«Мальчика определённо стоит наказать»

Глядя на то, как Сехун без даже капли застенчивости крутит бёдрами, якобы случайно потираясь задом о бёдра Чанеля, Исин не мог вымолвить ни слова. Из самых глубин нечто тёмное и зловещее поднималось к грудной клетке, обволакивая лёгкие, сдавливая их и мешая дышать. В горле встал неприятный ком, словно он готов был расплакаться, как когда выиграл вместе со всей только-только дебютировавшей группой первую награду, но слез не было ни в одном глазу. Тяжело сглотнув с громким даже на фоне оглушающих фанатских криков звуком, Чжан безвольно опустил руку с микрофоном вдоль тела. Дорогая аппаратура чуть не выскользнула из ослабевших пальцев, но Лэй вовремя сжал их, не давая повода Сухо мысленно плакать от вида ещё одного сломанного микрофона — первый сломал Чонин два концерта тому назад, громко смеясь над шокированным лицом Чунмена и явно гордясь проведённой работой: «Хен, смотри!». Тряхнув головой, Исин взъерошил волосы одной рукой, чтобы со стороны его коллапс не выглядел настолько странным. Фанаты, конечно, не удивились бы, но испытывать судьбу не стоит, особенно когда за последние пару дней оснований пообсуждать его было более чем предостаточно. Кинув взгляд на Чанёля, смущенного, но подхватившего игру О, Лэй, сам не ожидая от себя такого, внезапно оскалился и гортанно рыкнул — слава небесам, микрофон он убрал ото рта. Пак, хлопавший огроменной и сильной — пятая точка Исина, как и всех остальные мемберов были прекрасно осведомлены об этом — ладонью по бедру Сехуна, словно почувствовав на себе пробирающий взгляд, растерянно обернулся на Бэкхена, который, возмущённо поджав губы, фыркнул под шипперские визги фанаток и демонстративно отвернулся от клуба «вызываем комплексы по поводу роста, быстро и без первого взноса». На какую-то часть этот жест был всего лишь игрой на публику, но Лэй слишком хорошо знал одногруппника, чтобы сказать, насколько сильно тот был раздражён и обижен. Никто из мемберов не сомневался в том, что оставшееся время концерта Бен будет вести себя как самая настоящая похотливая сучка рядом со всеми, кроме Чанеля, конечно же, которого будет намеренно игнорировать. Чжан обратил взор обратно на объекты, вызвавшие в его душе не самые приятные чувства. Сехун, теперь уже обделённый вниманием внезапно осознавшего свою страдальческую участь Пака, с довольной улыбкой повис на шее мимо проходящего Чунмена и уткнулся ему носом в шею, предварительно отпихнув Чонина подкаченной в спортзале попой. Исин почувствовал, как нечто тёмное закипает изнутри, с огромной силой давя на ребра. — Сехун-а, — вопросительно протянул Исин, выловив О после отыгранного концерта в узком коридоре, ведущем к туалету, из которого тот вышел, небрежно вытирая мокрые руки о штаны, — ты любишь играть? — А? — нахмурился Сехун, не понимая, что за странные вопросы задаёт Лэй. Вообще, тот частенько задаёт ну очень странные и внезапные вопросы, приводя всех в состояние остолбенения. И О, на самом деле, прекрасно понимал, о чем его только что спросили. Взъерошив волосы на затылке, Сехун попытался протиснуться между парнем и стеной. — Ты о чем? Лэй-хен, давай потом поговорим, почему небо голубое, а трава зелёная, нам надо спешить, ведь Су… Довольно сильный хлопок, раздавшийся от удара раскрытой ладони по поверхности стены — Чанёль бы позавидовал удачной попытке Лэя исполнить кабедон с первого и, попрошу заметить, практически безболезненного раза. Сехун врезался в преграждающую путь руку и обратил взгляд в темные, практически чёрные глаза Исина. — Не прикидывайся идиотом, Сехун-а, — вкрадчиво прошипел Чжан, и по спине О пробежались мурашки от явно сдерживаемой злости в голосе. Возможно, Сехун был извращенцем, но он просто млел от тёмной стороны Исина. Стороны, которую видят фанаты на каждом концерте во время исполнения невероятно сексуальных танцев — даже если по задумке хореографа он должен был быть нежным и чувственным, а не жарким и возбуждающим. О вело каждый раз, когда он краем глаза замечал звериный взгляд — нет, не Исина — Лэя, тонкие губы, искривлённые в надменной усмешке, острый прищур, слышал сипловатый от долгого и громкого пения голос с ярким китайским акцентом. В жизни же Чжана было просто невозможно вывести из себя и добиться захвата сознания его темной стороной: на грубые и колкие слова мужчина мягко улыбался и сгребал Сехуна в охапку, целуя в висок и прижимая к себе, шепча «не думай обо мне плохо, Сехун-а», неизвестно чем обиженного в этот раз парня он чувственно целовал, крепкими ладонями растирая и