Jungkook9791

      Бутерброд крошками метит стол и клавиатуру, пока одна рука сует его в рот, а вторая пытается успевать стучать по буквам, чтобы не отстать от беседы.       — Видели его костюм? Да принц же натуральный!       — Ой, молчи. Я чуть не сдохла. Круче этого были только блестящие кожанки на ляжках!       — А я посмотрела это долбаное шоу в пижамах, откачайте меня кто-нибудь…       — Мы теряем армейца, виу-виу, скорую срочно!       — Нет, дайте мне умереть, я больше не вынесу его красоты!       — Слабачка! Соберись, тряпка, нам еще на фанмит прорываться!       — Если я его увижу живьём, меня заклинит!       — Расклиним!       — Да!       — И я помогу!       — Вот, так что подбери сопли и в бой, ты арми или хер собачий?       — А можно я буду хер у арми и спокойно помру?       — Ты любишь малыша Чонгук-и или нет, скотина?       — *ревущий смайл*       — Тогда собери булки в кучу и не ной!       «К беседе присоединился jungkook9791» сообщает строка чата, все сыплют приветами, задают вопросы новичку, заглянувшему к прожженным фанаткам, а тот молчит. Понемногу о нем забывают и болтают дальше, но один чатланин вдруг видит маячок личного сообщения, открывает и читает:       — Привет.       — Привет, — вежливо отвечает он, как и положено заядлому флудерасту с задатками модератора.       — Любишь Чонгука?       — Чел, тут целый чат тех, кто его любит.       — Но ты, кажется, особенно.       — Вообще да, а тебе что с того?       — А ты мальчик или девочка?       — Зачем тебе?       — Интересно. Кто такой ярый фанат.       — А если мужик сорока лет?       — Не, сорок — многовато.       — А мужик, значит, ничего?       — Ну, я не против фанбоев.       — Не понял.       — Я вроде назвался.       — Тут полчата Чонгуков в разных вариациях.       — А я правда Чонгук.       — Смешно, ага.       — Правда.       — Я тогда Тэхён. Пойдем поужинаем чачжаном?       — Тэхён рядом со мной. И он не любит чачжан.       — Ясно. Пока, чувак, не скучай.       Мышка уже почти доезжает закрыть окно диалога, когда новая фраза заставляет притормозить:       — Могу включить камеру, если не веришь.       Минута замешательства, чтобы взвесить степень двинутости собеседника, но раз предлагает показать, а не просит показаться — что терять?       — Валяй.       Проверка своей камеры на предмет того, что точно выключена, наблюдение за миганием монитора, и фанат видит на экране лицо, а его собственное вытягивается в маску полнейшего шока.       — Видно?       — …       — Ау?       — …       — Включи хотя бы звук или напиши, ты там еще?       Рука судорожно нащупывает мышку, курсор тычется в значок микрофона, и охрипший от ужаса голос пищит что-то вроде «там».       На экране самый настоящий, мать его, Тэхён заглядывает через плечо настоящего, мать его, Чонгука в камеру, спрашивает, с кем тот говорит, а Чонгук отвечает, что с фанатом.       — Привет, фанат! Как твои дела? — тут же широко лыбится Тэхён.       — П… привет…       — Так ты всё же парень, — улыбается Чонгук. — Как зовут тебя?       — Чимин…       — Удивлен?       — Не то слово…       — Ладно, я бы тоже не поверил, ничего страшного. У тебя красивый голос.       — Спасибо… Твой еще лучше.       — Аха-ха. Тебе он нравится, потому что ты наши песни слушаешь.       — Нет, он правда приятный. Сейчас. Чёрт, ты правда там сидишь у камеры… Чёрт…       — Так рад меня видеть? — Чонгук смеется, Тэхён корчит рожи, наблюдателя клинит и коротит частыми разрядами. — Ну, если ты убедился, включи камеру, давай поболтаем. М?       — Ни за что!       — Почему?       — Я при тебе только что на весь чат твои ляжки обсуждал!       — Стеснительные у тебя фанбои, Гук-и, — ржет Тэхён. Чонгук тоже снова смеется, и его зубки-кролики заставляют зубки по ту строну камеры скрежетать от кайфа, пока Чимин пожирает взглядом кумира.       — А ты красивый?       — Эм… Не страшный. Так говорят.       — Скромный даже. Круто.       — Наверное…       — Так ты собрался к нам на фанмит?       — Да. Вроде.       — Вроде? Ты только что всех подбивал не расслабляться, — Чонгук заламывает брови в удивлении, фанат чуть не стонет от наблюдения вживую всего того, о чём они тут в чате ночами в деталях болтают. Мимика, та самая, с видео и гифок, с фото и артов, вот она — настоящая, меняет выражения на обожаемом лице, округляет его улыбками, обжигает тем самым кайфом созерцания. Мозг настойчиво напоминает, что это не запись для фанатов, как обычно, а реальный разговор, но всё равно не верится нихрена.       — Как ты оказался в чате?       — Мне было скучно, решил посмотреть, о чем арми болтают.       — Это нечестно.       — Ха-ха. Думаешь, я один так делаю?       — Вот блин…       — Аха-ха. Да все айдолы залезают на форумы и наблюдают за обсуждением себя.       — Два раза блин…       — Смешной ты.       — Вот если бы ты меня сейчас видел, точно посмеялся бы.       — Ты там в шоке, да?       — Вообще в ауте!       — Ну, бывает. Прости, что напугали тебя.       — Прости? Мне в камеру говорит Чонгук, а рядом сидит Тэхён, я должен сейчас умереть от счастья!       — Не надо умирать, ладно? Приходи на фанмит, я скажу стаффу твое имя, пропустят тебя в служебку.       — Точно умру сейчас…       — Эй, не надо! Мы любим своих арми, живите долго!       — А арми любят вас вот за то, что вы такие…       — Какие?       — Простые. И близкие. Спасибо, что вы такие, бантан!       — Приятно, спасибо.       Чонгук по-доброму улыбается, Тэхён делает саранхулю пальцами, Чимин нервно сглатывает и скринит глазами своего любимца, пытаясь запомнить эти драгоценные минуты общения, и опоздавшая мысль включить запись колет паникой.       За их спинами появляется до жути лохматый и сонный Юнги, бурчит, что спать пора, завтра долгая запись, младшие просят помахать ручкой фанату, Юнги хмурится непонимающе, но привычно машет в глазок камеры.       — Привет, фанат! Пожелай нам хорошо выспаться и отпусти этих двоих в кроватки, пока хён их не побил, окей?       — Д… да, Юнги-хён, конечно…       — Там парень? — удивленно реагирует на голос Юнги.       — Ага. Фанбой Гук-и, — лыбится Тэхён.       — Вот как. Круто. А теперь всем спать. Сладких снов, фанбой!       — Спасибо, и тебе доброй ночи, хён!       Юнги уходит, дав им еще пару минут, младшие весело прощаются с Чимином, обещают ждать встречи и отключаются. Чимин сидит в ступоре еще минут пять, понимая, что если сейчас расскажет об этом в чате, никто же не поверит нафиг.       Охренеть…       Фанмит тем и отличается от концерта, что тебя могут задавить разве что на входе, а дальше проще. Стайка чатлан гуськом пробирается вслед за Чимином к стульям, они ждут выхода группы и возбужденно переговариваются. Лидер банды «ЧатЧонгунят» сидит в маске по самые глаза и кепке и молчит, как воды в рот набрал.       — Чимин, ты чё такой пришибленный? Не рад, что мы заняли места, какие хотели?       — Рад.       — Паникуешь?       — Нет.       — Что тогда?       — Да нормально всё, народ, не парьтесь. Задумался просто.       — О чём можно думать, когда вон там за стеной Чонгук?       О, Чимин думает как раз об этом. А еще о том, что ночью три дня назад так и не заснул, ворочаясь в простынях и вспоминая детали разговора.       Чимин не просто фанючка. Он и слово-то это терпеть не может, но когда тебя встряло на мелкого зубастика из очередной прыгающей на экране группы, проще этой самой фанючкой прикинуться, чем объяснить, почему знает всего одну группу, но так, как никто. А еще он отсчитывал дни все эти четыре года до совершеннолетия маннэ бантан.       