Великое начинается с малого и кончается ничтожным

Она отказывалась верить в то, что видит. Её муж, легендарный искатель сокровищ, который почти в одиночку открыл Эльдорадо, Шамбалу и Ирам многоколонный, который сражался с сотнями и сотнями солдат, решал загадки и шифры, не разрешаемые человечеством веками, который выбрался живым из висящего над пропастью поезда и потерявшего управление самолета, не мог просто так взять и размозжить себе голову о какой-то камень. Хотя безжизненно раскинувшееся на дне ручья тело, едва заметное под слоем воды, буроватой от грязи и крови, говорило об обратном. Елена вытащила то, что осталось от Нейтана Дрейка, на берег, и какое-то время пыталась вернуть его к жизни всеми известными ей способами. Ей хватило двух минут, чтобы понять, что все усилия бесполезны. Ещё минуту она сидела возле тела, сосредоточив взгляд на качающемся рядом стебле папоротника — на Нейта она не смотрела, потому что не хотела запомнить его таким. От стебля внимание соскользнуло на торчащий из ременной сумки край дневника; достав его, Елена открыла страницу наугад — и наткнулась ровно на последнюю заметку. Вскочив в угнанный у Шорлайн флаер, она до отказа выжала педаль газа в пол, и машина сорвалась с места, взметнув колесами целые комья земли и травы. Лобовое стекло, с дыркой от пули, оставшейся от тех неудачников, что пытались ей помешать, защищало Елену от бьющего в лицо ветра, возможно, именно поэтому у неё и не было слез. Наверное, она хотела бы, чтобы были. Потому что только так она могла почтить память своего мужа, которому суждено теперь сгнить в этих непролазных джунглях, без достойной могилы, даже без надгробия — Елена хорошо понимала, что у неё нет времени упокоить его, как подобает, сейчас, и вряд ли будет время вернуться за его телом потом. Потому что от армии Шорлайн придется удирать быстро и сразу же. Как только она спасет оставшегося в живых Дрейка. По крайней мере, она надеялась, что тот все ещё жив. Внезапно ожившая рация отвлекла её от дороги, но Елена не бросила руль, сразу же вернула взгляд каменистой дороге, петляющей среди деревьев, и нажала кнопку: — Салли. — Привет, крошка! Как он там? — голос друга сквозь потрескивание помех казался веселым. Елена набрала воздуха в легкие, чтобы ответить, и тут же резко выдохнула. Произнести это в слух у неё получится не так легко, как ей казалось. — Елена? — Он… — плакать по-прежнему не хотелось, но горло почему-то пережимало сильным спазмом; через силу Елена все же проговорила: — Он погиб. — Что? Она не стала повторять, потому что точно знала, что Виктор хорошо её расслышал. Принять эту новость ему будет даже труднее, чем ей — может, потому, что он не видел вывернутых наизнанку внутренностей черепа Нейта, и так и не сможет поверить до конца, а может, потому, что совместная история Салли и Нейта насчитывает в четыре раза больше лет, чем её история. Вместо этого она проговорила: — А мне только и остается, что найти сокровища и спасти второго Дрейка. Какое-то время рация молчала; Елена успела вырулить к шлюзам каменной дамбы, оставить машину и осмотреть окружающее пространство на предмет того, как добраться до рычагов, когда из динамика снова послышался голос Салли: — Ты что, не видела Сэма? — Нет. Я не знаю, что произошло, последняя запись в дневнике Нейта — про какую-то карту на потолке и Новый Девон, — но, раз тело я нашла одно, остается два варианта — либо Сэма застрелили где-то раньше, либо он все ещё жив — и в плену у Рейфа и Шорлайн. — Я видел колонну машин наемников, они движутся на север, — после небольшой заминки сообщил Салливан. — Елена, ты уверена, что Сэм — у них? — Нет, — она снова замолчала, прикусывая до боли щеку изнутри. Салли терпеливо ждал, так что Елена продолжила: — Если его убили, я смогу похоронить их здесь, вместе. Если нет — спасу его. Нейт сделал бы именно так, если бы перед ним стоял такой же выбор. Преодолев дамбу, Елена направила флаер вверх по реке, с трудом выруливая на бурных порогах и больших подводных камнях, и только тут обнаружила, что не слышит ничего — ни рева надрывающегося двигателя, ни шума воды, ни птиц, что в панике шарахались от рассекающей реку механической громадины. Елена однажды уже сталкивалась с такой тишиной — когда два года назад в Сане она узнала, что Нейта схватили арабские пираты, а Салли увезли далеко в пустыню