Синий

Почему он хочет покончить с собой? Дазаю часто задавали этот вопрос, но ответ так и не изменился за много лет. «Это же весело!» Такие слова вводили собеседника в ступор, заставляя сомневаться в адекватности Осаму. Но ведь он не врал. Потому что это действительно увлекательно. Был человек, жил себе спокойно, дышал, ходил по Земле, а тут раз и нет его! Переплетение жизни и смерти вдохновляет настолько, что порой вспоминаешь старый магнитофон. Дазай так отчаянно хочет поставить на клавишу «стоп». Все хватит, остановите, я схожу. Что я тут забыл вообще? Но по иронии судьбы клавиша почему-то поломана и заедает, вновь и вновь перебрасывая на осточертевшее «плэй», ставя на повтор надоевшие лица, улицы и мысли. И это вызывает уже не раздражение, а безразличие и пофигистичную веселость. Он умеет жить в соседстве со смертью. Череда неудавшихся попыток самоубийства уже больше походит на коллекционирование. Осаму, надевая петлю на шею или прыгая в реку, уже делает ставки, что ему помешает на этот раз. Он весело смеется, пугая этим сидящего рядом Накахару. Тот только крутит пальцем у виска, даже не интересуясь причиной внезапного веселья. Чуя уже привык, что его сосед слегка ненормальный, хотя это явное преуменьшение. А Дазай по-прежнему не отрывает носа от телефона. Ему наконец-то ответили на сообщение в игре. Как долго он ждал! Целую вечность, казалось бы. И теперь у него наконец-то все карты на руках. Он сможет умереть! На носу летняя сессия, экзамены и зачеты, но кому есть до них дело, когда на улице ярко светит солнце, запрещая круглосуточно сидеть за учебниками. Так думает Чуя, когда его сосед в общежитии отсутствует которое утро. Черт с ним, пусть ночует у кого хочет. Но какого хрена он должен просыпаться от будильника на четыре часа утра, когда этот забинтованный придурок забыл телефон? Нехватка пароля и хозяина телефона разожгли в Накахаре нездоровое любопытство в четыре часа, когда любой нормальный человек должен спать. В социальных сетях висели десятки непрочитанных сообщений от чувака, который назывался куратором и заставлял выполнять ужасно глупые задания. «Смотреть страшные видео, рисовать кита на листочках и руках, слушать какую-то заунывную инструментальную музыку.» Мобильный был отброшен на кровать за неимением чего-либо интересного. Стена Осаму давно была засорена всякими постами про самоубийства, а находить в их общей ванной окровавленные бинты уже стало нормой для Чуи. Пускай хоть под поезд ложиться, только его не трогает. А вот будильник в четыре часа утра — это требовало жестокой мести. В инстаграме Дазая появляется фотка с крыши на восходящее солнце. По домам внизу Накахара узнает, куда ему нужно идти. С усталым вздохом он натягивает через голову толстовку, стягивает растрепанные волосы резинкой и, купив в автомате на первом этаже крепкий кофе, почти бегом направляется в нужную сторону. Он знает, что Осаму не станет прыгать без зрителей и драмы. Это было бы слишком скучно для него. И рыжеволосый собирался организовать ему все в полном комплекте. Поднявшись на крышу и проклянув поломанный лифт, Чуя застывает. Как бы он не смеялся над неудачными попытками суицида своего сердца, сейчас сердце буквально уходит в пятки, потому что этот идиот стоит на самом краю в наушниках. И как его окликнуть так, чтоб не свалился от неожиданности? Осаму смотрит на восходящее солнце и ждет. Ждет не нужной цифры на часах в виде двадцати минут пятого, потому что стрелка давно перевалила за эту отметку. Он ждет тихих и осторожных шагов за спиной, которые слышит в давящей на