Бред сивой кобылы, но правильный до припадка Чимин, неправильно влюбившийся в шестнадцатилетнего ребенка, запрещал себе всерьёз даже думать о всяких там пошлостях, пока тот не вырастет.       Вырос вот. Везде его ляжки, повсюду фанючки, а Чимин — впереди планеты всей со своей дурной любовью. Он старше своего предмета вожделения, но чувствует абсолютно наоборот, потому что посмотрите на своего мужчину, а теперь на меня, как говорит реклама, и Чимин на своего мужчину смотрит, и понимает, что даже в мыслях, где начнутся и закончатся, по сути, их «отношения», Чонгук самец, а Чим влюбленная дурила.       Бантан выходят на сцену под оглушительные вопли толпы, говорят приветствие, и следующие пару часов Чимин помнит плохо, помнит только, как Тэхён надел на голову маннэ пушистые розовые ушки, а дальше всё как-то смутно и с костюмом кролика в чимовых фантазиях. Очень пошлым костюмом, не тем сереньким невинным, в котором Чонгук грыз башку капусточке, а со старой, всем знакомой версией, где только купальник розовый в обтяг и хвостик сзади, кругленький такой, милый… А ушки очень подходят, ага.       Из омута невероятной фантазии Чимина вырывают его чатлане, волокущие по проходу к столам и пытающиеся донести до него мысль, что раздача автографов началась. Чимин ссыкует подходить, хотя его точно никто не узнает, но ему до трясучки кажется, что Чон спалит, как только увидит.       Вот он уже стоит у крайнего стола, где сидит Намджун. Пропустил вперед всех своих, но два средних стола всё равно всё ближе, Чимин пятится назад, кепка уже взмокла на лбу, он пропускает еще несколько человек, но в конце концов какая-то сердобольная фанатка смешит очередь своим «пропустите фанбоя, девочки, он весь изстеснялся».       Его выпихивают с улыбками пред светлые очи лидера, и остальные пятеро с любопытством смотрят на причину шумихи. Чимин прям готов поклясться, что Тэхён шепнул на ухо Чонгуку имя горе-фанбоя, и под взглядом Чона на Чимине почти дымится свитер.       Чёрт!!!       Чёрт, чёрт, чёрт!!!       Чонгук косится всё время, пока Чим получает подписи Намджуна, Джина, пока Тэхён малюет ему свою каракулю, и даже его глаза смеются, потому что, ну конечно, фанбой на этом фанмите всего один, пиздец Чимин везунчик.       Комментарии девчонок со всех сторон в духе «кто твой бантан, фанбойчик?» легче не делают, к тому времени, когда Чимин добирается до стола Чонгука, он уже тут знаменитость не хуже самих бантан.       Чонгук смотрит в его набор из трех подписей, читает наивное «для MrFan», поднимает смеющиеся глаза и вперивает их в Чимина.       Во рту пересыхает, колени дрожат в ритме электрошока, а взгляд Чон не опускает и явно ждет чиминова обморока. И очень скоро, блин, дождется.       Если кто видел, как Чонгук смотрит на нун, которые упрямо кричат ему из толпы «оппа», тот поймет, как сложно под этим взглядом не впасть в истерику и не попытаться залезть под плинтус. Чимин плинтусов поблизости, как назло, не видит, хотя почти уверен, что у него впервые в истории человечества этот номер получился бы.       — Ну привет, мистер фан.       Мистер фан вдруг забывает родную речь, язык его прилипает к нёбу, а глаза упрямо пялятся на ушки на голове Чонгука. Тэхён пихает Чона в бок, намекая, тот снимает ушки и надевает Чимину поверх кепки.       — Классно выглядишь! — одобряет Тэхён.       Чимин думает, что он выглядит как бьющийся в предсмертных судоргах тюлень, но раз Тэхён говорит, то ладно, будем классными. И пытается улыбнуться.       Чонгук смеется от зрелища крика о помощи в глазах над маской, который пытаются выдать за улыбку, рисует автограф и говорит:       — Классный свитер. Почти как мой с дырками.       