Иное

Он много раз думал, ради чего всё это. Впервые задумался ещё там, на старой Земле, когда у него был выбор, кем, собственно, стать. Он был необычным с самого начала. Маленьким гением. Его заметили. Он был умнее, чем они думали. Ещё не знал слова «манипулировать», но уже понимал, что может влиять на то, что будет дальше. Что многое зависит от правильно поданных желаний. Тогда он выбрал науку. Ему нравилось – нет, не узнавать новое. Ему нравилось разрушать неизвестность. Каждый новый кусочек пазла, каждая новая узнанная деталь о том, как работает мир, как работает он сам и другие люди, каждая крупица знаний приносила удовольствие. Конечно, он быстро понял, что наибольшее удовольствие приносят самые общие знания, позволяющие вгрызаться в саму реальность, поэтому именно физика стала его стартовой площадкой. Он никогда не останавливался. Ему было мало только физики и науки в целом. Ему всегда хотелось не знать уже и даже не понимать – а держать освещённым, ясным вокруг себя столько, сколько сможет. И свет его «лампы» с возрастом становился лишь сильней. А затем он столкнулся с апокалипсисом. Тогда он не мыслил в таких терминах – свет, тьма, вот это всё. Много позже он переосмыслил всё через призму своей настоящей роли. Апокалипсис не испугал его. Он испытывал скорее – обиду. Глубокую обиду, что свет человечества, все их, все его знания, все возможности познавать и контролировать, добиваться и адаптироваться – всё это будет Игрою стёрто. Апокалипсис представлялся ему затемнением, после которого не останется ничего. Потеря достигнутого была даже страшнее смерти самого человечества. В конце концов, некоторые скайянет-технологии намекали, что человечество можно возродить. А вот достигнутое – достигнутое будет навсегда утрачено. Научное можно переоткрыть – культурное же? И это был тот самый момент, где он был полностью солидарен с Кристо. Должно быть, этот и стало посылом, который объединил их, заставил работать вместе, несмотря на недоверие. А ещё была Кира. Кира всегда влекла его – с самого знакомства. Она… она была умнее, чем хотела казаться, и в ней был шарм, нечто неуловимое, что видел только он. Он делал вид, будто бы она ему особенно близка… прикрывая этим то, что ценил её намного больше. «Бесполезная геймерша», как думали о ней многие, оказалась ценнейшим игроком, а после… после он закончил план, и из гусеницы вылупилась бабочка. Новая Кира, Хранящая, была той, кого он уже не просто ценил. Не он-Нуар, нет, этот… осколок лишь дополнил его-Осси, улучшил, но существенно не изменил. Он вернулся к полноценной жизни в проекции обители Инфуцора. Им был предложен договор – они согласились. Ну, формально он даже не кивал, распутывая сразу два набора воспоминаний, пока кивала Элис. На практике же – о, на практике он многое из сказанного собирался переиначить. Месть Хранящей Время? Нет. Он никогда не собирался делать этого. Остановить её, сохранить весь лист? Да. Сравниться с нею, с сотворённым самим собою идеалом? Тоже да. Реализовать своё вполне сознаваемое тщеславие? О да. Часть в нём от Джека Нуара требовала и другого – резать, убивать и жаждать если не власти, то могущества. Конечно, он пошёл навстречу и этой части. В конце концов, эта часть давала ему новую гибкость, целое новое измерение мышления. И именно «наурная» его часть подсказала, что следовать за Инфуцором – последнее дело. И что с ним, с Осси в целом, что-то глубоко не так. Потому что с Джеком в прошлой жизни всё было идеально. Каким бы гнусным убийцей он ни был – оставался цельным, целостным, и нынешняя раздробленность – сильно напрягала. Конечно, понял он не сразу. Как и то, насколько раздроблен, так и то, насколько превращается в шестерёнку чужих планов. Проект «Осушитель», к идее которого они с Гворисом пришли во время первых переговоров, слишком уж захватил воображение. «Осушитель» был бальзамом на душу обеим его частям – и Осси, и Нуару. Нечто безумно разрушительное, убивающие сами миры, но при этом огромное устройство для возрождения другого, также огромного мира. Созидание и разрушение, переплетённые в одно. Крис стал той самой шестерёнкой (какой позже осознал себя и он сам – а до того мнил манипулятором, игроком, а не игрушкой!), которая добыла необходимые