разминая вечно напряжённую спину того, пока не слышал расслабленный вздох и не чувствовал обмякающее тело в руках, истерики, которые О не так часто закатывал — как сказал бы Крис: «это не в моем стиле» — Исин обрубал на корню, совершенно беспардонно опрокидывая младшего на кровать или прижимая к любой вертикальной поверхности, после чего нежно целовал его лицо и ерошил волосы, вполголоса произнося слова любви на китайском языке. Пару раз в голове О появлялась идея, подговорить Чонина поцеловаться с ним на глазах Чжана, но тут же отметал ее — мужчина не заслужил такого хамского отношения к себе, тем более со стороны любимого человека. Единственное, что оставалось делать Сехуну, чтобы не чувствовать себя конченным ублюдком, но в то же время пытаться удовлетворить своё мазохистское желание, это во всю пользоваться фансервисом: из раза в раз позволять Бэкхену кусать себя и нередко напоминать об этом маленьком ритуале перед выходом на сцену, без конца вешаться на Сухо и слышать над ухом недовольное сопение Чонина, приставать к ДиО — конечно же, на пару с Чанелем, чтобы в случае чего было кого подставить под грозный и яростный удар взбешённого Кенсу — обнимать Чена со спины и как котёнок утыкаться ему в шею, слыша непривычно неязвительные слова от того «устал, маленький?» или «ещё полчаса, Сехун-и», танцевать спина к спине с Сюмином, вызывающее прижимаясь к мужчине и прогибаясь в пояснице, чтобы практически запрокинуть голову на плечо Минсока, и, конечно же, устраивать «брачные игрища», как их называет Чондэ, с Чанелем. Фанаты часто писали о том, что королями фансервиса в их группе являются Чанёль и Бэкхен, но сами участники группы EXO в один голос утверждали, что это звание всецело принадлежит их дорогому макнэ. И, в принципе, О не видит причин этого отрицать. Если до этого момента на все выходки Сехуна Исин снисходительно улыбался и закрывал глаза, иногда от маленького прибоя ревности целуя того в щеку в общей гримерной на глазах у всех мемберов, и О уже горестно вздыхал, все больше убеждаясь в том, что идея с активным фансервисом была что ни на есть тупой и неэффективной, то сейчас, доведенный до ручки Чжан, контроль над телом которого медленно, но верно захватывал Лэй, похоже, не только обратил внимание на «игрища» Сехуна, но и припомнил все предыдущие всплески нужды того во внимании. — Тебе мама в детстве не говорила, что играть с огнём — опасно? А, малыш? — обманчиво-ласково глубоким тихим голосом вкрадчиво спросил мужчина, опаляя подбородок Сехуна горячим дыханием. Подцепив указательным пальцем тонкую бархатную ленту, именуемую в народе чокером — хотя, по мнению Исина, это были самые настоящие ошейники — тянет ее на себя, заставляя Сехуна наклонить голову ниже. Края украшения сдавливают шею, и Лэй словно наяву видит, как сзади впивается крепкая застёжка в шею. Глаза О широко раскрываются, словно тот крайне удивлён действиями одногруппника, но оба знают, что это всего лишь прелюдия, игра. Чжан дёргает за ленту сильнее, и когда между их губами совсем не остаётся расстояния, Сехун предвкушающее закрывает глаза и приоткрывает рот. — Сучка, — доносится до ушей парня смешок Исина, а нежную плоть губ так и не трогает жар чужих. Зато, распахнув глаза, из горла Сехуна вырывается громкий выдох, когда Лэй резко тянет за украшение так, что приходится наклонить голову к плечу. При сглатывании — хотя во рту от напряжения было суше, чем в пустыне Сахара — кадык дважды перетянуло чёрной лентой, и О недовольно поморщился. — Сехун-и не нравится грубое отношение? — насмешливо протянул Исин ему в шею и, фыркнув, опалил дыханием мгновенно покрывшуюся мурашками белоснежную кожу. О протяжно замычал, не отрицая, но и не подтверждая слова мужчины, зато вызывая ответную реакцию в виде сильно сомкнувшихся челюстей чуть выше бархата. Прикусив губу, Сехун давится болезненным стоном и зажмуривается так сильно, что в уголках глаз становится влажно. Чжан, переместив руку со стены на талию парня, плотнее стиснул зубы, точно зная, когда стоит прекратить, чтобы не травмировать непозволительно сильно. Широко лизнув ноющую от боли кожу, Лэй втянул губами то место, где ярко виднелись отпечатки от рядового верхних зубов, активно работая щеками. Сехун дёрнулся в его руках и жалобно заныл, ощущая, как невольно наворачиваются слезы. — Тш-ш, малыш, разве ты хочешь, чтобы Сухо услышал тебя и начал волноваться? — язвительно выделил последнее слово Исин, ловя колким взглядом совершенно расфокусированный, застланный солёной влагой взгляд О. Сехун хватает ртом воздух