Жарко-то как, а. Тот самый серо-зеленый с дырками свитер был на Чонгуке во время видеозвонка, и если это не намек без палева на то, что «сдавайся, Чимин, тебя спалили», то хрен его знает, что это вообще такое.       Чимина двигают улыбающиеся, как мамочки, фанатки дальше к столу Юнги, тот вежливо пытается достучаться до помутившегося рассудка парня, но безрезультатно. Тогда он просто рисует еще одно «для MrFan», и припадочного двигают к Хосоку.       Чимин никогда бы не подумал, что из всего фанмита, такого долгожданного, запомнит только обрывки фраз и розовые уши. А еще он не понимает, куда его ведут парни из стаффа, пока не оказывается в помещении, заваленном одеждой, кофрами с косметикой и рюкзаками бантан.       Он узнает эти рюкзаки, потому что арми отслеживали весь путь парней от агентства до фанмита, и фотки поставляли вовремя. Он в гримерке бантан, раздери его дьяволы!       Паника. Его узнали. Поняли. Сейчас придут, а Чимин готов подохнуть от страха. Его чатлане сказали бы, что он идиот, раз не радуется такой возможности увидеть любимцев поближе, да только откуда им знать, что любимец у Чимина всего один, просто тот пять лет назад оказался именно в этой группе.       Дверь открывается очень нескоро, потому что очередь за Чимином на автографы была еще внушительная, и за это время он успевает полностью осознать себя, несчастного, в царстве вещей бантан, немного успокоиться и присесть на диванчик краем дрожащей своей задницы.       Но тут же подскакивает, когда входит Юнги, что-то объясняя Намджуну, за ними остальные, веселые и взбудораженные, обряженные в подарки фанаток. Примеряют цацки друг на друга и смеются. Замечают Чимина, испуганно склоняющегося в поклоне.       — Вы из стаффа? — спрашивает «янетормоз» Юнги, просидевший в полудреме весь фанмит и не запомнивший ни одного человека, даже такого отличившегося сегодня, как чувак в кепке и маске по глаза.       — Это ко мне, — говорит Чонгук, берет, блятьвашумать, за руку, за, мать ее, руку берет Чимина и куда-то ведет.       Чимин плетется следом, а пальцы жжет ощущение руки в его собственной, так жжет, что в глазах темнеет.       Чонгук находит пустую комнату, закрывает, чтоб ее, дверь, и улыбается.       — Ну хватит уже прятаться, Чимин, ты спалился дальше некуда, спасибо фанаткам.       — Да уж, спасибо, блин…       — Ну покажись, мне уже капец как интересно!       — Не-а.       — Ну Чимин!       — Не-а.       — Спорю на что угодно, что ты красавчик!       — А что, если и так?       — Скажи честно, ты фанат бантан или…       «Или» — орут чимовы глаза, щеки заливает красным, и это заметно даже несмотря на маску. Чонгук смеется и протягивает руку, берется осторожно за край ее и спрашивает:       — Ну а всё же?       Чимин не находит сил отстраниться, стоит, как лом, вбитый в землю, чувствует запах парфюма от рукава Чонгука, и точно знает его название. Тэхён подарил.       — Не стоит, Чонгук.       Произнести его имя вот так, глаза в глаза — да чтоб в аду все сковородки полопались, как же это горячо!       — Ты стесняешься чего-то?       — Упрямый. Ты правда упрямый.       — Ага.       — Да, мне есть чего стесняться. А тебе не стоит вот такое делать с фанами, как сейчас. Вдруг у меня камера, и я к вечеру выложу великую разоблачающую хрень про золотого маннэ?       Взгляд Чонгука тяжелеет, рука отстраняется. Чимин мысленно зовет себя идиотом и понимает, что рушит, безбожно теряет единственный шанс сблизиться с объектом своего обожания.       — У тебя очень красивые глаза.       — А у тебя что-то сломалось чувство самосохранения, Чонгук.       — Нет ведь у тебя камеры.       — Нет. А у другого может быть.       — Кто сказал, что я с другим встречаться буду?       