уши тишине наушников. Остается протянуть назад руку с камерой, тщательно пряча довольную улыбку. Накахара слишком предсказуем, когда волнуется за дорогих ему людей. — Какого хрена, Дазай? — шипит Чуя, когда его сосед медленно стягивает наушники и оставляет их на шее. — Ты зачем мои наушники спер? Свои купить тяжело? — Глупости какие! Зачем мне их покупать, если я со дня на день умру? А пока у меня есть твои, — улыбается он, видя злость рыжеволосого. — Тогда помирай уже быстрее и прекрати тырить мои вещи. А то под эту логику попадает все! — Ну, в общем-то я и собрался. Мне тут задание в игре дали спрыгнуть с крыши. А раз ты пришел, то сними, пожалуйста, и выложи в сеть, как доказательство, — Накахара удивленно вертит камеру в своих руках, узнает марку и округляет глаза от цены, всплывающей в памяти. — Умирать он собрался как же! Не при мне, пожалуйста. Не хочу лишиться стипендии из-за ложного обвинения. Хотя, погоди. Если ты спрыгнешь, можно я заберу эту камеру себе? — Осаму заливается хохотом от такого вопроса. — Конечно, можно, если у тебя ее Акутагава не отберет! — Так ты не только меня обкрадываешь, но и парней курсами младше, которые безнадежно тобой восхищаются? — тот пожимает плечами. — Надо уметь пользоваться ситуацией. Короче, начинай снимать. Я сейчас какую-нибудь приветственную речь толкну. Разобравшись буквально за пару минут, Накахара начинает запись, слушая откровенно издевательские слова соседа о том, что жизнь бесполезна и ничтожна, особенно, когда у тебя куча несданных зачетов, а завтра экзамен. Поэтому он и прыгает, так как видит в этой прекрасной игре выход из патовой ситуации. Чуя тихонько со смешком шепчет в камеру так, чтобы главный актер драмы не заметил, продолжая снимать. — Дорогие создатели игры, если этот придурок убьется наконец, то я буду искренне вам благодарен. Потому что он уже заебал своими неудавшимися попытками. Так что смотрим шоу. Осаму резко прекращает свой пафосный монолог и резко делает шаг за край крыши. Накахара еле слышно охает и матерится, бросая камеру прочь. Пару шагов кажутся бесконечными. Но Дазай стоит на открытом балконе этажом ниже и улыбается во все тридцать два. Жутко хочется врезать и стереть выражение счастья с идиотского лица, но сердце бьется от испуга слишком сильно, чтобы можно было сказать что-то адекватное кроме ругани и матов. — Он не сдох и требует другое задание! — почти орет он в камеру и выключает запись, слыша веселый смех Осаму. — Глупышка Чуя повелся. Опять. Неужели и правда волнуешься за меня? — рыжеволосый мысленно считает до десяти и подходит к краю. — Мне больше было жаль дворников, которым предстояло собирать твои ошметки на асфальте. А теперь счастливо оставаться. Попытайся вылезти с чужого балкона. Помни, что экзамен сегодня нельзя пропускать. — Чуя, ну, ты же должен помочь мне! — кричит вслед Дазай. — Никому я ничего не должен. Это ты обязан вернуть мои наушники. На экзамен Осаму все-таки не приходит. Накахара злорадно сообщает преподавателю, что этот идиот проспал, на что получает клятвенное заверение о том, что автомата переводчику бинтов не видать. Дазая он встречает в коридорах вуза ближе к обеду. Тот стоит рядом с Акутагавой и извиняется за немного поцарапанный фотоаппарат, спихивая всю вину на Чую. Возмущенный такой несправедливостью, тот решает вмешаться. — День добрый, Рюноске, как экзамен прошел? — тот вздрагивает от неожиданного вопроса и слегка улыбается. Потому что это высшее на что он способен. — Мне поставили «отлично». Спасибо, что поинтересовались, Чуя-сан. Я, наверное, пойду? — Накахара