технологии. Взамен Крис помог Инфуцору пробить себе лазейку – обо всём этом договорились ещё там, в проекции. Они с Элис не собирались позволять Инфуцору освободиться на самом деле. Но даже Элис в виде богини войны в сопровождении ещё более могущественного Аида – не хватило. Помощь Алисы –неожиданная помощь! – помогла ситуации не стать катастрофической, да и только. У Инфуцора появилась лазейка, и все проекты, направленные на её закрытие, закончились провалом. Нелегко повторить и толику того, что совершило целое сообщество чистых божеств, фейри, духов и лучерождённых. Ему понадобилась долгая работа с психологом, чтобы осознать, насколько увлёкся наукой разрушения и насколько потерял в человечности, сколько проблем принесло ему слияние двух душ. Чтобы научиться отвлекаться и ценить простые человеческие радости. Чтобы начать путь к подлинной целостности. На этом пути он встретил Тёмную Луну, на первый взгляд показавшуюся чокнутой садисткой. Часть в нём от Нуара видела в Луне конкурента и врага. Часть в нём от Осси – восхищалась и ужасалась вместе с тем. Потом он узнал об её настоящем возрасте. Узнал о происхождении, о том, что Луна прошла, о том, чем пожертвовать решила. О том, насколько человечнее его, о том, как много они могут сделать вместе – втайне от Элис, втайне от Гвориса, от Империи, от всех – вдвоём. Им понадобилось много лет (и мало металет), проведённых вне пристальных взглядов, чтобы стать ближе. Чтобы стать настоящими друзьями. Иногда его пробивало неуместное, никогда Луне не демонстрируемое желание заплакать. Она стала второй, с кем он чувствовал себя – не одиноким. Первой была Кира. Он никогда Луне не говорил, но, должно быть, та и сама догадывалась, как стала ему близка. Она тоже не то стеснялась, не то не умела близость проявлять. Две одинокие души, нашедшие друг друга в конце времён – звучит как история любовного романа, не правда ль? Неправда. Они были ближе, чем большинство влюблённых, и мысль о каком-нибудь там сексе мелькала – в виде шутки. Простое объятие давало им больше, чем обычным смертным – секс. Не потому, что их объятия были чем-то особенным. Потому что у них не осталось слишком многого, что для смертных – норма. Она ушла. Сделала это в своём стиле, лично отрезала себе треть души, а оставшиеся две трети – в Поток отдала. И она не ушла. Тёмная Луна не была бы Тёмной Луной, если бы не оставила себе альтернативы. Он коснулся этой альтернативы, установил с ней связь. Это была не совсем «его» Луна, но какая разница? Это была она. Он любил Луну – нежной дружеской любовью. Луна частично, но осталась, и это хоть как-то поддерживало его на фоне величайшей из потерь. Кира. Хранящая – ушла. Он знал, что так будет. После разговора с Лилит, после моделирований, после бесчисленных попыток понять, чем живёт, как думает женщина, которую он любит, после нескольких разговоров, в повествование не вошедших … Он не был слепым. Он знал, какую участь она себе готовит. Знал, почему она хочет, чтобы он позаботился об Элле. «Наши с ней пути разойдутся, – так она сказала. – Дальше, чем ты способен себе представить, глубже, чем я могу вообразить». Не потому, что Кира умрёт. Простая смерть, даже со сломом системы душеворота – преодолимое ограничение для таких, как он. Она собиралась пожертвовать свою душу полностью, безвозвратно, без остатка, до конца. И она сделала это – он чувствовал это всей своей бессмертной сутью. Хранящая Время, Кира Царёва, она вложила в этот план себя всю – всю до конца и без остатка. Тогда он дал себе слово, что сделает так же, что её выбор станет выбором и для него. Это всё, что он мог для неё сделать. Всё, как он мог выразить свою любовь. Позже он реконструировал ещё одну возможность. Конечно, план Хранящей Время не мог быть таким простым. Это было видно на примере Беты. Всем сёстрам как версиям, инкарнациям Хранящей Время, было суждено погибнуть. Но Бета – Бета стала чем-то даже не большим, но иным. Бете не просто была дарована свобода. Бета была вытолкнута из мультидуши Хранящей, стала ростком новой мультидуши, не версией, а чем-то новым. В каком-то смысле Бета была настолько же дочкой для Хранящей, как и Элла Мэйдж. В каком-то – меньше. Интересно было бы увидеть, что с Бетой станет дальше. В отличие от