Семь неудач Леди Удачи

      Семь лет назад все стены в ее комнате были увешаны плакатами с прекрасным зеленоглазым блондином Адрианом Агрестом, который был не только известной моделью, другом и одноклассником, но и объектом безответной любви. Сейчас же от этой любви осталось лишь смутное воспоминание, а единственная фотография Агреста, висевшая у нее на двери, во-первых, принадлежала его отцу Габриелю, а во-вторых, использовалась в качестве мишени для метания дротиков.       Да и звала она себя больше не Маринетт Дюпен-Чен, хвостики давно сменило каре; неизменными остались лишь серьги-гвоздики, напоминавшие о геройском прошлом.       Осторожно погладив дремавшую Тикки по головке, девушка открыла окно, чтобы пустить в комнату свежий воздух. Правда, воздух в этой части Парижа свежим назвать было нельзя: пропахший выхлопными газами да «ароматами» близлежащей помойки, он вызывал лишь желание поморщить нос. Однако между этими запахами, в которых все же присутствовала примесь кислорода, и затхлым воздухом плесневелой сырой комнатенки, девушка обычно выбирала первое.       Последние пять лет домом Маринетт являлась однокомнатная квартирка в доме, ранее служившим общежитием для рабочих. Размерами новое жилье похвастаться не могло: в комнате умещались лишь небольшая кровать да узкий шкаф. Не было места даже для стола: его роль исполняла откидная доска, прикрепленная к подоконнику. Вот только если разложить этот импровизированный стол, то нельзя было подойти к шкафу да и с кровати приходилось слезать через спинку. Не лучше дела обстояли и в санузле: там были лишь унитаз, постоянно текущая раковина да прикрепленный к стене душ. Ни ванной, ни душевой кабины, только постоянная сырость, пропитавшая всю квартиру, в которой, к слову, и кухни-то не было.       Но девушка не жаловалась. Она хотя бы была жива.       

***

      Когда семь лет назад Маринетт Дюпен-Чен из-за природной неудачливости оказалась не в то время и не в том месте, а из-за врожденной неуклюжести свалилась так, что стала невидима окружающим, она и представить не могла, что эта неудача откроет ей личность Бражника.       Девушка хотела было подняться на ноги или хотя бы выползти из-под этих чертовых досок (ну, заблудилась она, когда искала, где будет проходить показ Габриеля Агреста, с кем не бывает!), но услышала шаги. С одной стороны, Маринетт могла бы позвать на помощь, с другой же — как ей объяснить, зачем она забрела в подсобные помещения? Она ведь могла так подставить Адриана, через которого Алья достала билеты на показ.       Решение притвориться очередной доской было принято моментально. Увидеть Маринетт никто не мог, поэтому ей оставалось лишь переждать, пока она снова не останется одна, а затем превратиться в Ледибаг, раскидать завалившие ее предметы в разные стороны (чтобы неповадно было на заблудившихся девушек сваливаться) и отправиться, наконец, любоваться одеждой последней коллекции.       Вот только вошедшим оказался Габриель Агрест, удалившийся в дальние помещения, чтобы узнать у своего квами, нет ли поблизости тех, на кого можно наслать акуму.       

***

      Отец любимого парня оказался ее злейшим врагом. Эта новость словно обухом по голове ошарашила бедную Маринетт. Желание победить Бражника и стремление защитить Адриана от потрясений (кому захочется узнать, что его отец повинен во всех бедах Парижа?) слились воедино и породили неожиданную идею: нужно просто-напросто лишить Бражника супер-сил, тогда можно не беспокоиться о новых атаках акуманизированных, а раскрывать для этого личность злодея всему миру совершенно необязательно. Даже Коту Нуару об этом можно не знать!       Незадолго до этого от Альи Маринетт узнала о возможности отправлять сообщения с задержкой во времени. На всякий случай (вдруг ее план не удастся) она написала письмо, в котором признавалась в том, что является героиней Парижа, и открывала личность Бражника. Если с ней что-нибудь случится, через два дня письмо должно будет автоматически отправиться на электронный адрес Альи Сезер. А если она вернется целой и невредимой, то сразу же его удалит.       С подготовкой было покончено, и, облачившись в геройский костюм, Ледибаг покинула свою комнату.       