искренне сожалеет, что бросил дорогую вещь на крышу, торопившись посмотреть на умершего понарошку соседа. Но он не может не объясниться. — Знаешь, Акутагава-кун, прежде чем одалживать какие-либо вещи этому идиоту, уточни, зачем. В этот раз он просил камеру, чтобы заснять свой прыжок с крыши. Очередную провальную попытку самоубийства. — Дазай-сама, это правда? — бедный парень округляет глаза, осознавая соучастником чего почти стал. Брюнет только отмахивается. — Ерунда, это был фарс, — Чуя хватает его за шкирку, таща в сторону туалетов. — Фарс, говоришь? Пойдем-ка обсудим это не при всех, без твоего обычного позерства. — Вау. Ты даже кабинку запер. Думаешь, что я сбегу? Или что сюда ворвутся мои фанатки с младших курсов и растерзают тебя? — Накахара морщится и прислоняется спиной к двери. — Для тебя это все шуточки. Что это за игра, в которую ты так усердно играешь? — Осаму пристально всматривается в изменение эмоций на чужом лице. — Неужели ты настолько волнуешься? Уже страницу мою вдоль и поперек излазил. Тебе бы в сталкеры дорога, да только ростком не вышел. — Пусть я ростом не вышел, но ебало тебе начищу, уебан. Рассказывай быстро. Иначе я прямо сейчас помогу тебе умереть, — он толкнул Дазая в стенку кабинки, опасно сжимая губы. — Игра называется «Синий кит», суть которой выполнять задания куратора. Но ее плюс в том, что вся эпопея заканчивается самоубийством. Правда, здорово? Игра как раз для меня. Слушай, у меня идея есть. — Что на этот раз? — хмурится Чуя. Сосед подходит ближе. — Давай играть вместе! Двойное самоубийство — это же так романтично. Выпьем яду или прыгнем под поезд — способов миллион. Это будет самое эффектное окончание игры за всю ее историю, — Дазай проводит пальцами по чужой щеке. Рыжеволосый пытается незаметно повернуть шпингалет и сбежать от этого ненормального. — Меня не интересуют твои больные идеи. Лишь бы больше популярности приобрести. Это так не работает. — Эта тоже не интересует? — Осаму улыбается и легко целует собеседника, за что получает с кулака в живот и сгибается пополам. — Приятно умереть, придурок. Меня в это не вмешивай, — дверь открывается, представляя взору удивленных студентов, что два парня заперлись в одной кабинке. И один вылетает оттуда чуть ли не пулей. Картинка складывается проще детских пазлов. — Боже, Чуя, ты не можешь просто так уйти! — подливает масла в огонь Осаму. Рыжеволосый сжимает зубы. — Гори в аду. Хули вы тут столпились? Пошли вон! — орет он на младших студентов, и тех как ветром сдувает. Потому что о том, что Накахара страшен в гневе, знал весь универ. И точно так же все удивляются, как его соседу вечно удается бесить Чую и выживать. Это оставалось загадкой, как и факт их совместного проживания в одной комнате уже несколько лет. *** Чуя с завидной регулярностью хочет прикончить Дазая. Но его останавливает то, что придурок от этого только кайф словит. И Накахара терпеливо ждет, когда же наконец по всему университету развесят статьи с предельно глупым некрологом Осаму. Он будет ходить и, смеясь, подрисовывать картинкам усы и рога черным маркером, включая в теперь личной комнате музыку на полную громкость. Но он обречен открывать дверь в комнату и видеть Дазая хрипящего в самодельной петле на люстре. Со вздохом рыжеволосый проходит мимо, падая на кровать и подтягивая к себе ноги. Как раз вовремя, потому что люстра не выдерживает такого веса и падает вниз с грохотом и разочарованным воплем неудавшегося самоубийцы. Накахара только хмыкает и высказывается о том, что когда-нибудь его убьет не куратор игры, а