С судьбой встречаются по средам

" Боль - неотъемлемая часть взросления. Именно так мы учимся". Дэн Браун "Ангелы и демоны"

Когда мне было три года, Джеймс Вэйланд нашёл меня на пороге своего дома. В тот злополучный день дождь лил как из ведра, подгоняемый ледяным ветром. И когда мой спаситель услышал звонок в дверь, то был несколько удивлён, что кто-то осмелился выйти на улицу в столь ужасную погоду. Пересилив себя, мужчина накинул на себя домашний халат и нехотя открыл входную дверь, впуская в коридор холод безлюдных улиц. — Дорогая, подойди сюда, — скинув с себя минутное оцепенение от увиденного, парень крикнул куда-то вглубь своего дома. — Что-то случилось? — девушка лет двадцати пяти вышла из кухни, не спеша вытирая полотенцем смуглые руки. Дверь с грохотом захлопнулась, и навстречу Элизабет из прихожей вышел Джеймс с маленькой девочкой на руках. Она не плакала, а лишь пристально вглядывалась в лицо парня, несущего её на руках. Её платье василькового цвета промокло до нитки, но девочка не дрожала, она словно не чувствовала холода. — Господи, где же твои родители, — запричитала Элизабет, прижимая ладонь ко рту. — Нужно позвонить в полицию — может, она потерялась, и родители её ищут. — Я так не думаю, — Джеймс подошел ближе к девушке. — У неё в руке было вот это письмо, — он протянул девушке относительно свободной рукой аккуратный конверт с сургучной печатью, на которой красовался крылатый меч. — Хлоя, — медленно прочитала Элизабет на его оборотной стороне. Она бережно разрезала левый край и достала камень цвета пламени на цепочке из белого золота. Если ребёнка подкинули, то это был верный ход с их стороны — спрятать драгоценность подальше от уличных воришек. — Мама, — прошептала до этого молчавшая девочка и протянула ручки к украшению. Всё это время она с интересом рассматривала интерьер и не проявляла признаков заинтересованности в происходящем. — Видимо, это принадлежит ей, — сказал Джеймс и поставил малышку на пол. — Ну, Хлоя, добро пожаловать в семью. Теперь тебя никто не бросит.

5 лет спустя.

Семейство Вэйландов процветало. Три года назад у них родился Эрик, в котором души не чаяли. Меня, на удивление, любили не меньше, но порой проскакивали признаки того, что я приёмная. Их было немного, и я старалась их не замечать. Про моих настоящих родителей никто ничего не знал. Лет пять назад, когда маленькую девочку нашли под дверью эти добрые люди, они сразу же обратились в правоохранительные органы. Полиция расклеила мои фотографии по всему городу и проверила семьи с пропавшими детьми. Но ничего. Пусто. Меня никто не искал. Единственное напоминание о биологических родителях — это жёлтый камень неправильной огранки, который я ношу не снимая, как напоминание о предательстве. Они даже не оставили мне нормальной записки, лишь клочок бумаги с именем, безделушку и фамильный герб. Последнее мне объяснила Элизабет — приёмная мать. Она даже ездила к специалистам, но никто прежде не видел такого странного знака. Спустя месяц тщетных поисков это стало чем-то вроде традиции — герб есть, ребёнок есть, а семьи нет. И теперь раз в четыре недели дома объявлялся мозговой штурм. — Бери Хлою и уходи отсюда! — женский крик всегда один и тот же. Я не могу найти его источник, но знаю — ей страшно. — Нет, я не оставлю тебя! — отвечает кто-то. Невозможно понять пол и количество говорящих — словно это хор из голосов в моей голове. — Он близко, бегите! — крик постепенно отдаляется. В этот момент мальчик с белыми волосами подхватывает меня на руки, и мы бежим в неизвестном направлении. Звуки далёкой битвы преследуют нас по пятам, но мальчик не оборачивается, а лишь ускоряет темп. Спустя некоторое время я слышу нечеловеческий крик, пробирающийся в самое сердце и болью оседающий в сознании. — Не-е-ет! — я просыпаюсь в холодном поту на скомканной простыне. На крик прибегает мама, и её взору предстаёт тревожная картина: ребёнок сидит на кровати с выражением ужаса на лице и судорожно хватается за амулет, висящий у него на шее. Элизабет медленно подходит к моей кровати и садится на самый краешек, протягивая свои руки, чтобы успокоить. — Опять кошмары? — тёплые руки обнимают меня и мягко гладят по голове. — Один и тот же каждую ночь, — часы показывают четыре часа утра. Нужно отдать ей должное — она всегда приходит, чтобы успокоить. Этот кошмар, сама не знаю почему, раздирает душу на части и словно вырывает сердце. Я не могу сдержать слёз и в то же время не могу объяснить их причину. — Может, всё-таки сходим к мистеру Льюису? Я уверена, он поможет тебе, — этот вопрос звучит уже в сотый раз. Может, всё-таки стоит? — Ладно, я согласна... — последний тихий всхлип, и я окончательно успокаиваюсь. Жаль я тогда не осознавала, какую ошибку совершаю. Я пойму это лишь через год усиленной терапии.