подруги и любимой, он не создавал себе версий. Да и возможно ли создать версию, если ты – обладатель предельной воли? Вряд ли. В какой-то смысле версии, наследники – Алиса и Кристо Орловы, впитавшие и развившие его идеи. И, разумеется, вся научно-инженерная система, школа, плотно вплетённая в Империю Строителей и Объединённую Армию Листа. Два поколения инженеров и учёных, работавших под его руководством. Несколько преемников (никто в одиночку не потянет то совмещение должностей, которым был Министр научно-технического развития Империи). Система воспитания, отбора и распределения. Это ведь было его смыслом. То, ради чего он оставался министром даже тогда, когда вместо звоночков перед глазами точно мигала красная сирена: «сваливай отсюда, Осси, это не твоё, ты работаешь на империю зла!» Он посадил в самом сердце империи меньшего зла росток большего добра. Его система стала светочем справедливости и ядром развития, и Элис уважительно кивала его творению, и Тёмная Луна сказала однажды, что в глубине души он очень похож на Прометея – лучшего из всех людей. Осси-Джек никогда не был лидером. Как Джек, он командовал, конечно, но горстками миньонов. Как Осси – управлял корпорацией, пусть недолго. Конечно, ничего из этого бы не хватило, чтобы посадить в Империи росток. Он мухлевал. Мухлевал с помощью иномагии и через зародыш, а затем и полноценный Главный вычислительный кластер, в пределе своём способный предсказывать даже решения Хранящей. Он входил в виртуальную реальность кластера и буквально жил в ней, заставлял протекать сквозь себя бесчисленные варианты решений и последствий. Всё ради того, чтобы подписать или отвергнуть очередной проект, сделать тот или иной, мелкий на первый взгляд выбор. Это был ад. Но он думал в этот момент о Хранящей Время, прокручивающей в голове не меньше, а точно больше информации в единицу времени. Думал – и не прекращал. Игрок, богоуровневый Принц Пустоты – это больше, чем просто человек. Должно быть, уже в тот момент его поддерживала вспыхнувшая искорка, что позже вырастет в костёр предельной воли. Свет. Его смыслом был свет. Это он придумал, как сделать Элис богиней Света – пусть и не подразумевалось, что чистою в итоге станет. Именно он поддерживал культуру в цивилизации, не гнушающейся никаких мер в последнем противостоянии разрушению листа. Принц Пустоты – его основная роль – в конце концов уравновесилась обратной. Принц – Сильф. Пустота – Свет. Он раскрыл глаза Империи на Гвориса, он сотворил богиню Света, он нёс тот самый свет, Свет намного раньше, чем она. Поэтому то, что произойдёт, что, как он надеялся, минует, будет намного болезненней и горше. Он много раз думал, ради чего всего это. И Элис была одним из очевиднейших ответов. Осси приотпустил сеанс, пролетевший, наконец, опаснейшее место. Приотпустил, чтобы получить ответы. Зачем Ивицер сражается? Нет, Осси знал и раньше, что у Ивицера был план, знал, что Ивицер зачем-то собрал целого титана из плоти бездны. Знал и то, что плоть бездны – совершенный имитатор, универсальный инструмент. Но флёр чуждой Нелуне предельной истины, флёр Забвения, собранный Ивицером, величайшим алхимиком из иномагов, мешал сделать последний шаг, мешал осознать своё присутствие. В конце концов, предельная воля пассивно переросла заслон. Он получил ответ. Чёрный камень, венчающий огромный техномагический инструмент, вспыхнул красным. Не просто камень – Камень. Воскрешающий Камень задействовал свою глубинную связь со временем и метавременем, но не так, как предполагалось при его создании. Ивицер не собирался никого воскрешать. Он собирался дотянуться через тропинку чужих смертей (вот зачем столько душ поймал он Варсиэром!), а затем смертей тех, кого застали умершие и так далее – дотянуться до метамомента открытия листа. Варсиэр обратился гигантским маяком, который пошлёт в метапрошлое сигнал, замыкающий Великую Петлю. Два сигнала. Первый сигнал действительно Петлю замкнёт, будучи копией сигнала, переданного Инфуцором Ивицеру – полученному метапрошлым Инфуцором от метапрошлого Ивицера. Второй? Второй сигнал – Петлю изменит. Наконец-то Осси почувствовал, что настало его время. Его время вмешаться, изменить расклад. Все собранные им силы, все способности, все модели… Это его