комендант общежития. После попытки утопиться в их общей ванной, когда Чуя опаздывает на первую практику, тот выламывает дверь и мысленно подсчитывает хватит ли его стипендии на восстановление. Вытаскивает уже привычным жестом за волосы Осаму из воды и наблюдает его обиженное лицо. — Кхм, Чуя, вот зачем ты так со мной? Почему ты не даешь мне умереть? — тот разжимает ладонь, и брюнет падает обратно в ванну, разливая воду на пол. — Потому что, когда хочешь умереть, не запирай за собой дверь. Мне на практику надо, а ты тут валяешься. Не достала тебя эта игра? — Нет. Это довольно весело. Помогать людям, которые устали от жизни, умирать, когда сами они решится не могут, — Осаму вальяжно разлегся в ванной, разводя философию о жизни и смерти. — Мне некогда тебя слушать. Пол потом вытри, раз сам воду разлил. Меня задолбала эта некомпетентная игра. Если она не работает, то надо прикрыть это сборище больных ублюдков, — он надевает рюкзак на плечи и собирается выходить из комнаты. — Чуечка, не надо. Не ввязывайся во все это. Это того не стоит, — почти ласково говорит Дазай. Но это не помогает. — Значит, тебе можно, а мне ни в коем случае? Мне что, смотреть, как ты помираешь раз за разом и аплодировать? Ты хоть подумал о… — он замолкает и ударяет рукой о дверной косяк. — Подумал о тебе? Конечно же, в первую очередь. В том-то и дело, что они угрожают тебе. Я уже давно выйти хотел из этой игры. Потому что кураторы явно не блещут оригинальностью. Зато мозги у них хорошо работают. Они вычислили наш адрес и угрожают убить тебя, Чуя! Я не могу этого допустить, — Осаму уже давно вылез из ванной и теперь стоит рядом, всматриваясь в чужие глаза. На пол стекает вода. — Прекрасно сыграно. Вот только я не верю, — отворачивается Накахара, смеясь. Вместо ответа его требовательно целуют. Неожиданно для самого себя Чуя начинает отвечать, скользя руками по мокрой спине. Он прикусывает нижнюю губу Дазая, заставляя того тем самым остановиться. Брюнет выгибает бровь. Чуя закатывает глаза, вновь проигрывая. — Хорошо, что надо делать? *** Вечером, возвращаясь в общежитие, рыжеволосый парень никак не ожидает увидеть очередную попытку суицида в своей комнате. Осаму решил, что это очень увлекательно порезать вены на кровати. За это хочется убить повторно, когда очнется, но даже через пару минут тело на кровати не шевелится. Тогда Чуя начинает паниковать. Кровь крупными каплями падает на пол с вытянутой руки. Лицо слишком белое для живого человека. — Эй, Дазай, ты меня слышишь? Ты же не мог умереть, придурок. Такие, как ты, не умирают, — он пихает его ногой. Но не получает буквально никакой реакции. Это заставляет подскочить ближе и попытаться прощупать пульс, — твою мать! Пульса нет! Ты что, действительно сдох из-за этой игры? Дазай, блин. Где эта чертова камера? Камера находится в углу комнаты, примотанная изолентой, с мигающей лампочкой записи. Чуя лихорадочно ищет стул и про себя ругается на бывшего соседа. Не мог тот еще выше камеру повесить? Наконец Накахара снимает это адовое приспособление. — Он умер! Вы довольны? Гребанные ублюдки со своей игрой. Сдохните в муках! — он отключает камеру и устало валится на кровать, — Дазай, покрывало сам стирать будешь. Признавайся, у Акутагавы пудру спер? — Почему сразу у него? — недовольно ворчит тот, переворачиваясь на кровати и вытирая поддельную кровь. — Потому что я тебя знаю. Прекрасно сыграно. Теперь кураторы от тебя отьебутся? — Осаму садится, свешивая ноги и улыбается. — Надеюсь на это. А теперь, Чуя, иди сюда. Я должен тебя поблагодарить за неоценимую помощь