Год спустя.

Весь прошедший год я лечилась от "иллюзий", ну или от шизофрении, которую у меня так "вовремя" обнаружили. Как неожиданно, не правда ли?! На следующее утро после того, как я согласилась пойти к врачу, мы пришли в больницу, и там я впервые увидела Их. Я увидела демонов в белых халатах со шприцами, наполненными непонятного цвета слизью. Элизабет не поверила мне и насильно протащила через, как ей казалось, белоснежный холл. На самом деле, он был просто ужасен: весь в зловонных подтёках и кровавых пятнах на полу. Честно говоря, не самое подходящее зрелище для восьмилетнего ребёнка. В реальности мамы нас встречали милые медсёстры, которые старались потрепать меня по голове, но я же видела всё иначе. Среди них не было ни одного человека: у кого-то пол-головы отсутствует, у кого-то живот распорот, и при ходьбе видно, как перекатываются внутренние органы. Была даже девушка с синей кожей и полностью белыми глазами. Она издавала душераздирающие вопли и тянула свои костлявые руки с длинными когтями к моей шее, но не смела подходить ближе, чем на два метра, видя ведущего меня за руку человека из плоти и крови. Вместо того, чтобы мило потрепать маленькую девочку по голове, они тянули свои мерзкие руки к моим чёрным, как смоль, волосам и пачкали их в отходах собственного разложения. "Нефилим, смерть идет за тобой по пятам" — голосов было много, но все они смешались в единый поток ненависти, будто сама больница говорила со мной и желала убить. Тогда я впервые поняла, что я не человек, а нечто большее. Я — нефилим, и моё происхождение кому-то мешает. Элизабет с силой втолкнула меня в белоснежный, как и вся больница, кабинет. В нём было достаточно просторно, если не сказать "пусто". Около окна стоял дубовый стол, а за ним сидел мужчина средних лет и что-то писал. Когда мы вошли, мистер Льюис поднял на нас взгляд своих обычных карих глаз. Весь этот кабинет слишком сильно выбивался из обстановки остальной части больницы. — Здравствуйте, миссис Вэйланд. Вижу, вам всё же удалось уговорить Хлою на сеанс? — он вышел из-за стола и, подойдя ближе к нам, поцеловал маму в её смуглую ладонь. — Хэй, не бойся, я не кусаюсь, — врач присел на одно колено и протянул руку для знакомства. Всё это время я пряталась за маминой спиной и всё еще тряслась от вида расчленёнки за пределами кабинета. О нет, я не была наивной даже в столь малом возрасте. Ну не может быть, чтобы весь этот ужас мне просто привиделся. — Здравствуйте, мистер Льюис, — Элизабет немного покраснела от приветственного жеста, но всё же продолжила. — Она, правда, согласилась, но что-то с ней случилось в коридоре. Хлоя умоляла меня уйти и всё тараторила о каких-то демонах, желающих её смерти. Господи помилуй, я очень боюсь за её душевное здоровье. — Демоны, говоришь... — задумчиво пробормотал психиатр. Оставаясь на одном колене, он повернул голову в сторону двери и потёр подбородок. — Думаю, что я смогу вам с этим помочь, — когда мистер Льюис повернул голову ко мне во второй раз, то на месте прекрасных золотисто-карих глаз я увидела лишь черноту склеры, и место обычного зрачка занимало пятно болотного цвета... Я же говорила, что мне не привиделось. Поначалу всё было довольно безобидно — мне задавали вопросы, я на них отвечала. Все они были сугубо стандартные и спрашивались в присутствии кого-то из родителей: — Что помнишь о своих настоящих родителях? — Ничего. — А откуда украшение? — Подкинули. — Что ты видела в коридоре? — Демонов, желающих моей смерти. — Но там только мед. персонал. — Вы знаете, о чём я. — Почему я должен что-то знать? — У вас глаза иные. Подобный допрос проводился не раз и не два, но каждый раз мы заходили в тупик, и всё чаще я билась в истерике с просьбой остаться дома перед очередным сеансом. Но всё чаще и чаще родители попросту игнорировали меня, не хотели слушать. По их словам я лишь "больная", которая не хочет лечиться. Однажды