Со вкусом клубники

Каждый день, когда сгущаются сумерки и становится не до политики, сотая императрица Британии Юфемия отправляется в свои покои. Она бесшумно прикрывает за собой дверь, подходит к огромному, на половину стены зеркалу и медленно снимает с себя одежду. Сначала — расстегивает лиф платья, обнажая упругую грудь, скрытую белым кружевным бюстгальтером, но с виднеющимися через ткань отвердевшими сосками, потом — сбрасывает с себя нарядное убранство, переступает через валяющуюся на полу уже ненужную тряпку — служанки постирают, — и расплетает волосы. Пальцы ее дрожат, пока она возится со всеми заколками, но вскоре густая грива розовых волос падает на ее обнаженные плечи, скрывая от жадного взгляда принца-консорта худенькую спину. И именно тогда Сузаку выходит из тени, в которой стоял все это время: своеобразная игра, как будто его здесь нет, возбуждает их обоих. Он подходит сзади; императрица не оборачивается, но слегка дрожит от предвкушения касания любимых губ. Сузаку не торопится, он целует плечо девушки, ласкает губами и языком кожу на ее нежной шее, накрывает ладонями ее груди, старательно расстегивает лифчик спереди и нежит в пальцах упругие соски, упираясь в бедро Юфемии уже давно эрегированным членом. Юфи коротко вздыхает, позволяя ему делать это с собой. Ей хочется большего, но ее верный рыцарь, даже став ее законным мужем, всегда боится причинить ей боль. Юфи помнит, как в их первую брачную ночь, лишая ее девственности, Сузаку нервничал больше, чем она сама, и потому никогда не напирает: ей нравится такое бережное отношение, как будто она хрустальная. В конце концов, Сузаку мог потерять ее навсегда, и когда он натыкается ладонью на шрам, оставшийся на груди после выстрела Лелуша, у него всегда вырывается стон боли. Руки принца-консорта опускаются ниже, лаская подтянутый животик императрицы, обводя пупок и наконец-то касаясь лобка, приподняв трусики. В самом начале он всегда входит пальцами; Юфи и не сомневалась, что Сузаку окажется чертовски нежным любовником. Он ждет, чувствуя, как начинает вытекать смазка, проникает глубже, но Юфи его отстраняет, не дав закончить ни себе, ни ему, ведет рыцаря к огромной постели, садясь на самый край, снимая белье и раздвигая ноги. Сузаку знает — это приказ. Он опускается на колени, будто снова приносит клятву верности или просит ее руки, и проводит языком по внутренней стороне бедра своей императрицы, делая влажную дорожку, медленно проникает языком в ее лоно и начинает ласкать клитор, глотая соки Юфемии. Он никогда не прикусывает клитор, даже в моменты страсти стараясь сохранять трезвую голову и не причинять ей боль; он всегда старается, чтобы в первую очередь приятно было Юфи. И он доводит ее до первого за эту ночь оргазма, заставляя вцепиться в его каштановые пряди до боли, и не замечает, что несколько волосинок императрица вырывает. Юфи тянет его на себя, устраиваясь посреди ложа, и Сузаку нависает над ней, целует в губы — сегодня она накрасила их блеском со вкусом клубники. Сузаку никогда не сможет до конца насладиться этой девушкой, которая в буквальном смысле упала на него с небес. С тех пор, когда Юфи выздоровела после клинической смерти, верный рыцарь решился признаться ей в любви без обиняков — встал на одно колено у постели и рассказал все, что чувствует, но не ее высочеству, а Юфи — и она приняла его чувства, тут же предложив ему женитьбу. Ввиду гибели сестры и братьев и слабого здоровья Наннали, первой в очереди на британский трон оказалась Кровавая принцесса, но о тех событиях после Реквиема Зеро мало кто помнил. Сначала, естественно, были недовольные, но, приняв власть в свои нежные руки, которые сейчас гладят его волосы, Юфи вернула Японии и другим секторам все, что они потеряли, дав выбор — остаться в составе Британии или вернуть суверенность. Некоторые страны предпочли быть под защитой сверхдержавы — так Британия осталась империей. Получив назад свою страну, японцы простили императрице бойню, которую теперь отмечали траурным днем в календаре