая кровь. — У меня нет ножа, так что придется потерпеть, — продолжая попытки распутать узлы, ответил Грег. — Блядь! Да скорее же, черт вас дери! До Грега не сразу, но дошло, что Холмс находился на грани панической атаки, и он сделал единственное разумное, что пришло ему в голову — погладил по голому плечу. Отчего-то Холмс на миг затих, а после начал дергаться еще сильнее. К этому моменту подоспел Шерлок с Уотсоном, Антея с целым батальоном охраны, и Грега предсказуемо оттеснили в сторону. Но ощущение кожи под пальцами и абсолютная гладкость коричневых точек прочно засела в памяти. После он часто сидел в своей квартире с бокалом в руке и смотрел в стену, невольно вспоминая и запах крови, смешанный с вонью переулка, и едва заметный аромат лосьона, что щекотал ноздри, когда пришлось зубами пытаться развязать узел, стягивающий запястья, и эти чертовы точки на светлой, не тронутой загаром коже… Грег никогда не считал себя влюбчивым, не зацикливался на конкретном объекте привязанности, но в этот раз все пошло иначе. Какое-то безумное наваждение накрывало его с головой, заставляя совершенно бессовестно рукоблудствовать в душе, представляя себе крутой прогиб спины, вздернутые вверх бедра и сведенные напряжением лопатки. И эти бледные точки на коже… Ладонь, заполненная гелем, скользила по стволу, то скрывая в кулаке блестящую головку, то подставляя плоть под прохладные струи воды. В эти моменты Грег сильно жмурился, видя перед глазами бесстыдную и совершенно абсурдную картину стонущего Майкрофта, зажатого в душевой кабине и безвольно поддающего бедрами на каждую резкую фрикцию. Грег представлял, как вздулась вена на шее — напряженной и длинной, как алые пятна покрыли плечи и верхнюю часть спины, как веснушки блестели от потока воды, что беспрестанно лилась сверху… Он кончал бурно, едва удерживая себя на ногах и подставляя лицо под струи душа, пытаясь угомонить бешено колотящееся сердце и успокоить разум, что рисовал такие яркие образы. *** «5:30 утра завтра. Паркинг на Флит-стрит. Лендровер P80SSJ. Одной смены одежды будет достаточно». Грег нахмурился. Не то чтобы он не привык к подобного рода указаниям, но каждый раз ловил себя на мысли, что однажды просто наплюёт на всё и не подчинится! «Не злоупотребляйте алкоголем, вам за руль». Грег лишь закатил глаза и сделал глоток из только что откупоренной бутылки пива. Чертов командир! Джип был потрепанным, грязным и неприметным. Закинув сумку на переднее сидение, он устроился за рулем и зашарил в бардачке в поисках инструкций. — Следуйте на кольцевую в юго-западном направлении, инспектор! — Что же вы так пугаете, мистер Холмс, — хватаясь за сердце, выпалил Грег и обернулся, рассматривая пассажира, что с самым невозмутимым видом развернул газету, отгораживаясь бумажной стеной от Лестрейда. — Заводите автомобиль, у нас нет времени на ваши истерики. Они выбрались на трассу и ехали практически по пустой дороге. Грег терпеть не мог неизвестность, но и задавать вопросы Холмсу, который смотрелся в этом затрапезном автомобиле, как динозавр в супермаркете, не рискнул. Да и чуть ощутимый запах лосьона, что вот уже некоторое время бередил сознание Грега, вновь влился в ноздри и заставил вспомнить все те странные события. — Остановите. Холмс, не торопясь, вышел из авто, не спеша выкурил две сигареты подряд и, сняв пальто, уселся вперед. Они некоторое время сидели молча. Грег, кипя праведным гневом на эту напускную неторопливость, Майкрофт — молча созерцая привычный серый пейзаж впереди. — Двигайтесь, Лестрейд, хотелось бы уже кончить… — Грег вытаращился на Холмса, — этот фарс, — едва слышно пробормотал тот и вперился взглядом в боковое окно. Грег с таким остервенением вдавил педаль газа в пол, что машина рванула вперед, а пассажир оказался практически вжат в кресло. Оставшийся путь проделали молча, правда Холмс несколько раз поворачивал голову и пристально разглядывал щеку Лестрейда. Что уж он там нашел, одному богу было известно, но вот Грег изо всех сил пытался не облизывать губы, потому что во рту нещадно сохло, а предательская