звёздный час! Он потянулся было предельной волей… и понял, почему же Ивицер так издевательски усмехается именно ему. Он услышал зов – зов, на который нужно отвечать немедленно, всё остальное побросав. Ив его – переиграл. Тогда, когда он был больше всего нужен здесь, нужен в сеансе, только прошедшем через бездну, разрываемом Крисом на части, нужен всей Петле – там, куда его позвали, происходило нечто поважнее. В не-месте, вне времени и пространства, месте одновременно размытом, скрытом и в некотором смысле не существующем совсем. Его позвали к Истоку, на Краеугольный камень, якорь для Потока. Позвала Гермиона Грейнджер. Они заключили договор. Гермиона Грейнджер стала его проводницей, точкой зрения, камерой, что заглянула внутрь, за радужные барьеры, и узрела чудо сотворения. Он увидел, как появилась Песнь, какие сплелись в ней силы, элементы, стихии и аспекты – в сущность единую, трансцендентную, вне понимания его. Потому что ключевое различил не до конца. Элла Мэйдж и Элиза Даттон на пике вдохновения, в точке высшего напряжения обратили песню в метапесню – то, что Осси не постиг. Так или иначе, договор с Гермионой не заканчивался. Тоненькая нить, соединяющая две души, сохранилась и тогда, когда они оказались в разных реальностях, разных реальностностях. Частица его сил, частица предельной воли, ориентированная на познанье, оставалась в ней. Пусть мощный канат обратился тоненькою ниткой, но нить не разорвалась. И за неё дёрнули. Дёрнули с той стороны. Гермиона звала на помощь. Это был её и, очевидно, всех на той стороне последний шанс. Умница Гермиона использовала бы ниточку, по которой могла вернуться назад, в сеанс, к Хогвартсу, только в том случае, если речь зайдёт о жизни или смерти – её или… или той, кого Осси должен защитить любой ценой. Эллы Мэйдж. Будущая ученица, уже сейчас в чём-то превзошедшая его. Семя, как назвала её Хранящая. Дочь любимой. Осси не колебался. Сеанс не значил ровным счётом ничего. Если будет надо, он пройдёт назад и лично позаботится, чтобы Петля стабилизировалась. Он – один из немногих, кто сумеет. И каким бы ни был риск его ухода, опасность там, угроза Гермионе, Элле и Потоку – более приоритетна. Он бросил сеанс. Он перестал транслировать свою силу. Предельная воля охватила его «я» и собралась в тончайший пучок. Он бросил себя сквозь бездну, транслировал сквозь реальность и нереальность. Алиса так бы не смогла. Ей ещё долго предстоит учиться – Алисе Орловой. Он надеялся, что не зря положился на неё и на всех остальных, но даже если они проиграют… Самое для него ценное находится там. На Краке. Он не будет чувствовать вину. Он спасёт её дитя – во что бы то ни стало. Возможности раздвинулись перед его желанием и мастерством. Нить рвалась – но рвалась слишком медленно. Он цеплялся за неё, цеплялся за Поток, цеплялся за ничто, за пустоту, за собственную волю, вытаскивал себя за волосы из болота – филигранно искривлял законы природы, запрещающие это. Скользнул сквозь игольное ушко и воплотился у центра новой метареальности – метареальности Потока, что пришёл на смену Лесу. Он понял сразу. Он понял, почему Гермиона позвала его. Не из-за собственной жизни. Конечно, нет. Салазар, в конечном итоге погибший, – план Инфуцора, что не удался. Они вновь действовали вместе, в одном направлении – Инфуцор и его любимая. Инфуцор проиграл. Что же. Козырной картой Хранящей будет он, Осси-Джек. Джек Нуар послужит Чёрной Королеве, защитит жизнь её дочери и будущее, что прошлое создаст. Доли секунды, для каждого из двоих растянутые в вечность, они смотрели друг на друга. Соратники. Почти друзья. Но сейчас – по разные стороны баррикад. Сейчас на кону слишком многое. Он займёт роль, которую она собирается занять. Архитектор. Да, он справится. Осси, а не Элис. Они вздохнули почти синхронно. Она помнила – в ней ещё осталась та Элис, не императрица, ещё не главнокомандующая, а игрок, что возвращала к жизни его-духа. Человек, знающий его больше всех, – не считая, разве что, Хранящую с Луной. С другой стороны, а существует ли человек, который знал ту Элис (а следовательно, и эту) более, чем он? Они должны были сразиться. Сразиться до смерти. Поставить точку. Окончательно решить, какой Свет воцарится. Его антитьма, порою сумрачная и