по настоянию самой зачинщицы кровавой расправы. Юфемия обхватывает ладонью член Сузаку, попутно стягивая его штаны, и он сладко, но болезненно стонет, зная, что его императрица не доведет его до оргазма сразу. Юфи неторопливо ласкает его плоть, не ускоряя движений, пока принц-консорт не шепчет пересохшими губами «умоляю». Тогда она двигает рукой быстрее, и Сузаку изливается ей на живот, перепачкав спермой заодно и простыню. — Оближи, — шепчет Юфи, и это тоже — приказ. Сузаку опускается ниже, покорно облизывая ее живот, полностью подчиняясь ее воле — у него и в мыслях нет того, чтобы ослушаться, прижать ее к постели и силой овладеть ее телом. Зачем? Это же Юфи. Она такая хрупкая, да и Сузаку привык выполнять приказы. Они снова целуются; Юфемия прикусывает его за нижнюю губу, он исследует ее рот, она расстегивает его рубашку, попутно срывая несколько пуговиц, проводит ладонями по его обнаженной груди, обводя пальчиками каждый шрам. Сузаку избавляется от остатков одежды и трется членом о лобок Юфи, будто спрашивая разрешения. Сиреневые глаза сотой императрицы тускнеют от страсти, она закусывает губу и кивает. — Возьми меня. Это — тоже приказ. Сузаку всегда входит медленно и бережно, будто в первый раз. Овладевать этой девушкой для него — мечта, воплощенная в жизнь, разве мог он, одиннадцатый, рассчитывать на такое раньше? Юфи стонет, двигаясь бедрами ему навстречу, самостоятельно насаживаясь на его член, и принц-консорт ускоряет движения, толчками вбивая императрицу в мягчайшие подушки из гагачьего пуха. Юфи цепляется ногтями за его спину, царапает до крови, но Сузаку всегда терпит — это самая приятная на свете боль. Завтра она сама будет мазать эти царапины йодом и дуть на них, чтобы не щипало, и волноваться, и извиняться за это — завтра, когда они оба придут в себя. Юфемия всегда требует, чтобы Сузаку кончал в нее — она хочет ребенка. Они оба хотят, да что там — вся страна трепетно ожидает рождения наследника или наследницы трона. И принц-консорт послушно изливается внутрь императрицы, ловя ртом такой желанный воздух и падая рядом с ней. Он не спешит выходить из нее — так приятно, когда их тела становятся единым целым… Юфи устраивает голову у него на плече, водит пальчиком по его груди, лаская соски. Целует в плечо. Сузаку обнимает ее, крепко, но бережно прижимая к себе. — Что у нас завтра? — шепчет Юфи, словно боясь нарушить атмосферу близости — будить-то им некого. — Встреча с послами из Китайской Федерации, — привычно, по-солдатски, рапортует Сузаку. — Снова они, — печально вздыхает Юфемия, опаляя шею принца-консорта горячим дыханием. — Ничего не поделаешь, — Сузаку гладит ее волосы и целует в лоб, как ребенка, — тебе пора спать. Завтра трудный день. — Скажи мне, — это уже не приказ, а просьба; Юфи прижимается к нему всем телом. — Я люблю тебя, Юфи, — он говорил это уже тысячу раз и скажет еще миллиард, но почему-то иногда забывает, хотя в первые дни выздоровления принцессы твердил каждую минуту, дежуря у ее постели. Душа солдата за время войны зачерствела, обледенела — он убил лучшего друга, он едва не потерял любимую девушку, он прошел сотни битв в своем Ланселоте, видел кровь, смерть, разрушения… — Всегда говори мне это, — сонно шепчет императрица, засыпая у него на плече. Сузаку лежит в неудобной позе, от которой затекает тело, но он не смеет шевельнуться, дожидаясь, пока Юфи заснет достаточно крепко. И, слыша ее ровное дыхание, Сузаку думает, что, устраивая Реквием, Лелуш был прав. Он скучает по нему — они с Юфи оба скучают, ведь Лелуш был ее любимым братом. Она простила ему покушение на свое убийство, как только все узнали о Гиассе. В конце концов, именно Лелуш создал мир, где они, обнаженные, лежат в обнимку, где совсем скоро будут расти их дети, где Наннали скоро сделают серию операций, после которых она сможет ходить… Сузаку не зря обагрил руки кровью. И он благодарен Лелушу за это. За радостную улыбку Наннали, за тепло тела Юфи, за вкус клубники на губах… Да, определенно — за что-то следует умереть.