и тут же поджимает губы, показывая, что будет вести себя тише. Когда он хотел вывести Исина из себя, то не предполагал, каким тот может быть во взбешённом состоянии. Сейчас он с уверенностью может сказать о том, что До Кенсу в ярости — это безобидный джунгарский хомячок, у которого отняли кусочек яблока, по сравнению с Лэем. Никакие взгляды серийного убийцы ДиО и рядом не стояли с цепкими чёрными глазами Исина, на дне которых играл огонь обжигающе ледяными языками пламени. Но Сехуну не страшно. Точнее, страшно, но не от того, что он не знает, что может с ним сделать мужчина, а от того, что хочет до сосущего чувства под ложечкой знать это. — Умница, — О ощущает, как губы Чжана растягиваются в усмешке, и судорожно выдыхает, когда они задевают раздраженную и горящую кожу. Рука Исина соскальзывает с талии на бёдро, а затем на пятую точку, практически нежно поглаживая, изредка еле ощутимо сжимая. Сехун ощутимо напрягается всем телом, чувствуя обман в мягких прикосновениях, и мужчина тут же шлепает его раскрытой ладонью по заднице, снова вгрызаясь в шею, но чуть левее от предыдущего укуса. О сдержанно охает и вслед за этим скулит, от этого Лэю рвёт крышу: он тянет чёрную ленту сильнее, заставляя парня практически улечься головой на плечо, а зубами рвёт кожу в противоположную сторону. Сехун задыхается от натяжения неожиданно крепкого материала украшения, задыхается от боли, задыхается от захлестнувших его с головой чувств. Он не может издать ни звука, хрипя как умирающий на последних секундах своей жизни. В глазах мутнеет и темнеет. И только тогда, когда во всем теле чувствуется слабость и свинцовая тяжесть, все прекращается словно по щелчку пальцев, а точнее по звону разорвавшейся цепочки. Лента чёрной змеей, виляя и играя одним концом, падает на пол, но О не видит ее, как и не чувствует того, что его лицо мокрое от слез и пота. Тонкий слой косметики, ранее худо-бедно державшийся на глазах, потек и тёмными разводами осел на веках, подчеркивая синяки от недосыпа и усталости. Мазнув языком с большими обилием слюны по уже наливающимся синевой вмятинам на коже, Чжан болезненно-нежно притянул к себе голову Сехуна за загривок и, с явным удовольствием проведя кончиком носа по его влажной щеке, собрал языком только-только начавшую свой недолгий путь слезу. Изо рта О вылетали задушенные хрипы и всхлипы, которые даже сквозь призму тёмной стороны ранили сердце Исина, но мужчина знал, что это не предел. Он чувствовал, что Сехуну страшно, непривычно, тот немного дезориентирован от лёгкого болевого шока, и этого было бы достаточно, чтобы Чжан упал на колени перед своим мальчиком и обнял его за ноги, вымаливая прощение, если бы не судорожно сжавшиеся до синяков на его плечах длинные пальцы О. И что-то в этом было такое, что говорило мужчине продолжать. Слизнув с нижнего века соленую влагу вместе с горьковатым привкусом косметических средств, Лэй ощутимо сжал пятую точку Сехуна в руке. Приперев начавшего приходить в себя парня к стене, Исин яростнее вылизывает его лицо и толкается бёдрами вперёд, одновременно с этим притягивая за задницу ближе. Неприятное трение грубого материала штанов и нежной чувствительной кожи, требующей не самых мягких касаний, но и не прикосновений наждачной бумаги, заставляет Чжана гортанно застонать. О в практически бессознательном состоянии вторит стону и цепляется ослабевшими конечности за Исина всеми способами, пока тот чуть ли не трахает его сквозь одежду, впечатав в стену. — Я очень люблю смотреть, как ты танцуешь, Сехун-а, — шепчет Лэй: ласковый тон проникает в уши парня, сладким тягучим мёдом обволакивают сознание и не дают толком понять значение слов воедино. Пальцы же на пятой точке соскальзывают к расселине и точным, практически прицельным, движением через одежду — благо, не толстая и облегающая ткань сехуновских штанов позволяет — надавливают на вход. Будучи не совсем в адекватном состоянии, да ещё и разморенным ласковым шёпотом, О совершенно расслаблен, и Исин млеет от понимания, что пальцы свободно скользнули бы внутрь, не будь преграды в виде одежды. Ему прельщала идея вставить Сехуну в эту самую секунду, но этого было слишком мало, чтобы насытить вырвавшегося на свободу зверя, который сгорал от опьянительного чувства власти. — Танцуешь, а не блядствуешь, — шипя, уточняет Лэй и с силой давит О на плечи, заставляя безвольной куклой рухнуть на колени. Сехун утыкается лицом в промежность Исина и шипит словно разъяренный кот, когда мужчина оттягивает его волосы вниз, тем самым запрокидывая голову. Мутные