Руб-эль-Хали; тогда она решила, что шанс увидеть их обоих — один на миллион. Сейчас шансов уже не было. Она добралась до кладбища кораблей, преодолев по пути три заставы армии Шорлайн, как раз в тот момент, когда Сэм умудрился вырваться от них — это определенно был он, хотя Елена не была уверена, что сможет узнать его в толпе людей, ведь видела она его всего-навсего раз, и то мельком. Сэм, похоже, тоже не слишком хорошо её запомнил, потому что целиться ей в голову он перестал только после того, как Елена скосила двух подобравших вплотную к его укрытию наемников из винтовки. — Э…. Елена? — Надо убираться отсюда, — она, не глядя, бросила ему оружие и вытащила из рук мертвеца новое, — на то, чтобы размениваться с Дрейком на объяснения, откуда она тут взялась, не было времени. Им стоило больших усилий отбиться от преследующих их отрядов – Елене пару раз пришлось позаимствовать РПГ у убитых ею солдат, чтобы расчистить путь дальше. Шальная пуля пробила ей бок чуть ниже ребра, ещё несколько оцарапали руки и лицо, но боли не было — все чувства словно отключились, осталось только одно: долг. Она должна спасти того единственного оставшегося в живых Дрейка, что сейчас был у неё за спиной. Елена уже не понимала, зачем, но все ещё цеплялась за слово «долг». Поэтому, когда Салли встретил их рядом с разрушенным портом и бросился к ней, намереваясь сказать что-то по поводу раны, она взмахом руки остановила его, повернулась к Сэму и без предисловий спросила: — Где сокровища? Сэм немного оторопел от внезапной реплики, но послушно полез в задний карман джинсов и извлек на свет сложенный вчетверо клок старинной, судя по цвету и обгоревшим краям, бумаги. — Мы буквально в двух шагах от ущелья, где, судя по карте Эвери, стоит его корабль – прямо за этой горой. — Так идем, — проверив магазин в своей винтовке, Елена взглянула на Салли. — Думаю, от Шорлайн мало что осталось, но все равно уходить надо будет быстро, так что подведи самолет как можно ближе к горе и готовься рвать когти, как только появимся. В действительности все оказалось даже проще, чем предполагала Елена — в ущелье, куда привела их карта, было всего четыре человека, трое мужчин и женщина, в которой Елена признала главу наемников Надин Росс. Они о чем-то громко спорили, так что даже не успели ничего понять — каждому досталось по пуле ровно между глаз, благо, Сэм стрелял почти так же хорошо, как она сама. Убедившись, что больше никого не осталось, Елена вылезла из воды на деревянный пирс и спрыгнула в лодку, на которую наемники сгружали сокровища в тот момент, когда она с Сэмом вынырнули у скал на дальнем конце ущелья; один из застреленных солдат лежал прямо на ящиках, мешая рассмотреть, что в них, так что Елена скинула его в воду и равнодушно указала Сэму на залитое кровью золото: — Этого хватит для того, чтобы рассчитаться с Алькасаром? Дрейк кинул взгляд на сокровища, отвел в сторону и неуверенно пробормотал: — Боюсь, нет. Речь ведь шла о двухстах… — Двухстах миллионах, я помню, — Елена без промедления уселась за руль и повернула ключ в замке зажигания. — Надеюсь, на корабле Эвери хватит золота на такую сумму. Подведя лодку к самому борту огромного галеона, с той стороны, где часть перил сгнила и обвалилась, и можно было забраться на палубу, она первой ухватилась руками за трухлявое дерево, но Сэм остановил её, показав на схеме корабля отмеченные красным места — вероятно, ловушки. Елена согласилась пропустить его вперед, хотя уже понимала, что подорваться на одной из пороховых бочек сейчас было бы довольно хорошим исходом дела. Трюмы корабля оказались доверху заполнены сокровищем — самые разнообразные монеты, украшения, оружие, столовая утварь, обработанные камни без оправ, даже большие статуи весом никак не меньше пары тысяч фунтов были в беспорядке разбросаны по полу, тускло проблескивая из-под слоев пыли и грязи, но Елену этот вид совершенно не впечатлял. В отличие от Сэма, который, кажется, успел забыть, что погоня за этими чертовыми богатствами забрала Нейта, — он в восторге несся вперед, рассказывая ей что-то о том, к какому веку относится найденная диадема, могольский кинжал или испанский кубок. Спустившись в самый низ, Сэм воскликнул: — Да тут намного больше, чем легендарные четыреста миллионов Ганг-и-Савая! — Бери столько, чтобы добрать до двухсот, и выметаемся. — Но… — Я