***

      Когда Габриель Агрест вошел в свой кабинет, он не ожидал обнаружить в нем героиню Парижа, чьи серьги желал получить во что бы то ни стало. Еще больше он не ожидал услышать от нее два слова: «Здравствуй, Мотылек». Но самым удивительным был тот факт, что Ледибаг предложила ему ультимативную сделку: его Камень Чудес взамен на спокойную жизнь.       Героиня хладнокровно пустила в ход шантаж. «Интересно, как отреагирует Адриан, когда узнает, чем занимается его отец?» — эти слова словно нож вонзились в сердце Габриеля Агреста, у которого после потери жены остался лишь сын. Модельер знал, что добрый Адриан разочаруется в отце, несмотря на то, что цель, преследуемая Бражником, могла сделать счастливым и его. Но черт, он столько времени потратил на поиски Камней Чудес, только чтобы так легко сдаться?       — Если со мной что-нибудь случится, Кот Нуар первый узнает о том, к кому и зачем я пошла, — только услышав эти слова, Габриель обратил внимание на то, что героиня заявилась к нему без напарника. — А сразу же после него эта новость облетит всех журналистов. Как думаете, месье Агрест, что окажется быстрее: «Катаклизм» или полиция?       Габриель не мог знать, каких усилий стоило Ледибаг держаться перед ним столь хладнокровно и уверенно. Маринетт под маской тряслась от страха, волнения и тревоги. Когда-то она уважала этого человека, еще вчера его сын был для нее целым миром. Сейчас же для нее главным была безопасность Парижа, но она все равно ощущала некую вину за свой шантаж, когда забирала сокровище Бражника из его дрожащих рук.       Она обещала сохранить его личность в тайне и, чтобы доказать серьезность своих намерений и утихомирить колючую совесть, совершила самую главную ошибку в своей жизни: Ледибаг сняла маску перед злейшим врагом.       А через месяц, получив семь огнестрельных ранений, Маринетт Дюпен-Чен упала в Сену с моста.       

***

      Как после этого она оказалась в тринадцатом округе Парижа, в котором располагался самый большой чайна-таун Европы, Маринетт так и не узнала.       Пожилая китаянка мадам Чжоу вытянула ее с того света и поставила на ноги.       На реабилитацию ушло два года, один из которых девушка провела в беспамятстве. Знала ли мадам Чжоу, что выходила пропавшую героиню Парижа, Маринетт сказать не могла: Тикки утверждала, что пряталась ото всех на протяжении всего времени. Однако пожилая китаянка ни разу не поинтересовалась, откуда у молодой девушки семь пулевых ранений. «У каждого свои секреты» — как-то ответила она на немой вопрос Маринетт.       Тикки не раз предлагала подопечной вернуться домой, но она боялась.       Официально Маринетт Дюпен-Чен считалась мертвой, на кладбище у нее имелась даже собственная пустая могила. О том, что билет на тот свет ей отправил Габриель Агрест, догадаться было не сложно. Кто знал, что он может сделать, если поймет, что она жива? Если по ее вине он натравит головорезов на пекарню родителей, Маринетт себе никогда не простит.       Поэтому она решила, что воскресать из мертвых — идея не лучшая.       На просьбу помочь с новыми документами мадам Чжоу отреагировала лишь вопросом «Кем хочешь быть?» и уже через два дня Маринетт стали звать Эмма Ли. Еще несколько месяцев она провела в чайна-тауне, боясь показаться на улице и быть узнанной кем-либо из знакомых. За это время она выучила китайский язык (что ранее не представлялось ей возможным) и теперь могла выдавать себя за полноценную китаянку (благо по материнской линии она таковой и была).       Когда находиться на попечении мадам Чжоу стало слишком совестно, Маринетт решила, наконец, официально начать новую жизнь. С помощью вездесущей паутины китайской диаспоры мадемуазель Эмма Ли нашла себе жилье: однокомнатную квартирку в одном из самых паршивых районов Парижа, в который уж точно не станет заглядывать никто из бывших знакомых Маринетт Дюпен-Чен. Чтобы платить за крышу над головой (благо за эти жуткие условия проживания плата была невысокой) девушка устроилась официанткой в местный клуб-ресторан — весьма захудалое место, однако большего ей было не надо.       Так бывшая героиня прожила еще два года, пока в один день к ней в окно не залетела белая бабочка. Точь-в-точь как те, которых она выпускала из йо-йо после очищения.       Цепкий страх сковал Маринетт, почти привыкшую к новой жизни. Но ведь она успела передать Камень Чудес Бражника мастеру Фу! И вот уже четыре года Париж не подвергался атакам злодеев. Лишь изредка Кот Нуар помогал полиции. Так откуда здесь взяться этому мотыльку?       Ответ пришел на следующий день, когда в дверь постучал бывший одноклассник Натаниэль Куртцберг.       К лацкану его пиджака была прикреплена до боли знакомая брошь.       