глаза сталкиваются с иссиня-чёрными и холодными как сталь, и Сехун отрывисто стонет, приоткрывая рот: Лэй буквально смотрит в душу, выворачивает ее наизнанку животным взглядом. О чувствует себя загнанной в угол жертвой опасного хищника, играющего со своей добычей, зная, что та попалась в его сети — уже не сбежать. Парень заворожённо глядит в его глаза, не в силах даже моргнуть, из-за чего неприятно щиплет и снова наворачиваются слезы. Чжан замечает это и прекращает пытку, прижимая голову Сехуна к тому месту, которое отчаянно требует повышенного внимания. О понимает, что от него требуется, и хватается подрагивающими пальцами за края штанов, чтобы их расстегнуть. Крепкая ладонь сильно сжимает волосы и грубо тыкает лицом в ширинку. — Ртом. — Но, — сипит Сехун, когда его тянут за высветленные пряди наверх, заставляя вытянуть шею до боли. — Сехун-а, я сказал: «ртом», — рыкает Лэй и тянет сильнее, пока парень не сжимает губы в тонкую полоску в попытках сдержать стон. Хмыкнув, Исин разжимает пальцы, и О грузно приземляется всем весом обратно на колени. Ощущая ноющую пульсацию, Сехун послушно опускает руки вдоль тела — мужчина, отстранившись, стягивает с него футболку, однако не до конца, а фиксируя на сгибах локтей, тем самым ограничивая движения верхних конечностей — и примыкает ртом к ледяной пуговице, пытаясь вытянуть ее из петли. Она не поддаётся ни с первого раза, ни даже с четвёртого — с каждой новой попыткой парень все больше раздражается и дёргает зубами ткань сильнее. Чжана дразнят бесплодные действия Сехуна, но он не позволяет себе сорваться: лишь прожигает светлую макушку жадным голодным взглядом и загнано дышит сквозь зубы. Когда пуговица поддаётся О агрессивно-облегченно шепчет: «наконец-то, блять», и давится воздухом, когда щеку обжигает хлёсткими ударом. Потеряв равновесие, он чуть не завалился на бок, но сумел удержаться в сидячем положении. Вскинув голову, Сехун огромными оленьими глазами уставился на Лэя, протирающего запястье правой руки. — Плохой мальчик, — мужчина сам расстёгивает ширинку и приспускает штаны вместе с нижним бельём. Сжав в руке свой член и проведя по нему от основания до головки пару раз, он хватает О за затылок и грубо притягивает к себе. — Открой рот. Исин крепче сжимает волосы Сехуна и резко насаживает на себя, улавливая, как тот давится им, а его горло сжимается вокруг него. Чжану безумно жарко и хорошо настолько, что под ложечкой еле ощутимо сосет. Он ослабляет хватку на чужих прядях и позволяет парню податься назад, чувствуя, как его слюна стекает по всей длине члена к основанию. Мужчина даёт ему худо-бедно восстановить дыхание, прежде чем снова проталкивает член в самое горло Сехуна — так далеко, что О протестующе мычит и зажмуривается. Крышесносные вибрации вокруг члена выбивают из Лэя тихий стон, и он желает ещё больше удовольствия. Медленно надавливая на затылок парня, который старался глубоко дышать через нос, часто-часто моргая покрасневшими и влажными глазами, он проталкивается глубже и останавливается только тогда, когда его член практически полностью оказывается погружённым в жаркий рот. Слюна капает с подбородка Сехуна, и Исин стирает ее со светлой кожи большим пальцем, после чего подносит к своим губам и погружает его в рот. Посасывая и втягивая щеки, мужчина прикусывает подушечку пальца и с громким хлюпающим звуком вынимает его плена своих же губ и языка. Чжан слышит и чувствует протяжный стон О, от которого подгибаются колени. — Посмотри на меня, Сехун-а, — властно требует мужчина, и тут же сталкивается взглядом со стеклянными и сверкающими от влаги тёмными глазами О. Брови жалобно и сосредоточено нахмуренны, губы непривычного ярко-вишнёвого оттенка, а на вечно бледном лице образовался румянец. Разводы от потекшей косметики еле заметными мазками лежат под глазами, и Исин находил это возбуждающим. Его мальчик, щепетильный во всем, что касалось внешнего вида, выглядел как заправская шлюха после рабочего дня — не то чтобы он часто видел шлюх на заправках, да и вообще бывал на заправках, где могли бы быть такие девушки. — Сука, — на выдохе стонет Лэй и позволяет Сехуну выпустить член изо рта и отдышаться. Больше подтолкнув, чем насадив на себя снова, мужчина по-хозяйски кладёт руку на его загривок и отпускает себя, трахая рот О. Глаза Сехуна увлажняются ещё сильнее, и слезы текут по его раскрасневшимся щекам, но он сводит брови к переносице сильнее и сосет усерднее. Парень, напряжённо сцепив ладони за спиной в замок, пытается расслабить горло и не давиться, когда головка