пришла не для того, чтобы забрать как можно больше, а для того, чтобы спасти тебя. Так поступил бы Нейт, — Елена отвернулась. — Буду ждать здесь. Шаги Сэма, звенящие по монетам, затихли где-то наверху, а Елена повела лучом фонаря вокруг, осматривая пространство. Свет выхватил из кромешной тьмы одетый в истлевший бархатный камзол скелет — из его ребер торчала затупившаяся от времени и коррозии сабля с богато украшенным резным эфесом. Она не знала, кто это, да и вряд ли действительно хотела это знать; её рука сама по себе потянулась к сабле, пальцы коснулись острых граней вделанных в золото драгоценных камней, и на мгновение перед глазами встала картина, как она хватает оружие и с одного удара сносит Сэму голову. Все могло бы закончится так просто, здесь и сейчас. Но Елена — не из тех, кто выбирает простые пути, она такая же, каким был Нейт; поэтому она опустила руку и отошла в сторону. После того, как Сэм закончил перетаскивать сундуки и бочки на лодку, оказалось, что она едва держится на поверхности воды, но Елена ничего не сказала по этому поводу, просто вернулась на место водителя и, кивнув Дрейку, завела мотор. Сэм молча прятал взгляд все время, пока они добирались до выхода из ущелья, пока вместе с Салли грузили все на самолет и взлетали над островом, и только когда очертания Либерталии окончательно растворились в ночном океане, он, наконец, повернулся к сидящей напротив Елене. — Ты хочешь узнать, как именно он?.. — Нет. Я знаю достаточно, — четко выводя слова, сказала Елена. — Достаточно факта, что он погиб. Хотя мне было бы легче тешить себя иллюзией, что он нашел другую и свалил с ней куда-нибудь туда, где тепло. До самого Кингс Бэя ни один из них больше не проронил ни звука. *** — Ты можешь жить здесь, — бросила Елена, едва переступив порог их с Нейтом — нет, теперь только её, — дома, даже не оглянувшись на нерешительно топчущегося на подъездной дорожке Сэма, чтобы проверить, услышал ли он её. — В смысле, пока не найду что-то ещё? — Мне неважно, — пожала она плечами. Теперь на неё навалилось все то, что в Либерталии, в вечной гонке и перестрелках с армией Шорлайн, почти не чувствовалось: сильная боль от ран, смертельная усталость, но больше всего — ощущение потери. Нейта больше нет. Оказалось, без него все потеряло смысл. Елена не слышала звуков, когда сидела напротив включенного телевизора, не понимала, что происходит перед глазами, когда шла в соседний магазин за покупками, не ощущала вкуса еды, которую готовил Сэм, потому что сама она не могла. Ей было совершенно неинтересно, отдал ли Дрейк с таким трудом добытые сокровища Гектору Алькасару, хотя, судя по тому, что Сэм изо дня в день, каждый раз после своего ухода, возвращался в её дом — все же да. Пожалуй, единственное, что она могла видеть и понимать — это присутствие Сэма. Он не был похож на Нейта, как две капли воды, но общие черты прослеживались с легкостью: одинаковая линия челюсти, изгиб рта и разрез глаз, и даже повадки порой напоминали ей о погибшем муже. Сэм был как немой укор, как напоминание, что Нейта уже никогда не будет рядом, и порой Елене становилось так больно от осознания этого, что к глазам почти подступали слезы — но ей так и не удалось заплакать с того самого момента, как она обнаружила тело младшего Дрейка на дне ручья. Иногда она думала о том Нейте, который уже не был им, а был просто трупом с проломленным насквозь черепом; сейчас он, должно быть, уже наполовину разложился, или его растащили птицы, или… На этом Елена обычно зажимала рот рукой и уносилась в ванную, выплевывать съеденные ещё за завтраком полупереваренные оладьи. Когда Сэм впервые пришел в её комнату и без спроса лег рядом, Елена не прогнала его, — правда, и поворачиваться к нему лицом тоже не стала. Бессонница мучила её, не переставая, уже неделю, с того самого дня, как рейсовый самолет Мадагаскар — Нью-Йорк доставил их на континент, — поэтому у неё не было сил даже на отстаивание личного пространства. Под тяжестью Сэма матрас ощутимо прогибался и отвратительно поскрипывал каждый раз, когда тот делал хоть малейшее движение; Елена чувствовала, что он слишком быстро и неровно дышит, и долго не могла понять, почему. Пока не услышала всхлипы. — Мне жаль. Мне так жаль… — слова, которые днем Сэм повторял из раза в раз всегда одинаково, сейчас звучали с надрывом, с настоящей