Прощай - и снова здравствуй.

Криденс проснулся весь взмокший. Простыни неприятно липли к коже, и он бегом ринулся в ванную, открыл кран на полную и стоял под бьющим напором воды, подвывая от контраста, пока не начало знобить. По крайней мере, это помогло загнать невнятный кошмар на подальше в углы подсознания. Последнее время его все реже посещали плохие сны. Первый месяц Криденс постоянно просыпался с криком, пугая квартирную хозяйку, но дни шли за днями, и становилось легче. Добравшись на последние сбережения из Америки в Англию, Криденс оказался одинок в самом полном значении этого слова - он не мог постучаться ни в один дом, обратиться ни к одному человеку. Большой город, страшный и совсем чужой, до истерики пугал его. Мэри Лу прочно вбила в голову парня страх перед внешним миром, и, если бы не обскур, Криденс бы и мысли не допустил о том, чтобы покинуть отчий дом, даже если в нем он не знал ничего, кроме боли и ненависти. И все же, проведя неделю в кирпичных закоулках города среди таких же оборванцев и бродяг, Криденс, замирая от страха, присоединился к толпам разнорабочих, выкрикивавших свои имена у порта. Он брался за любое дело, по ночам искал сухие уголки на доках. Бывало разное - ночной сторож однажды едва не подстрелил его, а каждый третий наниматель либо платил меньше оговоренного, либо не платил вовсе. Грузить ящики с фруктами в лавку зеленщика было тяжело, и хозяин сжалился над непривычным к тяжелому физическому труду молодым человеком: узнав, что тот свободно владеет письмом и счетом, со скрипом, но пристроил его младшим клерком в порт. Криденс раз в месяц отчислял ему отступные, а лавочник, неплохой в общем-то человек, время от времени пересылал Криденсу залежавшиеся, но все еще пригодные к употреблению фрукты и овощи. С жильем помог он же, на этот раз совершенно бескорыстно, и миссис Рэймонд оказалась вполне милой пожилой глуховатой женщиной. Криденс занимал одну комнату без мебели, если не считать кровать и тумбочку, почти под самым чердаком семиэтажки, и это было совершенно великолепно. Его собственная комната! Куда не заходил никто, кроме него! Наконец Криденс узнал, что такое личное пространство. Мэри Лу запрещала запирать двери и периодически наведывалась к приемному сыну проверить, хорошо ли он себя ведет, не предается ли он лености или, чего доброго, еще худшим грехам. А теперь ее не было. Еще один маленький кусочек счастья в его английскую копилку - к доброму зеленщику, к свободе морских просторов, приоткрывающихся ему из порта, к бродяге, спасшему его от голодной смерти и разделившим с ним картофель в первые дни его знакомства с жизнью бездомного нищего. За умеренную плату миссис Рэймонд согласилась столовать жильца, и ее истинно английские похлебки с рисом, крупой, курицей, фасолью и вообще всем подряд, что подворачивалось под руку достойной леди, после пустых супов Мэри Лу казались Криденсу изысканнейшими, а главное, сытными блюдами. Криденс так и не смог полюбить своих коллег, как на подбор, шумных и нагловатых парней, зато с удовольствием копался в цифрах и счетах, когда даже самые усидчивые клерки покидали офис. Одиночество всегда сопровождало Криденса, даже в полном прихожан и приемных отпрысков доме Мэри Лу. У прочих рабочих с Криденсом просто не было и не могло быть ничего общего, а тот, хоть и счастлив был бы доброму слову и вниманию, заметно выделялся на общем фоне своей замкнутостью и нервозностью. Криденс слишком болезненно реагировал даже на беззлобные шутки. По крайней мере, вначале они действительно были беззлобными, но, как и в любой стае, кто-то должен был стать козлом отпущения. Молчаливый Криденс с его тотальным неумением дать отпор на эту роль подошел идеально, и иногда в стенах офиса ему мерещились стены родного проклятого дома. И все же Криденс не жаловался - в его неидеальном мире бывали проблески света, и немало. Точно побольше, чем в железных тисках прошлой жизни. Дочь начальника, Тэсси, относилась к нему лучше, чем к остальным. Чуткая и милая девушка подозревала, что в прошлом замкнутого клерка произошла какая-то трагедия, и старалась время от времени радовать его то добрым словом, то подарком, неизменно завернутым в шуршащий, божественно пахнущий выпечкой лист бумаги. Так Криденс впервые в жизни попробовал сладости. А еще в мире Криденса появились животные. Нет, он