Картотека

      Пик всегда делил людей на категории. Записывал каждого знакомого в папку и сортировал их в своем разуме. Кто-то был поставлен на полку «важные», изредка с красной пометкой «опасно» в углу. Этим людям было выделено много памяти, собиралось как больше можно разнообразной информации: от компромата до поводов для язвительных замечаний. Кто-то был откинут в «незначительные»: тоненькие папки с выцветшими надписями ютились на длинных полках сознания. Их Пик не доставал месяцами. Во всем царит идеальный порядок.       Манипулировать людьми — сложно, надо изучать, слушать, смотреть, чтоб понять их, чтоб просчитать все возможные варианты событий при определенных действиях. Но у Пика это получается легко и виртуозно, ведь главное — порядок. Он завел папку на каждого из своих карточных «оппонентов». Большая часть хранилась на бескрайних полках «незначительных», кроме двух толстых папок серого и красного цветов. У Пика подозрения вызывал и расчетливый Куромаку, и загадочный Данте, о котором кроме всяких мелочей было известно до ужаса мало. На обеих папках светятся багрянцем ярлычки опасности. Пик все же не сдержался и зачеркнул ярлык на красной, но после поразмыслил и подписал красными чернилами «???», сразу под зачеркнутым квадратиком. Все остальные, начиная с глупенького эльфа и заканчивая выпендривающимся розовым болваном, который ничерта не смыслит в основах управления государством, его не интересовали. Он просто снисходительно закрывал глаза и пытался не обращать на них внимания, чтоб не раздражаться по глупому поводу. Но существовало исключение.       Нежно-голубая папка, она была толще любой из тех, что встречались в дебрях «незначительных». Обтрепанные края толстого картонного корешка местами пошли бахромой, а рядом с острыми буквами, написанными от руки и гласившими «Голубой Зонт» было несколько темных пятен. Бумага в этих местах была сморщена, словно на нее ранее упало несколько слез. У Пика никогда раньше не возникало проблем с распределением, но почему-то с этой возникли сложности. При виде этой папки в груди Восьмого что-то едва заметно щемило, ее было приятно держать в руках и параллельно думать о приятном личике трефового валета, он заполнил ее всякими мелочами, которые не несли никакого практического смысла, просто с ними было проще понимать Зонта. И Пик никак не мог разобраться, где же этой папке быть. Разум говорил, что ей место в «незначительных», там же, где находится вся остальная куча этих миролюбивых балбесов (Восьмой уже давно бросил попытки выяснить, к какой масти и отдельно взятому клону это слово больше подходит). Но та маленькая частица за пределами разума, которая была ответственна за всю эту мишуру в виде чувств и переживаний неумолимо заставляла тянуть руку в сторону почти пустых полок «важных». Пику всегда удавалось быстро одернуть ее и вернуть все как было. Ведь повода находится Зонтику среди «важных» не было. У него нет ни точного расчетливого ума, ни пугающей загадочности, да и существенных вещей, которые помогут в манипуляции, в объемистой папке было крайне мало, Пик все забил какими-то мелочами и несущественными глупостями. И он, раздраженный самокопаниями, быстро зашвыривал голубую папку вглубь сознания, стараясь не слушать ехидный голосок, который говорил ему о том, что он еще вернется, чтоб снова покрутить голубой картон в руках и бороться с соблазном поставить папку на полку, для которой она не предназначена. Да, это было правдой. Он всегда возвращался.       На очередном собрании творится смертная скука, и Пик старается не смотреть в сторону Зонтика, с треском проваливая каждую из попыток. Он успокаивает мерзкий голосок, откупаясь от своей совести тем, что Куромаку, на котором восьмой старался сконцентрироваться, увлекшись очередным докладом о тонкостях экономики, начал расхаживать вокруг стола. Все кончается тем, что пиковый король и трефовый валет встречаются взглядами. И какое-то время просто смотрят друг на друга. Каждый из двоих надеется, что сейчас его сосед сделает что-то, чтоб завязать диалог, начнет взаимодействовать, подтолкнет другого к контакту. Зонтик краем тонких губ улыбается Пиковому Королю, не то в жесте приветствия, не то в беззлобной насмешке над своим королем, который уже давно витает где-то далеко от места собрания, задрав длинный нос кверху и что-то без умолку тараторя. Пик едва заметно кивает, на секунду прикрывает глаза и сразу отворачивается, решив сменить тактику и пялиться в стол. Может хоть так раздражающее еканье в груди успокоится, а голос горькой правды в голове заткнется. Восьмой снова прислушивается к словам Куромаку, расслабляясь и на время забывая о своих чувствах. Зонтик отходит на второй план, и Пик в этот момент готов благодарить Куромаку, стоя перед ним на коленях. Чудесное избавление было весьма кстати. Из состояния покоя его вывело касание. Невесомое, легкое прикосновение к его правому колену. Правому. Вот же сукин сын.       Пик снова начинает нервничать, мысленно вскипая и прощаясь со спокойствием. Конечно, было ясно как самый яркий день в Фелиции, что человек справа от Пика никогда не будет касаться его коленей сознательно. И было бы совершенно глупо предполагать, что это получилось намеренно. Скорее всего Зонтик просто неудачно переставил ноги под столом, и сам того не заметив, чуть-чуть задел тканью темно-синих штанов королевское колено. Но Пик все прекрасно почувствовал, и это заставило его злится на Зонта и проклинать всех известных человеческих богов, виня в потерянном покое. Это касание выводило его из душевного равновесия, и Пик уже совершенно забыл о том, что там бурчит Куромаку, сосредоточив все остатки сил на том, чтоб лицо сохраняло маску безразличия. Мысли невольно обратились к голубой папке в глубине сознания. Никто ведь не прижимается своей ногой к чужому колену, если причина не в этом? Нет, это полная чушь, простое недоразумение и Пик ни в коем случае не должен обращать на него внимания больше, чем он уделил бы собранию. Только вот почему-то не получается. Он сглатывает, чуть больше хмурясь, яростно отгоняя от полки «важных» голубую папку, кружа над ней, как коршун над добычей. «Для перемены места нет причин, это просто глупая прихоть чувств, сопротивляйся ей!» Только вот ногу Пик так и не отодвинул.       Ночью этого же дня Пик так и не мог заснуть. Ворочаясь на темной постели в своей Империи, он никак не мог успокоить мысли о голубой папке. Это невыносимо, это странно, это совершенно алогично. Но в мыслях Пик уже тянет руки, проводит темной рукой по корешку, в задумчивости глядя на аккуратную надпись синими чернилами… Внезапно Пик вскакивает с кровати, подходит к огромному окну и устремляет свой взор далеко к горизонту. Туда, где должна быть Зонтопия. Маленький кусочек сумеречного неба подернулся голубой свежестью, разгоняющей нагнетающий тоску мрак фиолетовых ночей. Ему всегда нравилось голубое небо Зонтопии. Такое же голубое, как его глаза. Это создавало иллюзию реального мира, было одинаково приятно тонуть в холодной синеве глаз и в бескрайних просторах небесной лазури. Тут Пик понимает все. Медленно бредет обратно к кровати из темного дуба и закрывает глаза. Он возвращается к папке. Нежно проводит пальцами по надписи, гладя острую заглавную «З». Он ставит ее в «важные», и на ее голубом корешке красуется свежая фиолетовая надпись: « <3 »