они вызвали священника и попросили провести изгнание. А я-то наивная рассказала им про демонов. Но всё это — ничто по сравнению с этим: — То есть, как это — мне больше нельзя играть с Эриком? — мой голос предательски дрожал. Я смотрела на маму и не могла в это поверить. Он был единственным в семье, кто не отвернулся от меня. Пусть он ещё мал, но когда меня держали за руку до синяка и тащили к машине, Эрик старался помочь мне. Я любила его больше жизни, и теперь у меня стараются отнять его. И кто? Моя собственная мать, а отец даже не попытался сказать и слова против. — Ты больна, Хлоя. Я не хочу, чтобы твои фантазии влияли на моего сына, — она специально подчеркнула слово "моего", чтобы лишний раз показать мне, что я чужая. От былой нежности не осталось и следа. Вместо неё теперь пришли лишь сталь и холод. — Но он мой брат! Я должна быть с ним! — я уже захлёбывалась в слезах. Почему она так со мной? Неужели я виновата в том, что вижу мир иначе? — Нет, не должна. Теперь марш в свою комнату! После этого разговора родители перестали присутствовать на сеансах, они только привозили и уезжали "по делам". Про демонов и прочую ерунду я говорить перестала, да и смысл? Всё равно не поверят. Кошмары стали сниться с новой силой, но уже никто не приходил меня успокаивать. Врачу же я ничего не говорила. В кошмарах чувствовалось что-то родное, сокровенное, и марать их в стенах той отвратительной больницы совершенно не хотелось. Мистер Льюис начал колоть мне какие-то препараты, от которых меня то тошнило, то клонило в сон, бывало — даже разогнуть конечности не могла. Он издевался надо мной, делал, что хотел и смеялся, видя мои мучения. Я была слишком слаба, чтобы справиться с этим здоровяком. Черноглазый давил на меня морально и физически, стараясь уничтожить мою личность, но каждый раз терпел поражение. Ну уж нет, Хлоя так просто не сдастся! Я буду бороться до конца, но не позволю себя сломить! Полгода меня пичкали всякой дрянью и ещё столько же били, но делали всё так, чтобы не оставалось следов. Был даже один сеанс, на котором меня просто привязали к стулу и истязали электрошоком, но это был в то же время и полезный день, ведь параллельно с нестерпимой болью был ещё и краткий экскурс в историю о нефилимах. Я хоть поняла, за что наказывают. Видите ли, Рай и Ад их боялись за способность перемещаться меж мирами, и посему объединились для истребления третьей расы. Но вот незадача — после стольких лет появляется ещё одна дочь запретного союза. Убить нефилима — это честь, а поиздеваться над ним — так вообще сплошное удовольствие. Безусловно, демоны в этой Богом забытой больнице желали моей смерти, но облегчать мои страдания никто не намеревался. Я честно пыталась достучаться до семьи, но всё было тщетно, так как следов насилия не было. Эти профи знали своё дело. Весь этот беспросветный кошмар продолжался до моего девятилетия. Дату рождения нашли лишь при более тщательном рассмотре того злополучного конверта, который вместе с тем самым голубым платьем хранится в моей комнате. После всего пережитого, эти вещи стали чем-то вроде убежища, последним пристанищем израненной души никому не нужного ребёнка. В то время как все молятся Всевышнему, я же молилась настоящим родителям. Пусть они меня бросили, но хотя бы не отправляли на пытки. Просьба была всегда одна и та же: "Прошу, спасите меня!". Вчера всё же удалось уговорить Джеймса и Элизабет отложить больницу в честь дня Рождения. Они больше не достойны называться мамой и папой — так легче абстрагироваться от постоянного игнорирования. Но сегодня нельзя грустить, сегодня мой праздник, и я собираюсь провести его весело, забыв все печали и невзгоды. Тело от уже приевшихся побоев ломило чуть меньше, чем обычно, поэтому, натянув домашние шорты и накинув майку, я уже собиралась спуститься на первый этаж, как почувствовала, что что-то не так. Внезапно, как гром