болью, которую при свете дня Дрейк умело прятал в беспечную, но чуть отчаянную улыбку и пролегшие от углов глаз к вискам глубокие морщины. Она ещё не видела его плачущим, ни разу, а сейчас чувствовала, как под затылком, всего в паре сантиметров, её подушка намокала от его слез. На короткое мгновение Елене захотелось развернуться — потому что это её право, видеть того, кто виновен в смерти её мужа, таким беспомощным, разбитым и раздавленным собственным горем. Ей захотелось дернуть за шнур лампы на прикроватной тумбочке, схватить неизменно валяющуюся в нижнем ящике камеру и заснять этот момент — потому что Сэм никогда не должен забыть, что это из-за него Нейтан ввязался в такую передрягу, из которой у него не было ни единого шанса выбраться. Конечно, она этого не сделала. Вместо этого Елена потянула одеяло к себе, укутавшись с головой, закрыла глаза и под безудержные всхлипывания Сэма наконец-то провалилась в долгожданный сон. На следующий день ей нужно было идти в больницу, чтобы сменить наскоро наложенные Виктором швы с бока и рассказать небылицу о не самом удачном отдыхе в другой стране, где оказалась недействительна медицинская страховка. Она все ещё не понимала, какой ей смысл проделывать все эти утомительные действия, если рядом нет Нейта, но после крепкого сна ощутила в себе новые силы, — а может, виновато прячущий воспалённо-красные от слез и недосыпа глаза Сэм поднял ей настроение, — так что с самого утра Елена отправилась в ближайшую клинику. Там не особо интересовались тем, как она получила ранение, зато после нескольких быстрых анализов отвели её в кабинет к гинекологу. На её удивленный вопрос, зачем, она услышала то, чего совсем не ожидала. — Вы беременны. Срок — примерно три-четыре недели. Елена не могла поверить — и одновременно знала, что это правда. Это был его ребенок — ребенок Нейта, самый последний его подарок ей, и она была бы искренне рада ему всего месяц назад, но сейчас... Сейчас она уже не была так уверена, что хочет этого ребенка. Выйдя из клиники, Елена отправилась в противоположную от своего дома сторону, не зная точно, куда этот путь приведет её. Ей просто нужно было подумать. Вернулась она только перед рассветом — Сэм выбежал ей навстречу, заглядывая в глаза и о чем-то расспрашивая, наверное, где она была так долго, почему отключила телефон и почему не предупредила, она не слышала. Елене удалось добрести до дивана в гостиной и устало рухнуть на него, прежде, чем она подняла взгляд на Дрейка и проговорила: — Я жду ребенка, Сэм. Тот замер с разинутым ртом, словно она сообщила ему о что-то из ряда вон выходящее — быть может, так оно и было, — но Елена не стала дожидаться, пока Сэм придет в себя, и ушла к себе в комнату. Её нещадно клонило в сон, и теперь она не боялась заснуть, потому что знала, что не встретит видений сгнившего под палящим тропическим солнцем тела своего мужа. Теперь уже нет. — Мы можем пожениться, — на следующий день за завтраком выдал Сэм. В мозгу Елены шевельнулось едва ощутимое удивление: — Зачем? — У ребенка должен быть отец. На смену удивлению пришло новое чувство, настолько внезапное и сильное, что Елена на секунду даже задохнулась, с силой сжимая кулаки; этим новым чувством была ненависть. — Ты никогда не сможешь стать ему отцом! — вскрикнула она, резко откидывая от себя тарелку, которую Сэм протягивал ей, отчего та с громким звоном расшиблась об пол. — Никогда, слышишь меня?! — Я никогда не смогу стать тебе тем мужем, которым был мой младший брат, но этот ребенок… У нас с Нейтом было паршивое детство, думаю, он хотел бы, чтобы у его ребенка оно было счастливым. Он приложил бы для этого все свои усилия. Я обещаю — я тоже буду стараться, чтобы… Сэм не успел закончить — ему в челюсть со всей силы прилетел кулак Елены, так, что его немного отбросило назад; из разорванной губы брызнула кровь, но Сэм даже не поднял руку, чтобы стереть её, так и стоял с виновато понурой головой, словно соглашаясь, что и этот удар, и любые другие он заслужил. Ненависть Елены вспыхнула ярким взрывом, и разожгла в её груди такой пожар, который — она это точно знала — погасить уже не удастся. Тогда они впервые занялись сексом, прямо на обеденном столе, — и Елена, почувствовав, как Сэм входит в неё, наконец-то разразилась слезами, оплакивая Нейта, себя, умершую вместе с ним в Либерталии и переродившуюся