члена упирается в заднюю стенку. У самого О нещадно стоит и ноет, поэтому, когда носок лакированной туфли Исина надавливает между разведённых для удобства и равновесия ног, парень громко стонет, а вслед за ним сдавленно стонет и Чжан. Лэй толкается бёдрами быстрее и ещё раз надавливает на оттопыренный бугорок, добиваясь жалобного скулежа. Рыкнув, мужчина до побелевших пальцев стискивает шею Сехуна, хватается другой рукой за костлявое плечо и поднимает парня на дрожащие ноги, которые колет и сводит от долгого сидения на коленях на твёрдом полу. Несильно укусив его за подбородок, Чжан вжимает подтянутое тело в стену, чуть шершавая и холодная поверхность которой настолько ярко контрастирует с пылающей кожей, что О пробивает мелкой дрожью. Это не остаётся незамеченным, и, сжав челюсти сильнее, Исин ведёт бёдрами вперёд, морщась, когда до раздражённой и возбужденной плоти касается грубая ткань сехуновских штанов. Сехун стонет и пытается выгнуться в спине, чтобы уйти от грубых ласк, последствия которых будут заметны уже через пару минут, и мужчина поддаётся, напоследок коротко и остервенело кусая только что выпущенную из плена зубов кожу. Просунув руку в образовавшееся — хоть и минимальное — расстояние между зафиксированными сзади руками и спиной парня, Чжан выпивается пальцами в хорошо проработанный в тренажёрном зале бок О, и, приподнявшись на носочках, тянется к его губам. Однако вновь не целуя, а лишь прикасаясь горячим дыханием, опаляя, дразня. Даже не пробуя их на вкус, Лэй знает, настолько они соленые от пролитых слез, и совсем не чувствует совестливых позывов, смотря в опухшие и красные глаза. Сехун умоляюще мычит и подаётся вперёд в попытке сорвать поцелуй, но мужчина ловко уворачивается от настойчивых губ и пришпоривает пяткой носок его только-только восстановившийся после недавней травмы ноги — растяжение, возможно, не такая серьёзная травма, как перелом, но вещь тоже не из приятных. О скулит и опускает голову вниз, признавая ошибку, показывая послушание, ведь даже довольно крепкий лакированный материал не спасает от той силы, с какой давит Чжан каблуком туфли. — Тебе так нравится выводить меня из себя, Сехун-и? — Сехун не знает, сколько раз уже услышал своё имя из уст Исина, вырывающееся в самых разных оттенках: возбужденном, гневном, обманчиво-ласковом, заинтересованном, властном, и он определённо соврал если бы сказал, что это не нравится ему. С каждым разом, с каждым новым тоном в голосе что-то тихо щёлкало в голове О и посылало по всему телу электрический разряд до самых кончиков пальцев на ногах. Также Сехун ошибся, если бы подумал, что для Лэя это ничего не значит: по мужчине невооружённым взглядом было видно, с каким наслаждением он смакует имя на языке, как перекатывает его между губ, пробуя, играя. Он в принципе не был сторонником ласковых прилагательных и существительных, находя имя, данное О при рождении, в миллионы раз привлекательнее. Сехун хотел отрицательно мотнуть опущенной головой, но в последнюю секунду остановил себя. Прислушавшись к своим ощущениям, боли, которой отзывалось почти все тело, О подумал о том, что он, наверное, гребаный мазохист, но ему определённо нравится доводить Исина до ручки. Ему нравится чувствовать дрожащие от страха и наслаждения колени, невольно плакать и скулить от боли, быть ведомым вплоть до того, когда ему разрешено сделать вдох, а когда изводить горящие легкие нехваткой кислорода. — Да или нет? — шипит Чжан и, видя колеблющегося Сехуна, но чувствуя, как тот отчаянно прижимается бёдрами к нему в поисках ласки, хватается двумя руками за края его штанов и рвёт в разные стороны. Слышится треск ткани, молния также расходится в разные стороны — благо, не ломается: не хотелось бы светить нижним бельём перед людьми. Рывком сдернув с парня брюки и бокеры до середины бедра, Исин снова вжимается в О всём телом, ощущая сводящий с ума жар его кожи. Сехун ёрзает и пытается стянуть с себя штаны полностью, но из-за мужчины не может этого сделать, и стонет. Разочарованно и вместе с тем блаженно: к паху приливает кровь от соприкосновений с рельефным животом Лэя, а последние крупицы сознания машут платочком на прощание и уезжают в далёкие края, однако досада от невозможности избавиться от одежды полностью моргает красным огонёчком в голове и мешает сконцентрироваться на Чжане, его голосе, властных руках, грубых, граничащих с насилием, ласках, по-настоящему голодных животных взглядах. Исин внезапно подхватывает Сехуна под бёдра и тянет наверх, заставляя проскользнуть голыми плечами по