среди ясного неба кто-то приложил раскалённую кочергу к спине, но сзади никого не оказалось, и отпихнуть обидчика простым дёрганием не получилось. Год бесконечных страданий не прошёл напрасно, и у меня получилось не закричать от адски сильной боли. Спустя несколько секунд кочерга пропала так же неожиданно, как и появилась, унеся с собой и боль, будто ничего и не было. Я приподнялась с пола, на котором корчилась в конвульсиях, и на негнущихся ногах подошла к зеркалу. — Ну и как это понимать? — между лопаток у меня светился довольно необычный ожог. Нет, ну я, конечно, привыкла к всякого рода странностям, но чтобы так... — Где-то я уже видела такой знак... — мигом достав из-под кровати конверт с сургучной печатью, вернулась к зеркалу в поисках ответов. — Быть не может! — рисунки были идентичны: тот же плавный образ крыльев, та же рукоятка меча. Выходит, родители всё знали — знали, но ничего не объяснили. Закипающую злость прервал крик с первого этажа. Видимо, это галлюцинации после вчерашней дозы. Потом разберусь... — Хлоя, ну ты скоро? Мы тебя все ждем, — Элизабет очень не любит, когда опаздывают на завтрак. — Уже иду, — я наспех поменяла майку на более непрозрачную и спрятала конверт обратно под кровать. Мало ли, а вдруг это реальный шрам? Внизу меня ждала более менее праздничная обстановка. Под этим я подразумеваю маленький кексик со свечкой в форме девятки и родителей с натянутыми улыбками. — С днём Рождения! Мы с мамой от всего нашего любящего сердца желаем поменьше грустить и поскорее выздороветь, — да уж — любящего, ага, конечно. — Спасибо, это так приятно, что вы решили вспомнить обо мне хотя бы в этот день, — как же интересно наблюдать за их медленно сползающими улыбками. Но тут Элизабет толкнула мужа, чтобы он вернул "милое" выражение лица на место и продолжил поздравление. — У нас для тебя есть подарок, — Джеймс потёр ушибленный бок и перевёл взгляд с жены на меня. — Сегодня ты можешь поиграть с Эриком, только прошу — не рассказывай ему обо всём, что связано с больницей. — Ура! — такого восторга я давно не испытывала. Этот маленький лучик солнца отняли у меня примерно месяцев семь назад, и с тех пор он находился под тщательным наблюдением. Можно подумать, безумие передается воздушно-капельным путем. — Можно мне прямо сейчас к нему? — Да, конечно, только ни слова про монстров, — Элизабет крикнула мне это вдогонку, так как я уже не разбирая дороги неслась обратно на второй этаж. Комната Эрика находилась слева от моей и была обставлена ничуть не хуже: небольшая кроватка в форме гоночного болида, множество шкафчиков с игрушками и одеждой, мягкий ковёр с длинным ворсом. Сам же мальчик сидел в дальнем углу на большущем пуфике спиной к двери и старательно пытался разрисовать каждый миллиметр обоев. Моему счастью не было предела — наконец-то можно с ним поиграть, прикоснуться к его рыжей шевелюре, доставшейся от отца. Но как только я переступила через порог комнаты, весь мир погрузился в хаос: цвета стали ярче, на стенах выросли образования из черного металла, сами окна рассыпались, и за ними было видно, как асфальт трескался, словно от землетрясения. От неожиданности я вскрикнула и кинулась к Эрику, чтобы защитить от неизвестной угрозы, но на пуфике осталась только объемная тень, шевелящая рукой. В панике я сделала шаг к двери, но она отдалилась и заросла чёрной паутиной брызг наподобие той, что мне кололи раз в месяц. В эту же секунду послышался рык и скрежет ногтей по паркету — это была та самая тварь, которая подносила свежие инъекции врачу. Сейчас она прорывалась сквозь доски, забрызгивая ковёр не то кровью, не то маслом. Меня чуть не вывернуло от такого зрелища, но от страха я не могла даже пошевелиться, поэтому лишь рассматривала её — лицо наполовину кукольное, а наполовину чёрное, без глаза, да ещё и с загнутым рогом; в руке она держала огромный тесак в половину собственного