и раньше знал об их существовании, но за один намек на то, чтобы завести дома питомца, поиграться с приблудными зверьками или покормить их, Мэри Лу сняла бы кожу с его спины. Тратить еду на тварей, когда в городе полно голодных сирот?! Приводить грязных котов или вонючих собак с улицы в ее дом, в чистый, отданный Богу храм, тратить на них время, вместо того, чтобы ревностно молиться?! Криденсу не пришло бы в голову даже погладить в присутствии матери кошку, не то что заикнуться о домашнем питомце. Он специально покупал потроха, самые дешевые, но хоть что-то, чтобы покормить своих любимиц. Кошки обожали Криденса, ластились к нему, спрыгивали с крыши на его подоконник, скреблись в форточку, требуя еды и внимания. В том, что Криденс никак не мог накопить на приличную сменную пару, во многом были виноваты как раз кошки. Утро начиналось с того, что в стекло нетерпеливо бились крылья голубей: это было их время. Криденс, перегнувшись через подоконник, крошил им серый батон, и голуби пикировали вниз, за крошками, образуя на ступеньках многоэтажки живой курлыкающий ковер. Днем, пока работа кипела, пока голова была занята, а руки - тем более, Криденс бывал по-своему счастлив. Он сумел отложить ужасы прошлого на заднюю полку своей памяти, как бы закрыл на них глаза, и призраки только кошмарами время от времени врывались в его мысли. То это была Мэри Лу, держащая в руках ремень и Библию, то Честити, визгливо обещающая ему все муки Ада, то он видел их обеих, мертвых и страшных, и знал, знал, твердо знал, что это он их убил. Убийца. Монстр. Они сами вынудили! Обычно именно в этом месте Криденс просыпался и бежал в душ. Ледяная вода успокаивала его, отвлекала. Совсем плохо бывало, когда снился мистер Грейвз. Криденс запрещал себе думать о волшебнике, потому что это была такая страница запретных радостей, надежд и такой острой муки, что сама мысль о нем, его образ, памятный вкрадчивый голос или резко очерченный профиль вызывали невыносимую боль, долго не затихавшую во всем существе подростка. В своих снах за элегантной фигурой Грейвза Криденс видел добротный, красивый дом, где его ждала нормальная вкусная еда, тепло и забота, хотя что представляло собой последнее, Криденс воображал крайне смутно, но это несомненно было нечто очень, очень приятное. Еще он видел толпу людей с волшебными палочками в руках, и все они улыбались и одобрительно кивали, глядя на Криденса. "Теперь ты один из нас. Мы научим тебя, как быть магом и ничего не бояться." Криденсу снилось, как в том иллюзорном игрушечном доме его уменьшенная копия садилась возле камина у ног копии мистера Грейвза, а тот был одет совсем по-домашнему, и это было очень здорово и уютно. Копия-Криденс ластилась к копии-Грейвзу, и тот убирал неизменную газету (конечно, мистер Грейвз читает газеты, он ведь такой умный!) и клал свою руку ему на шею, властно и нежно притягивая к себе, и тут даже во сне Криденс начинал постанывать, цепляясь руками за ветхую простынь. А потом всегда происходило одно и то же: настоящий мистер Грейвз возникал перед ним, перечеркивая все свои обещания, и называл его сквибом. Бесполезным, отвратительным, слабым. Не нужным никому, но главное – не нужным ему, мистеру Грейвзу. Впервые увидев этот сон, Криденс кричал так громко, что проснулась даже полуглухая миссис Реймонд. Со временем он научился быстрее отделять сон от яви, а холодный душ успокаивал лихорадочную дрожь и метания тела, не желавшего забывать руки мистера Грейвза. Иногда за болью приходила злоба. Черный ком во сне раз за разом накидывался на мистера Грейвза, Мэри Лу, толпу предателей-авроров, прожигающих внутренности обскура своими проклятыми палочками. Живая ярость рвала их на части, и Криденс упивался болью своих жертв. Это было приятно, это было восхитительно. Однажды утром Криденс проснулся и увидел, что лежит на полу, а скобы и пружинная сетка его железной кровати были погнуты и разворочены, в миниатюре воссоздавая хаос в метро. Он долго молчал, потом заплакал, а в нужное время был на работе, еще более тихий и собранный. Но в этот день над ним никто почему-то не смел шутить, а попытавшегося было поиздеваться Тома, верзилу из соседнего отдела, Криденс просто сжал за запястье. Парень заорал и обозвал Криденса маньяком, убежав залечивать вывих в медпункт. Криденсу понравилось. Он заслужил.