Немота

Джулека прячется от мира за длинной фиолетовой чёлкой и сотню раз за день повторяет себе, что слово — серебро, а молчание — лучший способ не привлекать к себе лишнего внимания. Она ненавидит, когда на неё пялятся, пытаются ворваться в её личное пространство и жизнь в принципе. Ой, да ладно, кого она обманывает? Ей бы даже было приятно, попробуй кто-нибудь пообщаться с ней тепло и дружелюбно. Ну да, у неё есть Роуз, куда без лучшей подруги-то, но… всё равно что-то не то. Неправильно. Джулека настолько привыкла к Роуз, привязалась к ней, что воспринимает их обеих как единое целое. А ей нужен кто-то чужой. Посторонний. Совсем дальний, но при этом располагающий к себе. А что ей мешает? Джулека страшно комплексует из-за того, что не умеет связно излагать свои мысли вслух. Писать — да, пожалуйста, это запросто, но говорить… Вот как ей общаться с людьми, если у неё получается только швыряться в собеседников междометиями и задумчиво мычать между словами? Рядом с Роуз она ещё может хоть как-то побороть себя. А с остальными? А для остальных она создаёт образ. Смотрит на них сквозь чёлку, прячет руки в перчатки и постоянно молчит.

***

— Привет, — улыбается ей однажды Натаниэль, и Джулека удивлённо моргает. Он обратился к ней? Сам? Первый? Серьёзно? Язык совершенно не поворачивается, и она уверена, что сейчас не открыла бы рот даже при всём желании. Она кивает в знак приветствия и проходит мимо него, к Роуз, нетерпеливо подпрыгивающей на одном месте.

***

— В какой кабинет перенесли урок? — появляется Натаниэль за её плечом почти две недели спустя, и Джулека от неожиданности роняет толстую тетрадь на кольцах. Она не успевает наклониться и поднять — это уже делает Натаниэль. Она смотрит в его глаза — о боги, они серьёзно аквамариновые? — и горячо просит своё трижды распроклятое неумение говорить уступить ей пять минут. — Эээ… Ну, там, в общем… Это, спасибо, — нет, ну за что, почему именно она? — Да не за что, — пожимает он плечами и протягивает тетрадь. Она выхватывает её слишком резко: обложка приподнимается, и содержимое первой страницы вряд ли укрывается от Натаниэля. Джулека, вспыхнув, заталкивает злополучную тетрадку в рюкзак. — Так в какой нам кабинет? — Там, — неопределённо машет она рукой. — Ммм… последний. Натаниэль озадаченно смотрит на неё и всё-таки уходит в указанном направлении. Джулека переводит дух. Она зла на себя и на всё на свете. И на Натаниэля заодно. Кто его просил обращаться именно к ней? Вокруг полным-полно людей! Наверно, существует такой закон Вселенной, гласящий, что есть люди, притягивающие к себе подобные превратности судьбы. Люди-мишени. Мол, даже если заполнить все улицы Парижа горожанами, то кирпич с неба обязательно упадёт именно на такого человека. Джулеке неприятно считать себя мишенью.

***

— Эй, Джулека! — машет ей рукой Натаниэль. — Джулека, послушай! Послушать — это она может. Главное, чтобы он не вовлекал её в беседу. — Я тут спросить хотел, — присаживается Натаниэль на скамейку рядом с ней, — про ту тетрадь. Я там кое-что увидел, ну и… Джулека смотрит на него с отстранённой неприязнью. Увидел и увидел, мог бы и забыть, имей он совесть. Неужели он не понимает, что затрагивает личное? — Ты что, пишешь то, что хочешь сообщить, вместо того, чтобы говорить? Её поражает то, что он всё понял. Одна-единственная страница. Видел он её мельком. Что это, фотографическая память? Да, у неё целая тетрадь для переписки с окружающими, тетрадь, толще которой у неё никогда не было. Что ж, смысла скрывать от него больше нет. Джулека смотрит на него искоса. Во всём облике Натаниэля столько чистосердечности, что она не может продолжать играть в нелюдимость. Она достаёт тетрадь и открывает её на чистой странице. Да, пишу. И что? — Можно? — протягивает он руку к тетради. Джулека кивает.

Почему? У тебя же приятный голос.

Я очень плохо передаю свои мысли устно. При Роуз ещё говорю более-менее нормально. Дома тоже. А с остальными теряюсь. Ну, ты и сам слышал.

А ты пробовала это как-нибудь вылечить?

Психолог советовал заводить новые знакомства, но особо это не помогло.

Я могу чем-нибудь помочь? Поддержать там, например? Ты не подумай, я просто так, от чистого сердца.

— Ты? — спрашивает она вслух и отводит взгляд. — Я. Не знаю даже. Но всё равно, спасибо за предложение. Правда, большое спасибо. У неё почему-то дрожат руки, и губы пытаются расплыться в улыбке, а сердце пропускает удар и ещё один, и мурашки где-то по спине бегают, а она радуется этому, как ребёнок конфете. Да она вся сейчас — одно большое «спасибо». Он. Предлагает. Ей. Помощь. Он смотрит мимо чёлки и перчаток. Он дарит ей простое приятельское общение — то, чего ей так не хватает.

***

Не хочешь сегодня сходить погулять?

Прости, сегодня никак. Я должна быть дома.

Понятно. Прости.

Но мы можем погулять завтра.

Тебе правда этого хочется?

Да, я думаю. Да, определённо. Да. Я редко гуляю, да ещё и с кем-то.

А как же Роуз?

Роуз не в счёт. Она… она мне как сестра. Как моё второе «я». А я сейчас говорю про другие отношения между людьми.

Какие, например?

Дружеские. Просто не в такой степени, как с Роуз. Всё-таки «лучшая подруга» — это не стадия дружбы, это нечто большее.

А меня, получается, ты готова назвать другом?

— Я думала об этом. Да, готова. Я хочу, чтобы ты был моим другом. — Ты сказала это вслух. И ни разу не запнулась. Джулека закусывает губу. Натаниэль выжидающе смотрит на неё, явно рассчитывая на какую-то определённую реакцию… только вот на какую? Джулека недоверчиво улыбается. — Не запнулась. И сейчас не запинаюсь, — говорит она скорее себе, чем кому-то другому, и порывисто обнимает Натаниэля. Кирпич падает не на её голову. Она больше не мишень. Она чувствует, что способна сказать всё, что ей хочется. Натаниэль подарил ей то, что она так хотела получить — простое доверительное общение. Много ли она просила? Нет. Много ли она получила? Да. Тетрадь падает на пол. Джулека не успевает наклониться и поднять — это уже делает Натаниэль. Она смотрит в его — о да, они и в самом деле аквамариновые — глаза и не находит в них отражения своей немоты. — Спасибо.