щека горела каким-то адским пламенем. — Что? — не выдержал наконец Грег и посмотрел на Холмса. Тот едва заметно вскинул бровь, явно насмехаясь над этим сверкающим яростью взором, и сказал, отворачиваясь к окну: — На следующем повороте налево. — То есть куда мы следуем, я так и не узнаю, — констатировал Грег, стискивая челюсти. — В своё время непременно. Сбавьте скорость, не стоит вымещать свой гнев на ни в чем не повинном двигателе. Дорога закончилась около трехэтажного здания без вывески и иллюминации. — Следуйте за мной, Лестрейд. Холмс скрылся в дверях дома, а Грег с наслаждением закурил. Он думал об этом всю дорогу, стараясь отвлечь себя от мыслей о собственном наваждении. Знать, что под тонкими слоями дорогой материи скрыты те самые пресловутые пятнышки, до которых всего лишь подать рукой, было сродни изощренному удовольствию. А вот осознавать, что он никогда больше не прикоснётся к ним, стало самой настоящей пыткой. — Долго еще? — раздалось от двери, но не надменно и приказным тоном, а как-то нетерпеливо и со странными нотами волнения. — Вы две выкурили, не хочу отставать. Он демонстративно достал сигарету и прикурил, запрокидывая голову и блаженно выдыхая дым. — Тринадцать. — Это какой-то шифр, мистер Загадочность? — Номер тринадцать. Я жду вас, Грегори. — С чего это вдруг вы озадачились моим полным именем? Это прямо какое-то наваждение, не иначе, и мне это совсем не нравится! — Чтобы избавиться от наваждения, стоит лишь позволить себе поддаться ему. Холмс уже давно скрылся из поля зрения Грега, а тот стоял совершенно сбитый с толку и ошарашенный, не представляя, что же ему и думать. Не может быть, чтобы этот человек имел хоть малейшее представление о том, что происходит последнее время с его мыслями и фантазиями. Окурок обжег пальцы, и Грег с силой потер лицо. Он решительно вошел в здание и разыскал номер, плотно закрывая за собой дверь. — Я надеюсь, мне не придется объяснять вам, для чего мы здесь? Майкрофт стоял у окна в отельном халате и смотрел вдаль. — Зачем это вам? Холмс обернулся и усмехнулся. — Вы, вероятно, шутите, Грегори? Один из красивейших людей в моем окружении мечтает о моей скромной персоне, а я не такой идиот, чтобы упускать подобное везение. Я люблю секс, а еще больше мне нравится качественный секс с партнером, либидо которого максимально совпадает с моим, так отчего же вы… Грег не дал ему договорить, в два шага преодолевая расстояние между ними и хватаясь за отвороты халата. Он вопросительно посмотрел в глаза Холмса, ожидая признания правильности собственных поступков, и тот едва заметным кивком принял главенство Грега. Он вцепился в халат и дернул его с плеч, не в силах осознать, что наваждение, терзавшее его столько времени, сейчас более чем реально. Развернул Майкрофта к себе спиной и обхватил его бедра, заставляя прогнуться в пояснице и вдавиться ягодицами в свой пах. Пересохшие губы скользнули по плечу, проделали путь до ключицы, и когда язык наконец-то коснулся точек, которые оказались гладкими, Майкрофт запрокинул голову, с трудом подавляя стон и сжимая ладони Грега руками. — Я ненавижу их, — выдохнул Холмс и попытался натянуть халат на плечи, чем лишь разозлил Грега. Пояс отлетел в сторону, следом и халат упал к ногам Майкрофта. Он следил за тем, как чужая ладонь прошлась по животу, и с огромным облегчением ощутил заинтересованность инспектора. А Грег стремительно погружался в бездну, вдыхая запах кожи, смешанной с потом и лосьоном, поводя сухими губами по плечам и изо всех сил стараясь не потерять контроль над собой. — Блядь, не верю, что это ты, — расстегивая брюки, бормотал Грег, — что это твое тело под моими руками, — быстро опуская одежду до щиколоток и разводя ягодицы любовника в стороны, шептал он, — я с ума от них сошел, ты просто не понимаешь своего счастья. Язык широким мазком прошелся по ягодицам, заставив Майкрофта прогнуться еще сильнее, свести лопатки и сдавленно охнуть. Грег вскинул ладони вверх и стиснул пальцами плечи, поглаживая кожу и проскальзывая языком между ягодиц. Он чувствовал сумасшедшее биение