роста, что, казалось, сейчас упадет от его веса. Однако двигалось чудище мало того, что быстро, так ещё и в мою сторону. Я лишь в последний момент успела увернуться от смертельного удара. Тварь что-то пробулькала и пошла на второй заход, а мне лишь оставалось бежать со световой скоростью к выходу и молиться, чтобы он был не заперт. Кукла не отставала и буквально наступала на пятки, а когда подбегала особенно близко, делала подсечки. Я очень хотела жить и ускорялась как могла, но добежать до двери мне было не суждено... Она догнала меня всего в каких-то двух шагах от двери и остриём меча полоснула по правой оголенной ляжке вплоть до мяса. Я упала, и кровь хлынула на тёмное дерево паркета. Я закричала от чудовищной боли, но продолжила ползти к чёрной паутине, закрывающей дверь, в надежде на спасение. И я успела, только вот это было бесполезно — она была настолько плотной, что хотя бы коснуться ручки было непосильной задачей. Тут демон, всё это время медленно бредущий по моему кровавому следу, если можно так сказать, насмешливо рыкнул и занёс гигантское лезвие для последнего удара. В эту же секунду я впервые услышала неразборчивый голос, исходящий из моего пламенного амулета, который теперь разгорался всё сильнее и сильнее. Его слова проходили через сердце и звучали в голове. Коротко вскрикнув, я увернулась от смерти ещё раз, перекатившись на левый бок, и что есть силы рванула обратно к тени Эрика, на ходу прислушиваясь к голосу. По мере того, как я приближалась к Эрику, голос становился всё громче и разборчивее, постепенно переходя из шёпота в речь на повышенных тонах, а уже забытый галлюцинаторный шрам начинал пульсировать ещё сильнее. Когда же мальчик оставался всего в полуметре от меня, я отняла правую, всю покрытую собственной кровью, руку от рассеченной ноги и подняла с пола первый попавшийся осколок разбитого окна для защиты, и в это же мгновение голос стал настолько чётким, что удалось его разобрать. "Санкторум" — крикнул неизвестный и затих. — Санкторум, — повторила я, будто это могло помочь. Тут же ожог на спине взорвался светом, да таким, что от тени не осталось и следа, и медленно угас, оставив после себя увесистый меч. Демон брёл по искажённой комнате очень медленно и не торопился заканчивать начатое — видимо, считал, что девчонка с пробитой ногой и сделать-то ничего не сможет. Но как только угол взорвался светом, он остановился совсем, не веря своему единственному глазу. От неожиданности я уронила осколок на пол и медленно протянула окровавленную руку, чтобы ощупать шрам, но на его месте нашла нечто совсем иное. Это был красивый полутораручный меч (даже не представляю, что могло меня заставить пару дней назад посмотреть иллюстрации в энциклопедии по средневековой Европе) с резной, словно выплавленной под мою руку рукояткой и двумя когтями, защищающими кисть помимо крестовины. Видимо, давался он на вырост, так как был только на сантиметров двадцать меньше меня самой. Вес тоже оставлял желать лучшего, но двумя руками, пусть и не с первого раза, мне всё же удалось занести оружие для удара. Тварь, уже отошедшая от шока, ринулась ко мне, предварительно выставив перед собой тесак, но, как и в самый первый раз, я смогла уклониться. Как бы быстро она не двигалась, на моей стороне было главное преимущество — проворность за счёт маленького веса. Даже с увесистым мечом я весила гораздо меньше, чем демон в броне, пусть и легкой, но с огромным куском железа наперевес. Круто развернувшись после уклонения, я вложила все оставшиеся силы в руки и обрушила Санкторум — мне показалось, что именно так зовут этот меч, на противника, проткнув его живот. Демон невольно разжал руку, и тесак с грохотом упал на пол. Сначала он даже не понял, что происходит, но, переведя взгляд на лужу черной крови под собственными ногами, зашипел как змея и начал яростно полосовать мою внутреннюю сторону предплечья своими