Это «встречаться буду» настолько в ином смысле слышится Чимину, что он нервно сглатывает ком в горле.       — А чем тогда я особенный?       — Ты очень интересно говорил обо мне в чате.       — Блин…       — Это не похоже на слова просто фаната.       «Блин» теперь безмолвно застревает в чимовом взгляде. В памяти плывут его россказни, к которым чатлане привыкли, а Чонгук, увидевший их, должен был подумать что зря. И, видимо, так и подумал, потому что смотрит странно как-то.       — Ладно, из двух зол одно. Ты мне нравишься, Чонгук, не как айдол. Поэтому не проси показать лицо. Пощади мою гордость.       — А что, если мне нравится тебе нравиться?       Чимин наблюдает пронзительно прекрасные глаза в десятке сантиметров от своих, и вот сейчас реально готов рухнуть в обморок.       — Это как… Как понимать?       — Я читал твои слова о себе. И они мне понравились.       — Я парень, Чонгук, ау!       — И что?       Что? Шутит, что ли?       — Ты сейчас провоцируешь своего фанбоя на необдуманные поступки.       — Долго ты что-то провоцируешься.       — Чонгук, ты не должен так себя вести с фанами, чёрт! Ты хоть понимаешь, что могут понести про тебя?       — Ты понесешь?       — Нет. Но если…       — Я же сказал, я только с тобой решил увидеться. И я рад нашей встрече. А ты? Кажется, что совсем нет.       — Если честно, мне скоро плохо станет…       — Я тебя настолько разочаровал?       — Ты настолько хорош, балбес!       — Вот так уже лучше, — тут же улыбается Чонгук. — Скажи еще что-нибудь, как там, в чате.       — Ты серьезно?       — Еще меня упрямым назвал. Пфф.       — Ты стоишь почти вплотную, Чонгук. Мне даже думается с трудом.       — Я обычный двадцатилетний парень, Чимин. Фанаты часто забывают об этом. Ты вот не айдол, но меня наш разговор волнует не меньше, чем тебя, поверь.       — Почему?       — Может, ты мне тоже нравишься.       — Ты меня даже не знаешь!       — Я знаю, как ты ко мне относишься. А еще мне понравился твой голос.       — Ты вот сейчас прикалываешься надо мной?       — Думаешь, это я тот, кто с камерой?       — Думаю, что не стоит таким шутить.       — Я не шучу, Чимин. Позволь мне взглянуть. Что, если я окончательно влюблюсь?       Чимин упирается взглядом в весь из себя честный и властный напротив, мозг услужливо подсказывает, что айдолы — не те, кому пристало снимать и позорить фанатов, а значит, либо Чонгук говорит правду, либо Чимин сейчас лежит в обмороке и это всё ему снится. И в том и в другом случае терять нечего, он вздыхает и сдергивает сначала кепку, потом маску.       Чонгук смотрит долго и внимательно. Касается рукой щеки, ведет пальцами по почти идеальной коже и смеяться вроде не собирается.       — Ты очень красивый. Очень. Как тебя угораздило на меня запасть?       — Тебе было шестнадцать. И эта чёртова школьная форма…       — Так долго?       — Очень долго.       — Вау. Можно я верну немного?       — Что?       Десяток последних разделяющих Чимина и его мечту сантиметров стремительно сокращается, ему снова хочется отругать Чонгука за безответственное поведение, но осознание того, что сейчас произойдет, вызывает к жизни стадо пупырышных мурашек на спине, они устраивают там гонки сверху вниз и обратно, кипятят кровь, раскаляют щеки, и когда губы касаются, ноги Чимина всё же сдаются.       Чонгук подхватывает своего фанбоя сильными руками и смеется. Говорит, что Чимин милый такой, когда смущается, а Чимин хватает ртом воздух, держится за плечи своего первого и единственного в жизни биаса и почти теряет сознание.       Из всей орды фанючек ему, парню, судьба раздала карты с козырями, и этими козырями оказались сопливые излияния в чате о любви к своему кумиру.       Даешь больше флудить про любимых няшек везде и всюду! Судьбе, оказывается, нравится, ёпт!