странная, или её гармоничные, но жёсткие лучи. Какой цвет будет добавлен в палитру Системы? Чья идея распространится вширь и ввысь? Она начала первой. Это была не атака, нет. Это было предложение или даже Предложение – с заглавной буквы. Она раскрылась. Раскрылась едва ли не полностью, позволяя ему читать свою душу – душу, состоящую из Истины-порядка и Бытия-присутствия – без Воли-субъектности, которой у него самого было, с определённой точки зрения, бесконечно много. И он увидел потенциал – Потенциал даже. Её мечту, мечту мёртвой Элис Орлофф, что легла в основание богини Света Элис. Воин, она мечтала о мире. Игрок, она желала выйти из Игры. Насмотревшись и натворив грязи, запачкавшись в чужой крови по макушку, она, в конце концов, мечтала закончить это всё. Мечтала о порядке, в котором будет царить гармония и мир. Не без вызовов, не без схваток, не без смертей – но без войн определённо. Ей требовалось лишь некоторое время и свобода, чтобы направить Лес – или, позже, Поток – к лучшему будущему. И её могущества хватило бы на это. Чистая богиня Света – и одновременно существо с гибкостью человека и с человеческой мечтой. Элис не просила времени и не просила невмешательства. Она прямо, искренне, без игр и манипуляций предлагала ему – им! – стать тем, кем Хранящая так и не стала, но всегда мечтала стать. Исполнить желание его любимой. Его предельно творящая воля и её бесконечно охватывающая гибкость, перешивающие ткань реальности самой – даже «просто» их дуэт достиг бы бесконечно большего, чем Элис без него. Она не предлагала дуэт. Она предлагала полное, окончательное объединение. Предлагала стать единым существом, одной сущностью, стать демиургом-Архитектором, который не только направит всё в лучшую сторону, но и сотворит эту лучшую сторону по совести её и разуму его! Сотворит лучшую вселенную, лучшие вселенные, метавселенные – будет одновременно двигателем и моралью для Системы, но Системой не ограничится, о нет! Богиня Света, она искала и нашла лучший путь не только для себя. Для них. Для них обоих. Общий путь, общее возвышение, хотя, казалось бы, предельная воля – это, в общем-то, предел могущества, дальше только совершенствование в искусстве программированья мирозданья. Она чувствовала Великое Солнце тоньше всех, кроме, может быть, павшей Королевы Совершенства и Порядка. В каком-то смысле Элис и была лучами Солнца. Но с ним – о, с ним она смогла бы взойти по лучам. Новая сущность, образованная – она показала, как, и это будет невероятно сложно и невероятно же прекрасно! – из Осси и Элис могла дотянуться до Велисо, может быть, стать им. Смешение и чистота, истина и безумие, святость и косность вместе с тем – опровержение Нелуны, доказательство, что она излучает отражённый свет. Свет, источником которого стали бы они, – наивысшее выражение его, их смысла. Это было горько. Горько ощущать буквально на расстоянии руки столь великую и прекрасную мечту, которую он, чёрт побери, разделял! Он ведь её начал, он возвысил Элис! Конечно, он хотел этого! Последовать её плану, исполнить мечту и Элис, и Хранящей, и свою одновременно. И предать. Предать не мечту, но выбор – выбор Киры. Сломать и переделать Петлю, какой видела её Хранящая. Отказаться от Эллы. Элла должна будет умереть. Это константа, один из краеугольных камней, без которого мечта была не осуществима. Требовалось семя – семя, что «посадила» в душе своей дочери Хранящая. Это семя было ключом к объединению потенциалов сильнейшей чистой богини и обладателя предельной воли. Элла неспроста так легко овладевала столь разнородными способностями. И не было никаких вариантов заменить то, что Хранящая сотворила невообразимым числом манипуляций в паре с Певереллом. Горько и болезненно – но Осси Нуар сделал это. Между мечтой, превосходящей всё воображаемое, между жертвой, но бесконечно оправданной, Эллы Мэйдж – и верностью слову любимой женщине он выбрал именно второе. В конце концов, он много раз думал, ради чего всё это. И окончательным ответом было: «не ради чего, а ради кого». Элис атаковала без атаки столь сильно, что он почти поддался. Почти что – не считается. Сколько бы сомнений, горечи и колебаний ни было, он выбрал. Почти наяву услышал вздох Элис и её «мне тоже жаль». Они испытывали