и похвалить актерскую игру, — он тянет руку, хватая Накахару за футболку, и усаживает к себе на коленки, — у тебя есть уверенность в том, что мы пара? — после откровенного поцелуя тихо спрашивает он. Рыжеволосый смеется и отвешивает соседу подзатыльник. - Да. Стопроцентная. Мы пара. Пара долбоебов, — Дазай смотрит в чужие голубые глаза и улыбается. — Нет. Ты один за двоих. — Чуя, хватит волноваться из-за пустяков, — Осаму проводит пальцами по рыжим волосам, а улыбка не желает покидать губы. — Легко тебе говорить! Не ты живешь в одной комнате с неудачником-суицидником, который еще и играет в стремные игры, — его все еще немного колотит от осознания того, что игра могла закончится не так благоприятно. — Без меня, тебе было бы скучно, согласись? Накахара кивает и обнимает этого идиота, понимая, сколько раз мог его потерять. От этого становится страшно. Взгляд падает на синие занавески. И Чуя клятвенно обещает себе сжечь их на досуге. Ну, просто так, на всякий случай, чтобы этот придурок на них не повесился.

***

Проходит несколько месяцев, и Чуя уговаривает соседа сходить в торговый центр, чтобы закупиться продуктами к Дню саке. Потому что как без этого? Осаму смеется над энтузиазмом рыжеволосого, но все же не может отказать. Накахара идет по торговому центру, потягивая нурукан*, начиная праздновать раньше времени, чем вызывает смешок собеседника. Но Дазай уже настолько привык к тараканам своего одногруппника-любовника-соседа, что понимает — отговаривать его пить настолько же бесполезно, как раньше было бессмысленно останавливать его самого лезть в петлю. Для Чуи это сродни обычному хобби. Он коллекционирует дорогие вина и любуется их датами разлива. Но сейчас его глаза горят вовсе не из-за саке. С Накахарой и деньгами нельзя ходить в торговые центры. Нужно обязательно брать одно из двух, иначе потеряешь все сразу. Рыжеволосого парня было очень легко упустить из виду среди вешалок с одеждой и стендов со скидками, поэтому Осаму предусмотрительно не отставал ни на шаг. Но у этого сгустка экспрессии и энергии тоже заканчиваются силы. И когда Чуя предлагает посидеть в центральном зале — брюнет всеми руками и ногами «за», потому что двигаться уже нет сил. Кто же знал, что надо было брать такси и уходить оттуда при первых признаках усталости, а не просто делать перерыв? — Что это там за оживление? — люди в другом конце зала резко закопошились и толпой направились к центру. Музыка по-прежнему весело играла, но предупредительный выстрел из пистолета заставил всех дернуться. — Внимание! Это вооруженный захват! Всем сесть на пол и не двигаться, — кричали несколько человек в масках, угрожая людям оружием. — Чуя, по-моему, нам пора закругляться с покупками и сваливать пока не поздно, — тот кивает и отвечает шепотом. — А как же те люди? И как мы незаметно уйдем? — Дазай пожимает плечами. Сейчас он лихорадочно пытается проработать безопасный план отступления. Выходит слишком плохо. Они сидят на открытой местности. И пока от взоров террористов их спасают только кадки с цветами. — В другое время я бы предложил отвлечь на себя внимание, — ему не дают договорить. — Отвлечь внимание? Под пули вздумал подставиться, ублюдок? — еле слышно шипит Накахара, который проклинает себя за просьбу пойти в торговый центр. — Не то чтобы под пули. Но наше укрытие долго работать не будет. Надо что-то предпринимать. — Мы и предпримем. Будем сидеть и ждать помощь. И никаких самопожертвующих выходок! — Есть, сэр! — нарочито весело отвечает Дазай, целуя парня в макушку. Время тянется нестерпимо долго. Притихшую