Самый сладкий на земле
26 марта 2017 г., 13:02
Юнги двадцать четыре. У него есть всё, о чем он и не мог мечтать. У него есть любящие его родители, дом, машина, высокооплачиваемая работа и куча девушек, с которыми он иногда проводит время.
У него есть друзья. Настоящие друзья, проверенные временем. И он настолько привык, что все вокруг него такие заботливые и любящие, что не может даже вдохнуть нормально.
Несколько раз он приводил домой девушек, чтобы познакомить с семьей, с друзьями. Но те слишком заботливые: «та шлюха», «другая деревенщина», «и просто страшная».
— Да есть ли вам дело, кого мне любить? — один раз срывается он, захлопывая дверь родительского дома.
Как же надоело. Надоело получать долбанные советы, которые нахрен никому не нужны. Сам разберется. Не маленький уже.
Юнги двадцать четыре, а у него до сих пор не было нормальных отношений. Он жалеет, по-настоящему жалеет, что был таким идиотом, пытаясь заполучить одобрение со стороны своих близких. Это ведь его жизнь. Ну вырастили, ну спасибо. Ну не бросали, ещё раз спасибо. Но это уже слишком, когда тебе «вроде любящие» кидают нож в спину «мол, брось, ты же шутишь, ты бы не стал с такой встречаться».
— Да похуй, — отвечает на всё Юнги и кидает пустой стакан в стену. Его жизнь сама превратилась в густую ложь, такую, что даже лопатой не разгребешь.
Его самооценка… Да пофиг. Терять нечего. Он ещё раз смотрит на свой рисунок на шее в зеркале и думает, что мир, в котором он живет, слишком жесток. Он не встретит того, кто принадлежит ему судьбой. И даже если встретит, то наверняка он получит намного меньше, чем потеряет.
Так думает он до тех пор, пока не встречает Пак Чимина с такой же меткой, как и у него, на запястье.
Чимин смотрит как-то затравленно, будто не верит своим глазам, а после кидается на шею, впечатывается в метку губами, и они оба умирают.
У младшего всё запястье красное, в укусах, потому что Юнги — гребаный фетишист. А Чимин лишь зарывается рукой в черные волосы старшего и оттягивает их, пытаясь оторвать свою руку от уже распухших губ.
— Остановись, куда ты так торопишься? — смеется младший, а Юнги ложится рядом, обхватывая своими руками худенькую талию.
Старший долго молчит, затем как-то легко смеется. У него внутри как будто что-то ухает и отпускает. Ему легко.
— На самом деле это смешно: истинный — парень, а не девушка.
Чимин, улыбаясь до этого, вдруг перестает улыбаться и прекращает отдергивать черные прядки.
— Что в этом смешного? — с опаской спрашивает он, задерживая дыхание.
— Да ничего, — бросает тихо старший, не привыкший заботиться о чувствах других. Потому что он никогда не был в отношениях и уж точно не знает — какого это, не задеть чьи-то чувства.
— Разве важно, кого любить? — дрожащим голосом спрашивает Чимин и заставляет обоих сесть. Он внимательно смотрит в глаза напротив и пытается понять, на самом ли деле так думает он или все-таки шутит.
— Важно, — отвечает Юнги, а сам не может понять — правильно ли он поступает. — Ты слишком сладкий. Мои бы не одобрили.
Младший опускает голову не в силах больше смотреть в глаза старшего.
— Ты чертов эгоист. Тебя никогда не волновали чувства других, — последнее, что слышит Юнги, когда дверь его квартиры закрывается за младшим.
И в его голове не остается ничего, кроме ощущения тепла. А на губах вкус чужого тела.