острыми, как бритва, когтями, оставляя за ними порванные мышцы и связки. Я не чувствовала боли — жёстокость захватила меня без остатка, и, резко повернув рукоятку меча, выдернула его, наблюдая за тем, как тварь оседает на паркет. Спустя несколько мгновений демон в последний раз взмахнул рукой, булькнул и растворился. — Я его убила! Я — монстр! Что же мне теперь делать?! — эмоции захватили меня с головой — растворив меч в невидимых ножнах на спине, я смогла только сесть на коленки и разрыдаться без слёз. У меня была истерика, одна из тех, которые случались от бессилия перед мучителями в псих. лечебнице. Но сейчас всё было иначе. Эти страдания из-за того, что причинила этому демону боль, и даже больше — я убила его. Жестокость было не остановить, она управляла моим сознанием и блокировала совесть. Руки тряслись от переизбытка адреналина и нехватки целых мышц. Не очень-то хотелось смотреть на изувеченные конечности, но нужно было хотя бы оценить масштаб катастрофы. Осторожно перевернув руки внутренней стороной наружу, я всмотрелась в разорванную бледную кожу. — Ну и как я это родителям объясню? — истерика немного отступила, и ко мне вернулся здравый ум. Но продержался он недолго. Инстинкт самосохранения вкупе со страхом перестал блокировать адскую боль, и она полностью захлестнула и без того пострадавшее сознание. Едва трясущиеся от порезов руки дёрнулись к распоротой ляжке, сделав от этого только хуже. Я закричала. От собственного крика уже звенело в ушах, но боль не прекращалась ни на миг. Через пять минут, показавшихся мне вечностью, под руками, которые, казалось, уже потеряли чувствительность, кожа начала стремительно затягиваться. Сначала мне показалось, что это лишь игры воспалённого разума, но стоило открыть залитые слезами глаза и убрать руки, как я увидела этот волшебный процесс. Вначале срослись порванные мышцы, а затем уже и кожа, оставив от глубокой раны только тонкую, как нитка, белую полоску. Для верности я пошевелила ногой, чтобы убедиться в реальности чуда; боль окончательно прекратилась, но пока никуда не уходила из рук. Они всё так же дрожали и заливали и без того грязную майку липкой кровью. Видимо, для исцеления необходимо время, которого, судя по обстановке, у меня не было. Комната опять начала меняться: она стянулась до нормальных размеров, собственная кровь, до этого находившаяся в десяти метрах, теперь же была в шаге от двери, металл на стенах врос обратно в бетон, разбитое окно собралось по кусочкам, за исключением одного. Меч, сколько я не пыталась, призвать не удалось, и в панике от происходящих изменений, пусть и к лучшему, пришлось схватить тот самый осколок. Руки меня не слушались, не сгибались, но бороться нужно до последнего, во что бы то ни стало защитить Эрика, ну или то, во что он превратился. Спустя несколько секунд трансформация комнаты завершилась, и исчезла повышенная яркость света, которая так резала глаза. За спиной послышался удивленный возглас, и я обернулась на такой знакомый звук. — Хлоя пришла! — мальчик кинулся ко мне в объятия, не обращая совершенно никакого внимания на мои порезы. — Привет, я так по тебе соскучилась, — мальчик был ниже, и мне пришлось немного пригнуться, чтобы обнять это зеленоглазое чудо. — Хочешь посмотреть, что я нарисовал? — Эрик, не дожидаясь моего ответа, быстро побежал к разрисованным обоям. — Тут даже ты есть. На подкашивающихся ногах и всё ещё с осколком в руке я пошла за братом, но не успела пройти и двух шагов, как раздался стук в дверь, а сразу за ним из-за косяка показались темные волосы Элизабет. — Хлоя, ты забыла свой кексик... — её взгляд быстро метнулся к Эрику, опустился на кровавый осколок в моей руке, задержался на кровавом мессиве предплечий и, наконец, остановился на большой красной луже на полу. — Ах ты мерзавка! Что ты сделала с Эриком? — "мама" мгновенно забыла про кекс и бросилась оттаскивать мою тушку