шероховатой поверхности стены, а также обхватить его талию ногами. Ноги перетягивает пояс штанов, а суставы рук ноют от долгого фиксирования. — Плохого мальчика стоит наказать? — негромко, глубоким голосом, спрашивает Чжан на китайском и внимательным взглядом всматривается в синеющие следы от собственных зубов на шее парня. Он пробегается языком по пересохшим губам и отмечает про себя, что его мальчику идет быть меченым — бледная кожа словно создана для того, чтобы мужчина терзал ее губами и зубами, заставляя Сехуна метаться в его руках как птица в клетке. О, будь у него возможность трезво мыслить, возможно, сумел бы расслышать пару выученных на иностранном языке слов, и, что совсем маловероятно, понять весь смысл предложения, но сейчас у него не было ни желания, ни шанса, ни времени на то, чтобы подумать. Запрокинув голову, Сехун, с глухим стуком ударившись затылком о стену, выдохнул «да» на родном языке Лэя. Он не знал, о чем спрашивал его мужчина, спрашивал ли вообще или это были его слуховые галлюцинации от переизбытка эмоций. Но, почувствовав губы, захватившие мочку уха в плен, а затем пальцы, до боли сжимающие зад, раскрывающие его, лишь прикусил щеку изнутри и совершенно наплевал на то, сходит ли он с ума или нет. Губы Чжана растягиваются в усмешку, когда О выгибается, пытается дразниться, чтобы получить всегда нежные, аккуратные и — «мать твою, о да, хен» — чертовски умелые пальцы в заднице. — Мальчика определённо стоит наказать, — шепчет Исин на китайском и тут же замахивается и бьет раскрытой ладонью по ягодице, оставляя после себя на несколько мгновений холод, а затем пульсирующий жар. Сехун вскрикивает и давится воздухом от неожиданной боли. Рефлекторно он пытается сжаться и стискивает бока мужчины ногами. Лэй успокаивающе гладит О по тому месту, куда был нанесён удар, и парень шипит — раздраженная кожа щиплет и отдаётся глухой болью. Однако через мгновение он снова наносит удар, но уже по другой ягодице — для симметрии. Сехун крупно вздрагивает и чувствует жжение в районе плеч — стена пусть и совсем немного шероховата, но при долгом и близком контакте с ней это ощущается нежной кожей все ярче. О громко всхлипывает, получая ещё три шлепка, и сжимает руки за спиной в кулаки. Верхние конечности отдаются нытьём и лёгким покалыванием тысячи иголочек, от чего парень, в совокупности с эти получив ещё один, более сильный, чем предыдущие, удар, крепко стискивает коленями талию Исина и взрывается слезами, прося остановиться. Чжан глухо стонет от хватки накаченных ног Сехуна и обрушивает шлепок на внутреннюю сторону бедра. О верещит как девчонка, а звуки плача, казалось, были слышны далеко за пределами коридора. — Тише, тише, — шепчет Лэй в ухо парня и коротко целует в висок, затем в скулу, щеку. Скользнув одной рукой по его животу, мужчина оглаживает пальцами рельефный пресс, ради которого были потрачены чуть ли не целые дни в тренажёрном зале, и спускается ниже, слабо обхватывая возбужденную плоть у основания. Медленно двигая рукой, Исин стимулировал большим пальцем уретру, мягко, ненавязчиво. Мелкие слёзы все ещё скатывались по щекам, оседая на губах, пульсирующей травмированной коже подбородке, шее, но всхлипы, вырывающиеся из горла, были наполнены не только болью. Возбуждение, притупленное болезненными ощущениями, разгоралось внутри с новой силой: медленно, накатывая волнами. Ноги горели, ныли, немели, но Сехуну было ровно наплевать на это точно так же, как и на холодеющие за спиной руки. Когда он чувствует, как в него проскальзывает палец, сначала до первой фаланги, а затем полностью, то единственное, что он может ощущать — жжение кожи ягодиц. Лэй, слизывая с подбородка соленую влагу, делает пару движений и тут же добавляет второй, который чувствуется ярче: О выгибается и сжимает пальцы внутри себя. Исин недовольно сводит брови к переносице и мажет языком по раздражённой коже сильнее; Сехуну кажется, будто его лижет кошка — настолько ярко ощущались движения языка на раздраженном участке кожи, что он казался шершавым, словно наждачная бумага. В любое другое время парень бы умилился, но только не сейчас: не тогда, когда при каждом новом мазке челюсть сводит от боли. С добавлением третьего пальца Чжан безошибочно попадает по простате, и О подбрасывает в его руках с протяжным стоном. Мышцы, с лёгким сопротивлением поддающиеся поступательным движениям, нехотя расслабляются, и когда Сехун практически чувствует головокружительное ощущение растянутости и приятной заполненности, Исин вводит четвёртый палец. О зажмуривается