схожие чувства. Потеря чего-то столь невероятно светлого – это по-настоящему больно. Его отказ ударил по ним обоим. Они оправилась первой. Оправилась, чтобы продолжить неудавшиеся переговоры боем насмерть. Первым же ходом лишила его оружия, которое убивало чистых богов с одного удара. Меч, сотворённый из воплощённой воли, Рока и кода, меч, разрезающий в равной мере материю и души – действительно всеразрезающий, не эти пародии мерцающих, а наносящий бесконечный урон любому объекту единственным касанием. Помнится, Алиса плевалась с этого меча. Осси никогда не применял его раньше – и не применит больше никогда. Элис стёрла не просто меч – она буквально вывернулась наизнанку, скрыв, засветив его на уровне идеи! И тем самым дала ему время прийти в себя и атаковать в ответ. Его воля, слитая с кодом и Потоком, столкнулась с её майей и разумом, филигранно играющими Песней, и магия помогала обоим им. Воля оплела её сущность, чтобы подчинить, закрутить и свернуть в точку, что исчезнет позже. Он решил, и время перестало иметь значение. Его действия не «ускорились», а обрели псевдомгновенность. Он не был уверен, что сам бы справился с такой атакой. Элис справилась. Реальностность дрогнула и поплыла. Он сковал движение, псевдовечность для себя создав. Но она следовала за ним, как только тень может следовать за человеком. Свет и тень – они были в её власти. Нельзя было свернуть то, что было внутри него. Он мыслил, а значит, был источником Света сам по себе: Принц Пустоты, присутствием своим он создавал противоположный аспект, как бы сдерживаться ни пытался. Это была его природа – создавать аспект, единый с её элементом. Он не мог её убить. У него не было силы, чтобы уничтожить то, что было основой его «я» – это она показала ему своим элегантным уклонением. Он уже проиграл. Он не защитит ни Эллу, ни Гермиону. Он будет пытаться пусть не убить, но сдержать, сковать её, как пыталась Алиса. У него не получится. Осколки её силы, частицы её усилий, распылённые по ткани реальности, нельзя собрать. Не вычерпать воду решетом. Не тому, кто сам пусть не фонтан, но ручеёк. Нельзя обернуть в код живую реальность. Нельзя повелевать всем сразу. Не избавиться от тени, сделав солнце ярче. Всякая задача имеет решение. Этим постулатом живет наука. Он был настоящим ученым и потому не мог не принять вызова своим способностям. Так было записано в одной старой зарисовке. Осси смотрел на дробящуюся в бесконечных отражениях и переливах Элис, на первородный Свет. Смотрел – и улыбался. Это была горькая улыбка. Улыбался про себя. Ни капли информации не вытекло наружу. У Элис не было времени взламывать его защиту. Она не понимала. Не знала. Всего одна деталь ускользнула от неё. Аналогичная той детали, что ускользнула от Салазара Слизерина в отношении самой Элис. Осси ведь был богоуровневым. Взошедшим Принцем Пустоты. Принц Пустоты – это тот, кто разрушает Пустоту… или тот, кто разрушает Пустотой. Первое значение почти что принесло победу Элис. Второе? О втором она забыла. В конце концов, мало кто вообще задумывался, что он, Осси, действительно был тем разрушителем, Джеком Нуаром, какого демонстрировал Алисе в своё время. Разве что не получал от этого удовольствия. Он понимал, как разъять реальность на частицы. Как уничтожить пространство-время, как обратить в хаос ордополе. Он сковывал и подчинял варп, чтобы защититься, и всем казалось, что это – истинный предел. На самом деле, он постиг хаос, постиг Пустоту гораздо глубже, чем показывал кому-либо. Осси обратился к своему «я», сплетённому с первичным аспектом. Обычные игроки способны были провести ограниченное число «энергии» аспекта. Он обладал предельной волей. Прочность его души ограничивалась лишь… да ничем не ограничивалась! Другой предельной волей, предельным бытием, быть может, предельной истиной какой. Не майей Элис. То, что соединяло её с ним, одна сторона «принцевости Пустоты», послужило связью. Она ожидала, что он будет отрицать эту связь. Будет подавлять её, изолировать, и это действительно был путь. Но провальный. Она слишком хорошо объяснила ему, почему. Напротив, он усилил связь. Вместо того чтобы бороться с её Светом, он потянулся к нему всей душой, и душа его фрактальным узором охватила её душу. Сама природа