***

      О том, что Маринетт была Ледибаг, Натаниэль узнал от своего квами Нууру, который удивился, увидев в комнате нового подопечного портрет этой темноволосой девушки.       Поначалу Натаниэль был слишком ошарашен новостью, что его избрали стать новым героем Парижа, более того — самим Бражником, который вообще-то зарекомендовал себя в качестве отъявленного злодея. Поэтому он не сразу обратил внимание на странное поведение квами, когда тот часами зависал перед портретом. Впрочем, и нормальное поведение нового знакомца ему еще не было известно.       — Красивая, да? — однажды спросил Куртцберг. — Она была моей первой любовью.       — Была? — переспросил Нууру.       — Да. Маринетт умерла четыре года назад, — в голосе новоиспеченного Бражника до сих пор чувствовалась боль.       — Но она ведь жива, — возразил квами. Он прекрасно ощущал, что Камень Чудес Божьей Коровки не менял свою хозяйку и не возвращался к Хранителю, а значит, мадемуазель Дюпен-Чен, которая точно носила маску Ледибаг, не могла быть мертвой.       Узнав от Нууру все о том, как героиня Парижа однажды явилась к бывшему Бражнику, шантажом забрала Камень Чудес и открыла врагу свою личность, Натаниэль долго не мог прийти в себя: слишком велико было это потрясение. Он был счастлив, что Маринетт выжила, ведь он столько раз пересматривал видео, заснятое случайным прохожим и ставшее главной новостью Парижа на несколько месяцев. Видео, на котором черный автомобиль останавливается перед обычной школьницей Маринетт Дюпен-Чен, затем тонированное стекло опускается, а спустя секунды девушка, содрогаясь от пулевых ранений, делает шаг назад и, наткнувшись на перила моста, падает через них в Сену. Эти кадры до сих пор снились ему в кошмарах! И он прекрасно догадывался, кто послал убийц за бедной Маринетт — ведь единственным врагом этой милой, прекрасной и бесконечно доброй девушки был предыдущий Бражник. Увы, квами молчал — права выдать личность бывшего хозяина он не имел.       Поскольку Камень Чудес был осквернен злом предыдущего владельца, запас сил нового Бражника был ограничен. Он не мог давать могущество людям, наделяя их сверхъестественными возможностями, как делали это все предыдущие Мотыльки. Но Натаниэль хотя бы мог выпускать бабочек, способных найти в двухмиллионном городе любого человека, ориентируясь на зов его сердца. Так Куртцберг и нашел Маринетт, которая теперь звала себя Эммой.       Увидев на ее двери фотографию Габриеля Агреста, он сразу же понял, кто был предыдущим владельцем его Камня Чудес, а также почему Маринетт не стала оглашать его личность, как только узнала. Все-таки она всегда была слишком доброй.       Увы, она всегда была не только доброй, но и упрямой. Маринетт наотрез отказывалась возвращаться в мир живых, привлекать Габриеля Агреста к ответственности за все, что он сделал (ведь тогда все ее жертвы стали бы напрасны!), и хоть как-то менять текущую ситуацию. Натаниэлю пришлось сдаться при условии, что она позволит ему хоть изредка ее навещать.       И Маринетт позволила. Более того, вечерами она продолжила работу в клубе, а днем рисовала эскизы одежды, которые Куртцберг разносил разным дизайнерам, в том числе ненавидимому обоими Габриелю Агресту, поскольку платил тот хорошо.       Так продолжалось еще три года.       