до цветных кругов перед глазами и закусывает нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть, потому что это слишком. Болезненное мычание все же вырывается из горла, и парень правда пытается расслабиться, но мышцы саднит и будто рвет изнутри. — А на сцене ты терся о Сухо и Кая так, словно готов был принять их обоих, Сехун-и, — нараспев издевательски-гневно выделяет уменьшительно-ласкательную форму имени О Лэй и обводит большим пальцем растянутые и донельзя напряжённые края ануса. — Пожалуйста, — стонет Сехун и каменеет всем телом, когда чувствует, как большой палец надавливает на мышцы, которые отказываются поддаваться и лишь отзываются вспышками боли. Чжан смотрит точно в глаза О и кривит губы в усмешке. Парень ощущает разрывающее давление и снова зажмуривается. Однако, не успев даже всхлипнуть, он давится воздухом от внезапной пустоты. — Я не настолько низко пал, чтобы насиловать тебя, — тихо произносит мужчина и неожиданно целомудренно целует в щеку, однако в следующий момент остервенело врывается в него, крепко впиваясь пальцами в бёдра. Сехун ловит ртом воздух, оказываясь буквально сложённым пополам: из-за не снятых полностью штанов ноги с нешироко разведёнными коленями упираются в грудь, и в голове парня проскальзывает мысль, что, отстранись Исин от него на полшага, он съедет по стене вниз и в конечном итоге не слишком изящно приземлится на холодный пол. О распирает от чувства заполненности: не больно, как было до этого, а приятно — так, как надо. Чжан до отпечатков полумесяцев от всегда ухоженных ногтей сжимает бёдра парня и, сдерживаясь, совершает длинные и размеренные толчки, от которых идёт кругом голова у обоих. Это похоже на пытку — и неизвестно, для кого она была предназначена: для Сехуна, который, скребя ногтями по стене, часто-часто дышал и нетерпеливо постанывал, желая большего, но не смея просить — ему чётко показали, кто диктует правила — или же для самого Лэя, сжимавшего губы в тонкую полоску и подрагивавшего всем телом от желания заставить О хрипеть и сипло плакать от того, что он уже не может. Ноги и руки гудят от напряжения: парень весит далеко не привычные 60 килограмм, которые Чжан привык тягать в тренажёрном зале 15 раз по 3 подхода. Но он по-прежнему раз за разом неторопливо вжимается бёдрами в Сехуна, краем уха слыша до безумия смущающие влажные звуки. И, когда, рыкнув от нетерпения, Исин входит сильно и глубоко, затем совершая короткие ритмичные толчки, они становятся громче, пошлее. — Ты слышишь их, Сехун-а? — отрывисто выдыхает Лэй парню в ухо. Тот не слышит, мечется в его руках, обдирая кожу на плечах, протяжно мыча и запрокидывая голову. — Ты слышишь наши звуки, малыш? — громче спрашивает он и ведёт ногтями по бедру О, оставляя на нем красные царапины. Парень отчаянно трясёт головой, интуитивно чувствуя, что должен сделать. Однако Чжана это не устраивает: Сехун не слышит его, не слышит их. Остановившись, он отрывает дрожащую руку от нежной кожи на пятой точке и, на мгновение застыв ею в воздухе в нерешительности, властно кладёт ее на шею парня, обхватывая длинными пальцами прямо под кадыком. Силясь вдохнуть как никогда нужный кислород, О распахивает мутные глаза и расфокусированным взглядом бродит по лицу мужчины, пытается хмуриться и беззвучно открывает и закрывает рот, словно рыба. Исин громко сглатывает и со свистом выдыхает сквозь зубы: как же ему хочется вытрахать из мальчишки всю душу, заполнить собой, пробраться ему под кожу и остаться там навсегда. Он делает резкий толчок и смотрит Сехуну прямо в глаза и шепчет, задевая своими губами губы парня: — Ты слышишь нас? Ведь слышишь, — ещё раз ведёт бёдрами Чжан, резко, глубоко, чтобы добиться громкого звука. Зрачки О практически скрывают тёмную радужку глаз, как у наркомана после желаемой дозы героина. Сквозь своё тяжёлое дыхание, оглушающее сердцебиение и заложенность в ушах он слышит. Слышит так чётко, словно все звуки окружающего мира внезапно исчезли, и Сехун остался в реальности, где существовал только он и их звук. Из горла парня вырвался одинокий хрип, который окончательно снес Лэю голову. Усиливая толчки, мужчина вбивается в податливое тело О. А когда тот внезапно совсем высоко вскрикивает, — немного поменяв позу, чтобы более или менее устойчиво держаться на ногах, Исин безошибочно попадает по простате — он остервенело двигается в бешеном темпе, сжимая зубы. Кожа на плечах горит и ноет, ноги, перетянутые поясом расстегнутых штанов, немеют, а руки и вовсе не чувствуются, но Сехун не замечает ничего, кроме того, насколько