теперь в другую Елену, своего ребенка, которому суждено вырасти в сладкой лжи и так и не узнать правды. Цена, которую она заплатила за спасение Сэма, оказалась непосильно высока, но выбора уже не было. Они поженились, хотя такой свадьбы, которую обычно принято устраивать, не было; Сэм даже не надевал ей на палец кольцо, потому что Елена и не думала снимать то, что подарил ей Нейт, а просто купил себе первый подошедший по размеру серебряный ободок. С каждым новым днем, что Елена просыпалась рядом с ним, её ярость, её ненависть к нему все росла, и, кажется, чем больше становились эти чувства, тем больше Дрейка давила его вина. Ненавидеть Сэма и упиваться его чувством вины было все равно, что жить в любви с Нейтом — остро, всепоглощающе, с горькой кровью у неё на языке каждый раз, когда Сэм ложился рядом и покорно подставлялся по её ногти и зубы. Это возбуждало её. Помогало улыбаться другим людям, с которыми приходилось общаться. Давало злобу для жизни. Для всех остальных, при свете дня, они были благополучной парой — даже Салли, который с недоверием относился к их браку, со временем убедился, что Елена смогла найти в Сэме того, кого потеряла когда-то в джунглях Либерталии. Она улыбалась и кивала. Именно такое впечатление они и должны создавать. Дом на побережье океана выбирал Сэм. Елена не спрашивала, на какие деньги, потому что ей, в общем-то, было все равно; и свой дом, в котором она была счастлива с Нейтом, казалось, уже целую вечность назад, она покидала без особого сожаления. Все вещи Нейта, все его находки, дневники, незначительные мелочи, принесенные им в дом за те два года, что они вели «нормальную» жизнь, Елена бережно упаковала и лично перевезла на остров, несмотря на изрядно выросший живот. Сэм пытался ей помочь, но отошел сразу же, стоило Елене поднять полыхнувший яростью взгляд, — память о Нейтане Дрейке, одном из величайших охотников за сокровищами, человеке, что в одиночку открыл несколько чудес света, сражался со стихиями, армиями, монстрами, и в итоге погиб, размозжив себе голову о камень, принадлежала только ей. *** Спустя месяц и две недели после того, как они перебрались на новое место, Елена очнулась в родильной палате, и первым делом приподнялась на локтях, заглядывая в прозрачный бокс рядом с её кроватью. В маленьком комочке плоти, что лежал там, едва слышно сопя и капризно разевая беззубый рот, не было абсолютно ничего от Нейта — карие глаза, светлые спутанные волосы, курносый нос, как будто миниатюрная копия самой Елены без примесей кого бы то ни было ещё. Хотя Сэм, дремавший тут же на стуле и проснувшийся с первым её движением, считал иначе: — Она похожа на нашу маму, — он бережно поправил ребенку съехавшее одеяло — в этом движении Елена увидела почти религиозное благоговение, и невольно скривилась. Сэм повернулся к ней. — Какое имя ты хочешь дать ей? — Не знаю. Никогда не говорила с Нейтом на эту тему, — глухо проворчала Елена и отвернулась к стене. Спустя ещё пятнадцать лет, зайдя в отдельно стоящее бунгало, служившее ей и Сэму рабочим кабинетом и исследовательской лабораторией одновременно, Елена увидела, как её дочь испуганно отпархивает от открытого шкафа. Того шкафа, в котором хранилась вся оставшаяся память о Нейте. Как же она умудрилась забыть ключи у себя на столе? — Не злись, ладно? — Кэсси знакомым жестом, явно позаимствованным у Сэма, склонила голову и отошла в сторону, показывая, что за спиной у неё лежал раскрытый дневник Кассандры Дрейк. — Не буду, — примирительно улыбнулась Елена, проводя ладонью по распущенным светлым волосам девочки. — Что ты тут рассматривала? — Вот, — Кэсси взяла со страницы лежавший вниз изображением старый полароидный снимок и перевернула его. — Это что, папа? А кто это с ним? — Это… — улыбка в глазах Елены на мгновение погасла, но она быстро справилась с собой — только в правом боку кольнула застарелая боль от огнестрельной раны. — Это его брат, твой дядя. Он погиб за год до твоего рождения. — Ох… Мне жаль, — сказала девочка положенную по этикету при таких ситуациях фразу, хотя в её голосе не было ни капли сожалений. — Ты хорошо его знала? — Достаточно. Знаешь, его любимой фразой был девиз Френсиса Дрейка — «Великое начинается с малого» — но только после его смерти я поняла, что справедливей было бы сказать: великое начинается с малого и заканчивается ничтожным.