Черно-белые ночи

За окном грузовика пролетали деревья. Пролетали — и оставались далеко позади, одно за одним вставали сплошной стеной между дорогой, спешащей вперед, только вперед, со всей возможной скоростью загруженной под завязку машины, и домом. Прежним домом. Тем, который Кагоме не была готова еще забыть, а потому сейчас медленно перебирала в уме каждую врезавшуюся в память мелочь. Чуточку выцветшие занавески, общая спальня со свернутыми на день футонами, расписная циновка на стене, изображающая малопонятного зверя. Зверя ей было жалко больше всего. Существо, выглядящее довольно несуразно, по всей видимости, означало огромного белого пса-демона, атакующего деревню. Украшение казалось тем более несуразным, что теперь, когда демоны и люди уже пятое столетие жили бок о бок в относительном мире и равновесии, выглядело насмешкой над действительностью. Хотя говорят, до установления мира нарисованное действительно могло происходить. Но не могла же циновка провисеть столько лет? Собственно, эту загадочность Кагоме и любила больше всего при всей пламенной ненависти к истории. Пес завораживал, даже стилизованный, смахивающий на небрежно размазанное облако, воплощал собой силу и угрозу. Совершенно непонятным образом. Циновку пришлось бросить. Слишком крепко оказалось прибито к стене хрупкое плетение. Девушка вздохнула и уткнулась носом в пушистую спину Буйо. Кот только удивленно повернул голову и протяжно мяукнул. Дедушка заболел очень не вовремя. Нет, школьница его любила и совершенно не хотела оставлять одного, в огромном холодном храме, такого старенького и слабого… Но расставаться со школьными друзьями было действительно грустно. Канна, Хакудоши, Кикио… Ходжо… Да, даже Ходжо, хотя паренек со своими неумелыми ухаживаниями почему-то скорее раздражал объект обожания, нежели становился к нему ближе. И все-таки Кагоме понимала, что уже скучает, даже по нему. Конечно, это не другая страна, и даже не другой город, можно приехать к кому-нибудь из них в гости, но гости — уже совершенно не то. Уже не будет общих школьных шуток, обедов на крыше… и пауков в портфеле… Девушка кривовато улыбнулась, вспоминая, как визгом поставила тогда на уши весь класс. Смешно, но даже это воспоминание казалось драгоценным. Она прикрыла глаза и чуть слышно всхлипнула, зарываясь всем лицом в пушистую шерстку кота, окунаясь с головой в последние яркие картинки-воспоминания… — Кагоме, ты в порядке? — ласково позвала мама. Школьница кивнула, торопливо смахивая непрошенные слезы рукавом, и подняла голову на голос. И с удивлением обнаружила, что дверь машины уже открыта, Сота топчется снаружи с огромным чемоданом, а женщина держит в руках огромную вазу с непонятным, даже каким-то будто чужим растением. — Помоги занести цветок в дом, хорошо? — она улыбнулась. Кагоме в последний раз тяжело вздохнула и ответила такой же ясной улыбкой, выбираясь из машины. Девушка никогда не любила демонстрировать свою печаль на публике.