пульса в висках и толчки крови под пальцами. Грег будто бы очнулся от транса, в котором оказался на коленях перед припухшим, влажным от слюны отверстием, краем сознания отмечая, что Майкрофт уже длительное время что-то говорит. — Все хорошо? — отпуская плечи и отстраняясь, спросил Грег. — Постель… Прошу тебя… Ноги Майкрофта дрожали от напряжения, вдоль позвоночника скатывались капли пота. Грег почти дотащил на себе потерявшего ориентацию любовника и заставил взяться руками за спинку кровати. — Держись, Майкрофт. Ну же, прошу тебя, обхвати дугу руками. — Ты не мог бы сделать так снова… — едва слышно произнес Холмс и опустил голову вниз. Он больше не нежничал, практически зарываясь лицом между ягодиц. Он вряд ли осознавал, насколько пошло звучат в тишине номера всасывающие звуки, чувствуя лишь невероятное по силе возбуждение от всего происходящего. Грег так сильно сжимал чужие бедра, что не замечал крупной дрожи, что сотрясала тело Майкрофта. — Грегори… Майкрофт сделал попытку отстраниться. — Что? Непривычно просящий взгляд с влажными искусанными губами был достаточно красноречив, чтобы Грег начал действовать более решительно. Бедра любовника были неимоверно напряжены и дрожали так сильно, что Грегу не оставалось ничего, кроме как звонко шлепнуть по ягодице раскрытой ладонью. Майкрофт дернулся и ойкнул, замирая. Грег воспользовался его ступором и медленно проник внутрь. Края сфинктера скрылись внутри тела вместе с членом, и Майкрофт вновь прогнулся в пояснице, шипя от дискомфорта проникновения. Какое-то сумасшествие овладело Грегом, и он на миг застыл, смотря на то, как его член медленно выходит из тела. Он приотпустил захват на бедрах, но ровно до того момента, пока не показалась головка, а после вцепился в плечи Майкрофта, покрытые гладкими точками, и вошел на всю длину. Их шипение раздалось одновременно, и на миг оба застыли в этом извечном единении. А потом Грег не сдерживал себя, двигаясь размашисто и практически вколачиваясь в тело, что содрогалось под каждым ударом. Майкрофт повис на дуге изголовья кровати, тяжело дыша. Рваное дыхание вздымало грудину в сумасшедшем ритме, а член неистово ударялся о мягкий живот, покрывало, бедро. Но этих прикосновений было катастрофически мало! И когда ладонь вдруг обхватила фаллос, Холмс вскрикнул. Грег выскользнул из жаркого тела, обхватив рукой собственный член и внимательно следя за тем, как во второй руке скрывается головка члена его неожиданного любовника. Майкрофт кончал долго и безмолвно, будто захлебываясь попыткой сдержать рвущиеся из горла стоны. И едва ли он мог почувствовать, как струи теплой жидкости упали на его поясницу, плечи, пачкая светло-коричневую россыпь ненавистных точек… Он обессиленно опустился на кровать и лишь спустя некоторое время осознал, что лежит на подушке под одеялом. Как это произошло, Майкрофт не помнил и позволил себе еще минуту фланировать в этой неге, которую невозможно воссоздать никаким искусственным путем. Он прислушался к шороху за спиной, предполагая, что Грег сидит на кровати, сжимая мокрое полотенце, с которого падают капли, разбиваясь о пол, и теребит в руках пачку сигарет. Щелк, и дверь открыта… Щелк, и тишина вновь окутала Майкрофта. — Ваше наваждение прошло, Лестрейд? — горько усмехнулся Холмс и с неприязнью отметил, что сердце сжалось от разочарования и тоски. Щелк… И теперь он действительно один в номере. Холмс откинулся на подушку и прижал ладонь к губам. Он был уверен, что Лестрейд ушел! Он думал, что говорил с самим собой! Он хотел бы, чтобы у него был еще один шанс убедить Грега в том, что это не просто прихоть. Но нет, теперь у него не осталось ничего. Холмс повернулся на бок и прикрыл глаза, обхватывая себя руками и зябко кутаясь в одеяло. Когда холодные руки заключили его в объятия, а голое тело прижалось к нему сзади, Холмс напрягся и распахнул глаза, смотря в черноту номера. — Боюсь, это наваждение стало необратимым, Майкрофт. Повторим? Знакомый голос произнес фразу куда-то в плечо, обласкивая языком те самые гладкие точки, которые он всегда дико ненавидел.