музыку иногда разбавляют грубые крики и женские всхлипы. Чуя пытается успокоиться, слушая треки в наушниках и лежа на чужом плече. Получается довольно-таки плохо. Он все равно ощущает напряженность Осаму. Тот не может больше выносить ожидания и резко встает со скамейки. Накахара не успевает среагировать, чтобы остановить это своевольство. — Господа террористы, не могли бы вы опустить оружие для переговоров? — он выходит на пару шагов вперед, держа руки над головой. — Ты куда, блять, собрался, идиот? Жить, что ли, надоело? — еле слышно шипит Чуя, но ответом служит слабая улыбка. Рыжеволосый сжимает зубы от беспомощности и остается на месте. — Ну и чего тебе надо? — из группы выходит один человек в маске, видимо, главарь этой банды. — Вы же лидер? Зачем вы это делаете? В чем ваша цель? — мужчина только пожимает плечами. — Тебе-то какое дело? В политики записался или за свою жизнь не боишься? Ты не предполагаешь такой вариант, что я сейчас просто могу выстрелить тебе в голову, и все либералистические планы пойдут мимо? — Предполагаю. Но, видишь ли, счет моих попыток самоубийств идет на десятки. Ничего-то меня не берет. Довольно печально, — террорист сочувственно кивает головой. — Ну, с этим я могу тебе помочь, — по голосу слышно, как тот улыбается, а в следующий момент раздается грохот выстрела в тишине. Накахара реагирует спустя пару секунд, когда слышит шумное дыхание Дазая. — Неужели получилось? — выдыхает он, оседая на пол. В этот же миг все вокруг превращается в ад. В здание врываются оперативники, террористы открывают стрельбу, жители кричат и испуганно жмутся в кучу. Кто-то пытается бежать. Но Чуя не замечает всего этого. Он падает на колени рядом с парнем, который прижимает руку к животу. — Боже, что же ты наделал, идиот. Убери руку, — лучше было бы этого не просить. Футболка окрасилась густой красной жидкостью. Рыжеволосый сжимает зубы, поддерживая голову Осаму, — ты не можешь умереть, Дазай. Не так глупо, — тот только смеется, переходя на кашель. — Какая ирония. Когда я хотел умереть, ничего не получалось. Как только я нашел хоть какой-то смысл жить, умираю. Веселая насмешка. — Так, не надо мне тут философские речи предсмертным голосом наговаривать. Твое ранение не такое серьезное. Сейчас подойдет доктор, и все будет в порядке. — А у тебя глаза не синие, — Накахара смотрит на него, как на ненормального. — Да ладно! А то я не знал, — а после уже тихо, наклонившись к чужому плечу, — если ты умрешь, то, клянусь, я тебя из-под земли достану и убью повторно. — Это было бы интересно посмотреть, — он легко улыбается и закрывает глаза. Накахара трясет его за плечи. — Не смей закрывать глаза, придурок! Смотри на меня! Смотри. Дазай? Знаешь, Чуя, я понятия не имею, как мог раньше не замечать такую важную деталь. Твои глаза так ярко светятся, когда ты злишься или волнуешься. Это так красиво, как будто в голубых волнах океана зажигаются звезды. Почему я раньше не говорил тебе об этом? Мы вечно спорили и ругались, но я был бы не я, если бы сказал что-то милое. Какое досадное упущение. Я так хотел жить в последнее время, хотя бы для тебя. Потому что это было необходимо. Что же ты будешь делать теперь, один в нашей комнате? Кто будет вынимать лишние бутылки из твоих рук? Ты ведь выпьешь весь свой винный шкаф. Знаешь, не стоит. Вспомни сколько там стипендий. А вина там действительно вкусные. Уж я то знаю. Знаешь, я почему-то чувствую то, чего никогда не видел. И знаю, что такого уже никогда не будет. Разум в предсмертных судорогах рисует какие-то приятные картинки солнечных