ему хорошо. У Чжана же горят и трясутся мышцы от перенапряжения, однако он упорно держит парня на весу, с каждым толчком сильнее вжимая его в стену. Мужчина вплотную прижимается бёдрами к заднице О и совершает короткие сильные толчки, буквально выбивая из парня весь воздух. Когда тот закидывает голову, чтобы сделать глубокий вдох, он сжимает руку на горле. Парень издаёт задушенный всхлип и зажмуривается от вспыхнувших ощущений. Грудь бешено вздымается вверх, вишневые губы судорожно размыкаются и смыкаются в попытках глотнуть кислород, и, когда Сехун дёргается в его руках, слыша лишь оглушающий звон в ушах, Исин ослабляет хватку, тут же делает два наиболее глубоких толчка, которые доводят О до экстаза. Парень кончает, содрогаясь всем телом. Он невероятно плотно сжимается вокруг члена Лэя, и тот вгрызается в плечо Сехуна, громко воя от ошеломляющих ощущений. Мужчину накрывает волна удовлетворения после нескольких толчков, и он тесно вжимается в О, стискивая его бедро до синяков. Когда Исин выходит из него, то сразу же валится на пол от внезапной слабости во всем теле. Сехун приземляется мгновением позже, безвольной марионеткой, чьи ниточки перестал дёргать хозяин, распластываясь на холодной поверхности. Парень тяжело дышит, его тело потряхивает от пережитых ощущений, словно через плиты кафеля проведён ток, и поэтому он не сразу понимает, что происходит, когда его пытаются усадить на охлаждающей поверхности. На каждое движение и прикосновение тело отзывается болью, которая с каждой секундой ощущается все ярче. Когда руки оказываются освобождёнными от захвата футболки, О совершенно не чувствует их, но как только горячие ладони начинают мягко растирать кожу, боль захватывает его с головой. Сехун сухо всхлипывает, заходясь рыданиями, но не чувствуя слез. Подкатывающую эмоциональную истерику обрубает на корню нежное прикосновение к губам: — Тш-ш, все хорошо, сейчас все пройдёт, — шепчет Чжан, превозмогая слабость в теле, порхая над парнем, чтобы помочь прийти в себя. — Прости, малыш, прости, я думал все хорошо, прости меня, — срывающимся голосом лепечет мужчина, закусывая губу, чтобы самому не заплакать. Его сердце обливается кровью от вида эмоционально разбитого О, и это слишком явно слышится в голосе, потому что парень мотает головой из стороны в сторону, хмурясь — точнее, пытаясь. Сехун силится подобрать слова, которые дали бы понять, что так хорошо ему ещё никогда не было, но в голове пустота, а в ушах до сих пор неприятно звенит. — Люблю, — жалобно мяукает О, вкладывая в это слово все, что хочет донести до мужчины: любовь, нежность, благодарность, счастье, удовлетворение, страсть, желание. И Исин его понимает, кивая и негромко вторя ему. Осторожно привлекая парня к себе, он оставляет на тонких губах Сехуна первый за сегодняшний день поцелуй: почти невесомый, нежный, неторопливый. Мужчина мягко захватывает губы в непродолжительный плен, лаская. Судорожно выдохнув и все также подрагивая от беззвучных рыданий, но раскрывая губы, О подаётся навстречу, с головой уходя в первую настоящую ласку, приторно-сахарную, такую, что в обычное время он бы скривился и рассерженно забубнил под нос: «я тебе не девица на первом свидании, чтобы меня целовать как какого-то фарфорового». Они одновременно открывают рты, не оставляя ни миллиметра между губами — как совсем недавно между ещё не остывшими телами. С каждым новым глотком воздуха и следующим за ним поцелуем Сехун думал прекратить ласку, ощущая дикую усталость и сонливость: ему хотелось уткнуться носом в шею Чжана и мирно засопеть, наивно надеясь на то, что волшебные силы «лечащего единорога» избавят его от боли, пока он будет спать и греться в уютных объятиях. — Мальчик будет вести себя хорошо? — Лэй, словно читая мысли, прекращает ласку, напоследок звонко чмокнув О в уголок губ, и на китайском языке игриво — парень замечает в его глазах отголоски властного, не принимающего возращений, непослушания и отказов, зверя — шепчет ему в губы. Проходит немало времени, прежде чем Сехун, собрав оставшиеся мозги воедино, кое-как смог понять, о чем его спросил Исин, и тот терпеливо ждёт, приводя его в порядок: натягивает штаны вместе с нижним бельём, надевает на него мятую, а некогда идеально отглаженную, футболку, слыша шипение, когда ободранных плеч касается ткань, разминает руки. О совсем шкодливо улыбается и, трогая кончиками пальцев один из укусов на шее, прикидывает, через сколько заживут последствия того, что будет, если довести Чжана до ручки. — Мальчика определённо стоит наказать.