её элемента отрицала возможность уклониться – а с другой стороны, она не могла его, предельно вольного, стереть иль подчинить. И тогда он раскрыл вторую сторону своей роли. Разрушителя Пустотой. Что такое Пустота? Есть два антагониста Свету – антагониста принципиальных, а не таких, как Рок иль Жизнь. Один из них – это «сила», из которой Забвение происходит. Он не знал в точности, но чувствовал, или, скорее, сверхчувствовал, что это нечто, что не назвать ни силой, ни элементом, ни даже пустотой – существует. Нет, не «существует»! Оно не могло существовать примерно так же, как не «существовала» и не «не существовала» Бездна. Но оно… намекало. Намекало на себя. Одна из областей, в которую он лезть не собирался. Лишь самые сумасшедшие из иномагов, вроде Сирени… быть может, Игнотуса ещё? Это «нечто» – оно было противоположно всему явленному, «освещённому» Светом мирозданию, будучи его концом. Но было и начало. И это начало звалось – Пустота. В конце уже не было Света, но в начале – не было ещё. И там, и там ещё не было времени, не было в полной мере пространства и материи, реальности и законов. Ордополе когда-то собиралось из чего-то. И в это что-то могло вернуться столь же легко, сколь упасть в конец. И конец, и начало были понятиями относительными, если смотришь на них извне. Осси обожал создавать, но двойственность его титула и глубина его понимания открывали и обратную сторону – как, на самом деле, можно разрушить что угодно. Обратить в Пустоту, из которой некогда Всё произошло. В нечто общее, что некогда постиг Морулис, – общее, откуда вышел и чем едва не был поглощён род Зел-Нага, нечто, породившее Тёмную Четвёрку богов Хаоса – бесконечная Ауте, что за пределами осмысленного, но это самое осмысленное извергла из себя. Если информации слишком много, то вместо порядка получается хаос. Множество смыслов не соединяются в гармоничное целое, а образуют бессмысленный конфликт. Нельзя отличить безумие от разума, когда и того, и другого – много чересчур. Информация – это выбор среди множества альтернатив, но подлинная Пустота – выбор, доверенный случайности, когда количество альтернатив достигает бесконечности… и её перегоняет. Как и любой аспект, Пустота вырывается за пределы математики, но не останавливается и на этом. Осси пришёл к позиции, что именно Пустота является первичной – не Пространство и не Время. В своём зените Пустота соединяется всеми формами, становится изначальным, Истинным Хаосом. Хаосом, из которого исходит чудо-Фаэр. Хаосом, содержащим все элементы-Йатос. Хаосом, скрывающим в глубинах тайны Ноэли. Хаосом, что, упорядочиваясь, «затвердевая», формирует Время и Пространство. Хаосом, в котором пересекаются все Силы-Истины, Хаосом, что активней всех предельных воль, Хаосом, где предельно существует сразу всё. Наконец она поняла, что он собирается сделать. Не могла не понять. Элис всегда была умницей, одним из самых понимающих людей на свете. Он дорожил ей. И ей-богиней – тоже. И собой. Он дорожил собой. У него были цели и идеи. Огромное число проектов, инструментов, кода, которым не успел воспользоваться толком, вещей, которые не постиг и не достиг. Он видел Творение. В будущем, как думал он до боя, станет Творцом и сам. Но в конце концов человек, каким бы могущественным он ни был, не может крутить вокруг себя весь мир. В конце концов наступает время, когда приходится чем-то жертвовать. В случае любимой жертва была добровольной, абсолютной и окончательной, но взамен… Взамен она получила или получит (как смотреть) шанс. Он не вознёсся на уровень Хранящей. Не успел. Но это будет похоже. Есть только один шанс Элис удержать. Сожаление. Он сожалел, что успел так мало. Жалел, что сколького не сказал, сколькое откладывал, что слишком много работал, что слишком мало жил. И всё же – удовлетворение. Несмотря ни на что, его жизнь была не зря. Так ведь, Элис? Его жизнь была напоена смыслом, замыслов полна. Он ненавидел бессмысленность и пустоту. Он не любил загадки, кроме как отгадывать. Во многом он не любил свой собственный аспект. Но одного у Пустоты не отнять – она была замечательным оружием. В его руках – лучшим из возможных. Он обратился к Пустоте предельной волей. Он обратился предельной волей к Элис. Он стал проводником, окном