будней. Но не моих. Может, это ты в моей голове, Чуя? Ты хочешь тут остаться в этой безумной пустоте и оглушающей тишине? Поверь, не стоит. Я просто не вижу света в конце туннеля, а ты само его сосредоточение. Зачем ты просишь меня не закрывать глаза? Я так устал и просто хочу спать. Вокруг темно и так спокойно. Я так долго ждал этого покоя, отпусти меня, пожалуйста, хоть на немного. — Доктор! Доктор, пожалуйста, тут человек ранен. Скорее! — мужчина средних лет вальяжной походкой обходит кругом, оценивая по масштабам лужу крови. После присаживается на корточки и пытается прощупать пульс на шее. Накахара следит за этими манипуляциями с замиранием сердца. Не могла же последняя фраза Дазая быть настолько бессмысленной. Он должен был сказать что-то более пафосное прежде, чем умереть. А раз не сказал, значит... — Боюсь, вам обращаться стоит уже не ко мне, — врач поднимается на ноги и разминает шею, — могу дать визитку хорошего похоронного бюро. — Что?! Да пошли вы! — Чуя сам пытается дрожащими пальцами прощупать пульс. Каждый раз сбивается и ничего не слышит. Его собственное сердце слишком громко стучит. Непозволительно громко. Потому что рядом другое сердце замолчало. — Как знаете. Террорист просто промахнулся. Вам повезло, что смогли поговорить, — доктор безразлично поворачивается и уходит. Спустя пару минут крики перестают достигать его ушей. До Чуи доходит, что он держит в руках мертвое тело, которое недавно так остроумно шутило шутки и раздражало до беспамятства. Руки липкие от остывающей крови, и парня пробирает озноб. — Ты такой, блять, идиот, Дазай. Это настолько смешно, как и кирпич с крыши. Нелепая убийственная случайность. Я думал, так не бывает. Но, видимо, с тобой все привычные законы не работают. Идиотов не лечат, слышал? — Чуя заходится смехом и встает на ноги. Тело падает на пол, опускаясь лицом в собственную кровь. Но Накахаре уже все равно. Он безразличным взглядом оценивает происходящее вокруг и, подхватив со скамейки свое саке и пакет с продуктами, выходит из торгового центра. Нурукан выпивается залпом, бутылка отбрасывается прочь. Через пару минут алкоголь ударяет в голову, и парень посещает первый попавшийся супермаркет, накупая самого ужасного и дешевого пойла, который только смог найти. Кассирша даже не спрашивает его паспорт, ловя ужасающе мертвый взгляд. Бутылки вызывающе гремят в пакете, когда он заваливается в общежитие и запирается в своей комнате. Теперь его личной комнате. Чуя падает на чужую кровать и откупоривает первую бутылку. — Дазай, гори в аду. Ты при жизни был придурком, точно так же и помер. Кому сказать, великого суицидника уничтожила обычная нелепая пуля и гуманистическое взгляды! Теперь я наконец-то свободен от тебя. Больше никаких подколов и вечных споров. Наконец-то! Если бы я знал, что так можно, давно бы уже нанял киллера. Потому что заебал. Бутылка почти пустая и Накахара медленно и верно начинает ненавидеть себя, но запускает остатками в стену и открывает новую. Он празднует свободу. Празднует смерть. Отречение. Но почему-то алкоголь выливается слезами. Ему почему-то не весело. Все кажется вокруг окрашенным в синий цвет. Цвет смерти. Чуя заливисто и почти безумно смеется, доставая из дальних полок краски. Он подливает туда саке и чувствует необычайный прилив вдохновения.

***

На следующий день, когда комендант открывает дверь собственным ключом, все замирают на пороге. Они находят Накахару в жутком похмелье и разнесенную комнату. А на обоях красуется в гордом одиночестве огромный синий кит с порванными бинтами на плавниках.