за волосы от любимого сыночка. Сопротивляться смысла не было, да и сил не осталось. — Не трогай Хлою, со мной все в порядке, — мальчик попытался расцепить железную хватку Элизабет, которая тащила меня по лестнице. — Прекрати её защищать, эта девчонка — проклятье для нашей семьи, — грубо отпихнув сына в комнату, она продолжила спуск на первый этаж. — Джеймс, вызывай скорую и полицию. — Что-то случилось? — "папа" выглянул из-за газеты и, увидев меня, безвольно болтающуюся в руках жены, бросился на помощь. — Отпусти её немедленно! — Ты понятия не имеешь, что она натворила! — хватка немного ослабла, но продолжала больно сдавливать череп. — Мне без разницы, кто и что сделал, но пока я жив, никто не будет бить детей в моем доме, — Джеймс надавил на запястье жены, буравя её взглядом, и она, признав, что переборщила, отступила на шаг, а затем и вовсе ушла из холла звонить в 911. Джеймс до последнего поддерживал меня, но, в силу мягкого характера, не смог долго противостоять этому тирану в юбке. — Хлоя, девочка моя, скажи мне, что там произошло, — он бережно поднял меня на руки и пригладил растрёпанные волосы. — Ты мне не поверишь, как и всегда, — по щекам полились слёзы, но утереть их не получалось, так как руки ещё не зажили и нестерпимо болели, причиняя массу неудобств. Мне оставалось только уткнуться в его жёсткую льняную рубашку и разрыдаться. — Ну, ну, не плачь, — Джеймс смахнул слёзы и продолжил. — Скажи мне, прошу. Я хочу знать, что с тобой происходит, — я посмотрела в его зелёные омуты глаз и рассказала всё, что произошло на самом деле: и про демона, и про меч, и про шрам на спине, а он лишь молча слушал и изредка кивал головой. На середине истории Джеймс ненадолго отошёл и вернулся, чтобы обработать так и не зажившие руки. Бинт мгновенно окрасился в красный, но раны стали болеть не так сильно. — Полиция и скорая сейчас приедут, — к нам с Джеймсом приблизилась Элизабет, всем своим видом показывая, что меня не существует. Будь её воля, она бы прямо сейчас выкинула меня на улицу. За целый год в психушке наши с ней отношения постепенно переросли из родительской любви и поддержки в полное игнорирование и частичное презрение, а после того, что я выкинула, так и вовсе в ненависть. — Нам с той нужно серьёзно поговорить. Элизабет, можешь пока посидеть с Эриком? — Джеймс красноречиво посмотрел на жену, и та удалилась в комнату к сыну. — Вы меня бросите, верно? — К сожалению, это вынужденная мера. Пойми, она после произошедшего не даст тебе спокойно жить. Я всегда хотел тебе только добра, и если весь твой рассказ — это правда, то нет гарантии, что Эрик не пострадает, — это было лишь начало долгого разговора, который продолжался на протяжении двух часов. Даже когда приехали из 911, он не прервался. В конце концов, Джеймс убедил меня в необходимости уехать, сказал, что постарается через друзей замять это происшествие и лечение в больнице, чтобы это никоим образом не отразилось на моей жизни. Что сказать — должность дипломата давала свои преимущества. Также он позволил проститься с Эриком и взять кое-какие вещи: старое васильковое платье, потрёпанный конверт с письмом, общее фото семьи двухнедельной давности и часть гардероба. Руки за это время окончательно затянулись, но говорить об этом не стоило. Мало ли, пошлют ещё на опыты. Можно подумать, мне демонов не хватает. Пока Джеймс доказывал свою точку зрения в этом вопросе, Элизабет успела договориться с органами опеки о встрече. Я прекрасно понимала, что с таким отношением мне долго не продержаться, и уж лучше жить в детском доме, чем с такими родителями, поэтому уезжать было почти не больно. Вот только жалко Эрика. Мальчик в слезах умолял родителей не бросать меня, но они были непреклонны. — Ещё встретимся, не скучай без меня, — я в последний раз обняла это солнышко и села в машину, которая навсегда увезла меня из этой семьи. Меня бросили. Дважды.