между одной бесконечностью, что в форме элемента, и другой, что в виде пока что лишь аспекта. Она не желала умирать. Она парировала атаку, остановила продвижение бессмыслицы, выжила в безумии помех, которым обратился он, уверенно фокусировала расплывающийся смысл, сохраняла свою душу… и его заодно, ведь их свет сейчас был общим. Наверное, он мог бы здесь остановиться. Парализовать её. Но это было риском. В том тесном переплетении, в котором были сейчас их души, он мог читать её не хуже, чем она его. Она не остановится. Рано или поздно она найдёт способ. Его приём был могучим, но – простым. Как Зел-Нага выживали в Пустоте, учились, адаптировались – так будет с Элис. А что если доберётся до их дуэта кто-нибудь другой? Тот, кто сдвинет равновесие. И если сдвиг будет не в ту сторону, если Элис вырвется из его оков… Повторно её он не захватит. И дело не в том, что проиграет Хранящая Время, пусть это и больно для него. Дело в том, как она проиграет. Элис устранит всех лишних на Краке. Она убьёт Эллу Мэйдж, вырвав семя из её души. И тогда он нарушит обещание, данное любимой. Что будет с их империей? Справится ли Гворис и их заместители? Он подготовил себе хорошую смену, но… Но их там не будет. Ни его, ни её. Может быть, Луна? Луна… Как жаль. Он так многое хотел бы ей сказать! Он чувствовал тон Темнушки в пульсации Потока. Как будто бы его окружала, пронизывала её клыкастая улыбка. Он улыбнулся в ответ, тратя драгоценные метасекунды на мысли о том, что будет с Краем Осеннего Уюта, вырастет ли новое Древо в заботливых руках Модрон, что станет с Лесом после встречи с Потоком, о чём метасейчас думает подруга, и… Предельная воля – это воля, позволяющая перешагивать Пределы самореализации. Все их. Мир вокруг обладателя преволи искажается и искривляется в направлении его желаний сам по себе. Но если сей обладатель направит преволю осознанно… А если не просто осознанно, но ещё и понимающе? Он знал – не предполагал даже, а в точности знал – что предельная воля, с кодом переплетённая, позволяет создавать вселенные с нуля. Хотел попробовать однажды. Возможно, присоединиться к группе, которая отправила Алисе приглашение. Может быть, отговорить её реагировать и попробовать вдвоём. У Алисы был определённый опыт в высокоуровневом программировании, у него – в низкоуровневом коде. Из них хороший вышел бы дуэт. Вместо этого его предельная воля потянула. Потянула Пустоту выше. У Пустоты как у аспекта тоже есть Предел – в своём роде. С его помощью Пустота первый Предел перешагнула в мгновенье ока. Элис перестала давить аргументами и Светом. Сейчас она сосредоточилась только на своём выживании. А он – на том, чтобы «возвышенная» Пустота не вырвалась за пределы их противостояния. Пустота стала в какой-то степени Пространством тоже, поэтому он потянул в другую сторону – вглубь. Этого было мало. Элис оставила якоря. Она могла вернуться даже отсюда. Сожаление снова охватило его. Её жаль столь же, сколь себя. Жаль её потенциал. Жаль, что она этим потенциалом, этим могуществом, умом в итоге обладала. Будь она подобна хотя бы предыдущему чистому богу Света, то хватило бы первого шага. Но она была слишком хороша. А он обещал. Отказался от мечты. Так жаль! Он захлопнул дверь изнутри, отрезая их от простого возвращения. Они сцепились в невыразимой бесконечности, и волны флуктуаций дробили сознание и тело на кусочки, но воля сохраняла ему жизнь. А она? Она адаптировалась. И даже преломила флуктуации так, чтобы они вредили больше ему, чем ей. Такая упрямица! Они друг друга стоят. У него не было ни толики свободной воли. Вся его «предельность» уходила на сцепление с ней и на сохранение своего «я». Он улыбнулся. Второе более не актуально. В случае обычной смерти, даже разрушения души, обладатель предельной воли возвращался. Порой терял что-то от прошлого себя, но немного. Что же. Это будет необычная смерть. Память дробилась следом за телом и душой. Мысли двигались хаотичными вспышками. Боль, но ничего. Неважно. Держать Элис! И делать шаг. Нет предела совершенству! Пустота. Пустота может быть чем-то большим. Абстракция. Трансцендентность. Одержимость. Множественность. Хаос. Пока, Луна. Он потянул. Любимая, я иду. Реальностность вспыхнула сверхновой и погасла. Навсегда.