***

      Девушка вздрогнула от внезапного звонка телефона. Звонить ей могли только три человека: мадам Чжоу (что случалось очень редко), месье Фэн (являвшийся ее начальством, но он звонил еще реже, чем мадам Чжоу) и Натаниэль Куртцберг (чьи звонки стали явлением обыденным). Поэтому, даже не глядя на номер звонившего, Маринетт приняла вызов и спросила:       — Нат, ты хоть знаешь, который час?       — Четыре утра, — донесся из трубки немного взволнованный голос. — В это время ты приходишь домой с работы.       — И ложусь спать, — напомнила девушка, прикрыв зевоту рукой. — Что стряслось?       — Габриель Агрест покончил с собой.       Маринетт чуть не выронила телефон. Может быть, она неправильно расслышала?       — Чт-то т-ты ск-каз-зал? — парадокс: она заикалась впервые за семь лет, но снова из-за Агреста. Пусть и другого.       — Габриель Агрест покончил с собой, — повторил Натаниэль. — Полагаю, теперь тебе не до сна?       — Какой тут сон, — Маринетт прикусила нижнюю губу и кинула взгляд на утыканную дротиками фотографию злейшего врага. — Но как и почему?       — Подробности не знаю, — было слышно, что Куртцберг тяжело дышал, словно бегом поднимался по лестнице. — Но это определенно стоит обсудить. Через минуту можешь открывать дверь.       В этот момент связь отключилась, а Натаниэль, как и обещал, ровно через минуту переступил порог крохотной квартирки бывшей одноклассницы.       