***
— Скажи честно, Юнги, — говорит как-то его друг, — ты встретил «судьбоносную»? «Судьбоносный» — так прозвали в их кругу истинных. — С чего ты взял? — лениво отзывается он, чувствуя ещё большую дыру, чем была раньше. — У тебя метка пропала, — просто отвечает тот, попивая коктейль из трубочки. Юнги испуганно достает телефон и видит в отражении совершенно чистую кожу, без всяких пометок. — Она не может просто так пропасть. Значит ты встретился с предназначенной тебе. Так почему ты ещё не с ней? — Да бред какой-то, — у Юнги руки дрожат. Он пытается не засмеяться. — Да не истинный это. Слишком сладкий… — Сладкий? — переспрашивает его друг, будто на самом деле не расслышал. — Ты не ошибся, Юнги. Истинный не может быть сладким. Сладкой может быть лишь твоя любовь, но ты ведь не знаешь об этом, идиот. «Он слишком сладкий. Когда он рядом, у меня внутри будто всё слипается. Я не могу дышать — в легких только сладость. Перед глазами плывет, будто кто разбавил слишком много сахара. А во рту такая приторность, что постоянно сглатывать приходится».***
Он бьет себя по голове своей толстой записной книжкой, пока в его кабинете не появляются посетители. — Большой заказ, — почти по слогам проговаривает начальник. — Я надеюсь, ты справишься с этим. — Конечно, босс, — улыбается как-то приторно он, потому что по-другому уже не получается. И он две недели занимается подготовкой к свадебному мероприятию, потому он, черт возьми, гребаный организатор. Это нормально — устраивать чужие свадьбы, видеть счастье на чужих лицах, а в настоящей жизни даже не разбираться в своей тупости. Юнги почти всё это время «плачет» — сотового номера у него нет, да у него нет ничего, кроме: Пак Чимин, слишком сладкий и слишком маленький. День свадьбы. Столько счастливых рож он никогда и нигде не встречал. Дофига гостей и их детей, которым пришлось нанимать аниматоров. Мин почти захлебывается, когда видит знакомое лицо в костюме брокколи. Зеленый овощ делает какие-то фокусы и улыбается, когда видит широко открытые рты детишек. Юнги прислоняется к дверному косяку большой детской комнаты и прикрывает глаза, наслаждаясь приятным голосом аниматора. — А теперь поприветствуйте клоуна Эдди! — вслед за брокколи хлопают детишки, а разноцветный человек в парике выходит на смену уставшему овощу. — Разрешите пройти, — спрашивает зеленый, когда подходит к двери, не поднимая уставшую голову. — Разрешаю, — Юнги немного отодвигается, но овощу все равно мало места. — Спасибо, — он все-таки пытается протиснуться со своим огромным костюмом, но застревает примерно на середине. Между косяком и Юнги. — Да не благодари, брокколи. Чимин наконец поднимает свои глаза и замирает, когда видит те же черные волосы, те же глаза и те же губы. Он тут же пытается вырваться, но старший лишь сильнее припечатывает его к косяку и снимает дурацкую зеленую шляпу с его головы. Из-под шляпы показываются пепельные блестящие волосы. Они немного влажные, но Юнги с удовольствием оттягивает одну из прядей. — Я скучал по тебе, — так тихо говорит старший, но Чимин слышит его. — Здесь же дети, — смущается младший, а на его щеках появляется легкий румянец. — А ты не ребенок? — смеется Юнги и отпускает помятого брокколи. Тот сразу же убегает в комнату персонала, а старшего зовут его коллеги, чтобы решить вдруг появившуюся проблему. Юнги сбрасывает все свои дела на старшего из его помощников, а сам спешит к комнате персонала. И как раз успевает: из комнаты выбегает переодевшийся Чимин с рюкзаком на плечах. — Куда собрался? — держит за лямку рюкзака и не отпускает. Младший молчит, не поднимает глаза и вовсе пытается убежать. Старший лишь подхватывает его и несет к своей машине. — Ну? Ещё будешь убегать? — он пристегивает мальчишку ремнем безопасности, а сам тянется к чужому запястью. Чисто. Абсолютно чистая кожа. — Что, без метки я тебе не интересен? — кидает младший, когда старший немного грубо отпускает его руку. Но Мин как всегда пропускает мимо ушей. — Почему ты не кричишь, что я идиот, что дебил, что урод? Почему? — Потому что это знают все, кроме тебя, — пожимает плечами тот. Юнги впервые кажется, что младший старше его. — Да, ты прав, — он глубоко вздыхает, смотрит в лицо парнишки и чувствует, что Чимин — тот, кто заслуживает любви. — Я постараюсь, — улыбается Юнги и заводит машину. — Что постараешься? — удивляется Пак. — Заслужить тебя. — Но ты уже… — Сколько тебе? — Семнадцать. — Когда день рождения? — Через три месяца. — Отлично, — улыбается старший и прибавляет скорость. — Пак Чимин, ты такой сладкий. — Ты уже говорил это, — хмурится парень. — Знаю. И почему ты говоришь со мной неформально? — Я так хочу. — А я тебя хочу. — Знаю.