***

      — Я не вернусь, — девушка была непреклонна.       — Но, Маринетт…       — Эмма. Меня зовут Эмма.       — Хорошо, Эмма, — как же Натаниэлю не нравилось это имя! Оно было абсолютно чужое, совсем ей не подходило. Но если он не хотел оказаться за дверью, приходилось подчиняться ее правилам. — Раз он мертв, то ничто не мешает тебе вернуться! Так почему?       — И что я скажу? — она скрестила руки на груди. — Мама, папа, Алья, привет, я была жива все это время?       — Как минимум, — кивнул Нат.       — Уже поздно возвращаться. Они все равно считают меня мертвой.       — Маринетт, но ты жива, — вмешалась проснувшаяся от их перебранки Тикки. Только ей было позволено обращаться к ней по старому имени. — Твои родители обязательно обрадуются, вот увидишь!       — И начнутся расспросы, полиция, конец тайны личности, — девушка принялась загибать пальцы, — мадам Чжоу посадят за то, что она помогла мне с документами, а меня отправят в тюрьму за то, что я шесть лет прожила по поддельному паспорту. Нет уж, спасибо.       — У тебя были веские основания, чтобы так поступить, — высказал свою мысль Куртцберг. — Я уверен, мы сможем убедить полицию.       — Ты ведь понимаешь, что в таком случае мне придется раскрыть, что Бражником был Габриель Агрест?       — Так ведь он мертв, — заметил Нууру, присаживаясь на кровать рядом с красной подружкой. — Я точно это чувствую, он ведь был моим предыдущим хозяином.       — Меня и не он волнует, — прорычала девушка.       Как друзья могли ее не понимать? Она отказалась от всего, когда решила не возвращаться из мертвых, чтобы не доставлять никому проблем. Более того, еще раньше она пошла на сделку с врагом, чтобы защитить его же сына. И если она сейчас вернется, скажет всему миру, что семь лет назад ее изрешетили «с любовью» от Габриеля Агреста, который, к слову, был Бражником, то ради чего тогда все ее испытания? Семь лет назад она твердо решила оставить Адриану отца, так не забирать же его сейчас, особенно, когда тот уже умер! Пусть хотя бы он сохранит об отце добрую память, ведь Маринетт прекрасно помнила, что заботой родитель сына не баловал.       — Это все из-за Адриана? — предположил Натаниэль. — Ты все еще его любишь?       — Нет, — девушка закрыла глаза, думая, как точнее выразить свои чувства. — На оба вопроса ответ нет. Точнее, почти нет. Он был моей первой любовью, но я отказалась от своих чувств как только приняла решение забрать у его отца Камень Чудес. Просто… если я сейчас вернусь и открою правду о личности Габриеля… Мне кажется, что все эти семь лет моей жизни лишатся смысла. Потому что, раскрой я тогда его тайну, ничего бы не произошло. Понимаешь, Нат, я не могу вернуться. Это сильнее меня.       Куртцберг кивнул. Он ожидал чего-то подобного, но все же шел к ней с надеждой на то, что Маринетт передумает. Он ведь присутствовал на ее похоронах. Видел слезы ее родителей, Альи, друзей. Даже Хлоя рыдала над ее могилой! Все были бы счастливы, окажись Маринетт живой. Нат ведь так сильно обрадовался, когда нашел ее! Но упрямая девушка не собиралась ничего менять в своей жизни. Быть может, если бы она вновь увидела семью или друзей, ей бы захотелось вернуться? А что, стоило попробовать, все-таки Габриель Агрест был отцом их одноклассника, а значит, Алья и Нино точно придут поддержать Адриана.       — А на похороны ты придешь?         — Зачем? — хмыкнула Маринетт. — Плюнуть на его могилу?       — Хотя бы, — улыбнулся Нат. — Разве не хочешь лично увидеть своего злейшего врага в гробу? Насколько я знаю, мадемуазель Эмма Ли имеет в своем гардеробе траурный наряд с черной вуалью.       Натаниэль был прав: год назад Маринетт, а точнее Эмме, пришлось сопровождать мадам Чжоу на похоронах какой-то важной шишки китайской диаспоры. Тогда мадам посоветовала девушке надеть шляпку с вуалью, чтобы не светить лицом, так как многие присутствовавшие на похоронах не были чисты перед законом. Платье и шляпку изготавливала сама Маринетт, и траурный наряд до сих пор хранился в ее шкафу.       — Там наверняка будет кто-то из знакомых.       — Семь лет прошло, — достаточно странно убеждать человека в чем-то, когда сам надеешься на противоположный исход, но Нат считал, что это того стоило. — К тому же вуаль плотная. Обещаю: никто тебя не узнает. Тебе даже не обязательно с кем-нибудь общаться. Постоишь в сторонке, если к тебе обратятся, пошлешь на китайском. По возможности я буду рядом, если что скажем, что ты моя подруга по переписке, приехавшая из Пекина.       — И вместо свидания ты повел меня на похороны? — рассмеялась Мари.       — На похороны отца бывшего одноклассника, — поправил Куртцберг. — Я ведь не могу оставить его в такой печали и отправиться на свидание! И гостью одну бросать тоже нельзя.       — Маринетт, соглашайся, — хотя Тикки и не могла читать мысли Натаниэля, о его плане по возвращению девушки в семью она догадалась, поэтому решила подыграть. — Ничего страшного не случится, если ты туда придешь.       — Я тоже пойду, — поддержал Нууру. — Он был самым ужасным хозяином за все время, поэтому я хочу увидеть его конец.       — Ладно, я с вами, — вздохнула бывшая героиня. Все-таки ей до сих пор снились кошмары о том дне, когда она чуть не погибла. Быть может, если Маринетт своими глазами увидит труп виновника всех ее бед, то снова сможет спать спокойно?